Побег?

Закатное солнце красиво расстилалось по спортивному полю, окрашивая все в родной оранжевый оттенок. Нил выжидающе не отрывал взгляда от выхода на поле, пока теплый весенний ветер трепал его волосы. В конце концов он все же поднялся, снял толстовку, аккуратно сложив ее на трибунах, и побежал. Раньше он убегал, в попытках скрыться, спрятаться или пропасть, стараясь не думать о чувствах, которые благодаря годам тренировок были зарыты глубоко, чтобы не мешать планам побега. Их было недопустимо высвобождать, потому что любой исход сорванного ими плана грозил смертью и ничем другим. Интересно было то, что и смысла жизни особого не было. Несколько воспоминаний о матери, из-за которой, в общем-то, и осуществлялся этот бег от людей Ичиро, отца и самого себя, не в плане ее вины, а в плане желания оставаться живым, чтобы кто-то мог хранить в памяти ее улыбку, доброту и любовь. Это казалось нелепым, ведь конец неизбежен, сейчас, когда Нил еще только пытается смириться с ее смертью, придерживаясь ее наставлений о скрытности, или позже, когда план «не быть пойманным» рухнет и все канет в бытие, вместе с самим Нилом и его воспоминаниях о матери. Позитивных исходов не подразумевалось изначально. Всю жизнь провести в бегах – невозможно, а если и удастся, то смысла не имеет, ведь Нил попросту, так или иначе, заберет любовь матери с собою в могилу, в виду смерти от старости, ровно также, как и сохранил бы эту любовь в себе, найди его кто-то из потенциальных антагонистов. Антагонистов… Так считать было лицемерно, учитывая прошлые поступки Нила, которые хорошими явно не назвать. Являлся ли он сам тем самым протагонистом, которому положен счастливый финал, почитание и искреннее сочувствие? Как оказалось дальше – да, но кто бы мог это объяснить зашуганному мальчишке, боявшемуся оставаться на одном месте лишний день, рискуя приписать себе неприятный приговор? Нил бежал, ловя каждую всплывающую в голове мысль, не боясь чувствовать ее боль, тоску и сожаление. Теперь он бежал, а не убегал и это многого стоило. Солнце садилось все ниже, заставляя сумрак ночи потихоньку выползать наружу, как и дурные мысли. Избавиться от сожалений было невозможно, но эти «а если бы», «возможно бы» совершенно не могли успокоиться. Нынешний Нил, бегущий не от будущего, а ему навстречу, уже принимая все свои чувства и эмоции, понимает, что риск не всегда проигрыш, и даже иногда победа. Те рискованные вещи, что он совершал еще до преображения своей личности, на тот момент казались глупыми, очень глупыми решениями, и тем не менее, из-за этих минутных слабостей он сейчас здесь. Живой и счастливый. Он остановился, оглядел трибуны и не найдя там никого неспешно направился к выходу, попутно захватив вещи. Холодный душ расслаблял напряженные мышцы, еще сильнее разгоняя кровь после пробежки. Вода будто испарялась при касании с его разгоряченным телом, как и мысли, постепенно испаряющиеся из головы, позволяя почувствовать легкость. Теперь уже было не важно, как и что он сделал, ведь время идет, и изменить прошлое никому не дано, а мы лишь можем учиться на ошибках, которыми проложили себе дорогу в настоящее. Нил думал, по крайне мере очень хотел думать, что мама была бы им горда, несмотря на нарушение всех наставлений, что она оставила напоследок. Так или иначе он получил больше, чем считал, что заслуживает и был за это благодарен каждому. Сумерки, длившиеся примерно одно споласкивание в душе, прошли и звезды медленно начали выглядывать из воздушных серых небесных масс. Тепло, которым был нагрет асфальт продолжало греть, а ветер поутих, из-за чего казалось, будто заход солнца только повысил температуру на улице. Родные стены комнаты встретили Нила легким запахом кофе и сигарет, исходящих от Эндрю, сидящего на подоконнике. Он увидел его лицо в отражении открытого окна и не смог сдержать улыбки. Эндрю отхлебнул из кружки и расслабленно подошел к Нилу, протягивая ему сигарету: — Где ты был? — Бегал. — Хорошо, что вернулся. Эти слова согрели остывшее тело Нила. Ему рады. Его ждут. Не так давно это казалось выдумкой, а сейчас это – его жизнь. — Кофе? — уточнил Эндрю, уже доставая кружку. Нил молча кивнул и скинув вещи на пол уселся в кресло-мешок, который никогда раньше не казался таким мягким и приятным. Он закрыл глаза, откидывая еще не высохшие волосы назад и поинтересовался: — Где все? — Поехали в торговый центр, — пояснил Эндрю. — Никки порвал свои лучшие джинсы и не может в таком виде встречать Эрика. Легкий смешок Эндрю и стук кружки о стол заставили Нила открыть глаза. Эндрю забрал у него сигарету, возвращаясь на подоконник, но уже не сводя глаз с Нила. В темноте его глаза горели, расплываясь в таких же пылающих глазах Нила. «Это безумие» – думал он. Такое невозможно заслужить, будучи человеком, в мыслях которого только побег. Возможно, так и было, но сейчас Нил думает о беге, как об очередной тренировке, а не способе выжить. Теперь один из его способов выжить стал Эндрю. — Потрясающе, — перебил его мысли Эндрю. — Выявлена еще одна способность нашего уникального Нила. Нил непонимающе моргнул, а Эндрю выкинул бычок в окно: — Неужели. Он приземлился в соседний кресло-мешок, пододвигаясь ближе к озадаченному Нилу и пояснил: — Моргай хоть иногда, а то я снова сомневаюсь, что ты человек. Нил фыркнул и поерзав в кресле, найдя его неудобным, сполз на пол, положив руку на бедро Эндрю, как бы спрашивая. Эндрю цокнул, раздвигая ноги, между которыми Нил, как любвеобильная кошка, растянулся. Мягкие поглаживая головой о живот заставляли то самое приятно-ненавистное чувство Эндрю растекаться по телу, и он задержал дыхание. Нила всегда это умиляло. Усталость резко накатила и устроившись поудобнее он мягко скрестил их с Эндрю пальцы, прикрывая глаза. Эндрю поставил кружку на пол, чуть подальше, чтобы никто ее не опрокинул, и почти не двигаясь, чтобы не тревожить приближающийся сон Нила, подтянул свисающий с дивана плед, накидывая его сверху. Он тихонько закурил сигарету, наблюдая, как грудная клетка Нила вздымается все реже, погружая его в страну грез. Темнота наступающей ночи погрузила комнату во мрак, оставляя лишь свет тлеющей сигареты в руках Эндрю. Дыхание Нила щекотало ладонь Эндрю, которую тот уже расслабил, но не убрал, боясь разбудить его. Все настоящее казалось сном, тем самым, когда совсем не хочется просыпаться, и который легко спугнуть неверным движением. Нил все еще боялся оплошать, случайно проснувшись и понять, что этого нет и не было, а единственное, что ему осталось – убегать. Но это не было сном, галлюцинацией или сказкой. Все это было явью, побег из которой был невозможен.