Двести лет спустя

- Вот видишь, теперь ты обыкновенный памятник,- ухмыльнулся бывший полковник,- стоишь здесь, на Исаакиевской, да глаз народа радуешь. -Молчите, Пестель. Или Вам завидно?- Николай медленно натянул черные перчатки, смотря на мужчину перед ним с большой долей презрения. - Ах, было бы чему завидовать.. – из глаз Павла вылетали искорки наглости и несвойственной насмешливости,- Поймите, Николай Павлович, Вам от меня все равно не скрыться. Я всегда при Вас. Припоминаете ту ночь? - Когда ты до чертиков напугал Шарлотту, решив опрокинуть добрую половину цветочных горшков в ее покоях, а потом запёрся в мой кабинет и все перевернул вверх дном!? – Романов не выдержал и повысил голос,- Конечно, черт возьми , помню! И последующее тоже помню! Как ты не давал мне спать, рылся в бумагах и изводил по мелочам. Из-за тебя я стал шарахаться от каждого шороха.. -Не преувеличивайте, Ваше Величество, вскоре Вы привыкли к моим мелким шалостям. -Это членовредительство! -Все-все, успокойся, шумиху-то развел,- Пестель закатил глаза, неспешно идя вперед , - Сегодня такой хороший день, а Вы возмущаетесь.. Они прошли еще пару шагов, остановившись прямо напротив грозного памятника императору Николаю Первому. Высокое сооружение не могло не внушать чувства повиновения и восхищения тому, кто смотрел на него. Похоже, покушались на именитого Медного всадника, но сравнение получилось такое себе. -А все-таки, эту битву Вы проиграли, Николай. Посудите сами.. Своим контролем столько талантливых людей удушили, наплодили идиотов – чиновников. Да и потомство нас как-то больше чествует, нежели Вас. Мы начали ту роковую цепь, которая привела Россию к этим, прости Господи, народовольцам.. -Они-то тебе чем не угодили? Странно, что подобное я слышу от Павла Ивановича Пестеля. - Без чести они, мы галантнее были. Вот убили Вы условного министра, а что дальше-то? - Устроили бунт в столице, загубили толкового генерала, а Ваш многоуважаемый диктатор даже не явился,- прошипел в ответ Романов, любуясь собой на коне,- Хотя я бы все отдал, чтобы снова вернуться туда, в мою славную юность.. - Ну уж нет, теперь ты пленник вечности. Обречен скитаться со мной по годам и странам , быть связанным по рукам и ногам. Скучать, тосковать, рвать на себе волосы. Больно , когда ты не можешь ничего изменить, хотя имеешь все силы, чтобы сделать это, - Павел повернул голову к измученному мужчине, по лицу декабриста скользили капельки дождя. -Я не соглашусь с Вами, что именно вы выиграли битву за почет потомства. Думаю, сейчас все наоборот,- хрипловато ответил тот, также поворачиваясь к своему личному бесу,- Когда-нибудь, я самолично загрызу тебя. Пестель широко улыбнулся, склоняя голову на бок. В глазах его виднелась горечь, он тоже устал от своего вечного спутника и мучителя. Они вместе уже двести лет. Тогда , после казни, Пестель начал преследовать Николая. Изначально мужчина хотел добиться амнистии бывшим товарищам, а затем как-то привязался к монарху, стал его постоянной тенью. Когда тела повешенных сбросили в братскую могилу, то он с ужасом понял, что не умер, что может дышать и говорить. Правда, теперь его перестали узнавать . Когда Павел осмелился прийти к своей семье, то та попросту его не узнала. Брат Владимир смотрел круглыми глазами, сестра Софья пугливо выглядывала из-под капора. Да и полковник стал каким-то не таким: не испытывал ни потребностей в еду, ни в воде, испытывал дискомфорт при дневном свете. Он являлся к императору каждую ночь, кошмарил его. После они как-то сдружились, Николай даже начал жаловаться ему на подданных и англичан. Когда Романов погиб, то лежа в гробу, среди пришедших проститься и отдать почести, заметил знакомую фигуру и разочарованно вздохнул. Что же, он не погиб. Так и начал странствовать с Пестелем. Пытался бежать от него, но без толку. Не проходило и года, как судьба или дьявол сталкивали их вновь. Как говориться, «стерпится – слюбится». Император прикипел к Павлу и уже сам не хотел покидать его, хотя и любил поязвить в адрес последнего. Но бывший царь понимал, теперь во всем мире у него нет никого, кроме Павла Пестеля. - Николай Павлович, пойдёмте. Вспоминать молодость – дело хорошее, но я , признаться, продрог до костей,- бывший полковник потянул мужчину за рукав пальто, и две фигуры поплелись прочь с Исаакиевской площади.