Сад твоего имени

— С-скэриэл, я сейчас... Приятная пульсация в низу живота стремится к своей кульминации, стягивая внутренние органы в узел. Жар возбуждения изводит напряжённое тело Джерома изнутри, вынуждая его прикусить губу до крови, чтобы подавить рвущиеся наружу жалкие стоны. Те, впрочем, всё равно вырываются прерывистыми вздохами. Отказывающиеся подчиняться дрожащие руки беспомощно сжимают грубую простынь. Чёртов Скэриэл Лоу, конечно, всё слышит, но предпочитает делать вид, будто это не так. Чёртов Скэриэл Лоу продолжает, беря ещё глубже, так, что заставляет Джерома почти взвыть, запрокинув голову.  Напряжённое до состояния струны тело наконец сдаётся, волна тепла накрывет до самых пальцев ног. Дурманящая вспышка затмевает сознание, мешая нормально мыслить, — и только через минуту, долгую минуту, в течение которой Джером будто находился где-то между небом и землёй, Джером запоздало осознаёт, что натворил. Первое чувство, что обрушивается на него — страх. Животный страх. Джерому кажется, что за такое Скэриэл сейчас размозжит ему мозги об стену тёмной материей. Джером открывает рот, пока ужас ледяной водой вливается в сердце: — П-прости, я…  — Да ладно тебе, — ему не дают досказать. Скэриэл приподнимается и невозмутимо облизывает губы. Его глаза сверкают в темноте, и этими глазами он в душу Джерома смотрит, наслаждаясь тем, как его лицо начинает гореть до ушей. — Всё в порядке. — Ты не должен был... Скэриэл вновь не даёт ему договорить. Он подаётся вперёд, нависая над Джеромом как хищная птица над своей жертвой. Его пальцы властно скользят по подбородку, и это вызывает табун мурашек по позвоночнику Джерома и режущую боль где-то под рёбрами. Но о последнем Джером не хочет думать. Потому вместо этого отчаянно вцепляется пальцами в чужие смольные волосы, притягивая Скэриэла ещё ближе, хотя, казалось бы, дальше уже некуда. Нет, ближе. Ближе, ближе, ещё ближе. Солёный привкус с языка Скэриэла мешается с кровью на губах Джерома, однако ни то, ни другое самого Лоу ничуть не смущает — он целует так, как будто между ними есть реальная страсть; бесцеремонно, почти грубо, но Джером и не просит о нежности. Джером примет от Скэриэла всё; примет его самого, каким бы чёрным и прогнившим нутро Скэриэла не оказалось. Пусть насмешка на губах Лоу практически осязаема, Джерому всё равно — лишь бы Скэриэл оставался рядом. Лишь бы Джером мог его сердцебиение слышать, рукой к нему прикоснуться. Воздух в лёгких иссякает, и Скэриэл отстраняется, напоследок прикусив нижнюю губу Джерома, взбудоражив едва зажившую ранку. Отстраняется и перекатывается на другой конец кровати, как ни в чём не бывало поднимая одной рукой пачку сигарет с прикроватной тумбочки, а другой доставая из кармана джинсов зажигалку. А Джером только и может, что смотреть, как в темноте пару раз мелькает огонёк, да единственным на свете дорогим сердцу силуэтом любоваться.  Джером любуется — и вдруг резко закашливается, не в силах сдерживать рвущийся наружу вихрь красных лепестков. Боль режет изнутри, испепеляет лёгкие, и Джерому едва удаётся вовремя сглотнуть, чтобы в ту же секунду не залить всё вокруг кровью — но тело-предатель всё равно дрожит в конвульсиях. — Что с тобой? — Скэриэл от удивления даже курить перестаёт. Обеспокоенность в его голосе кажется почти искренней, и вот на эту-то призрачную заботу, вводящие в заблуждение слова Джером постоянно и попадается. — Подавился? — Н…нет. Нормально всё, — собственный голос звучит глухо и хрипло, но Джером продолжает делать вид, что всё нормально. Скэриэл пожимает плечами и отворачивается. Джером знает, что Скэриэл не любит его. Между ними может быть всё, но только не любовь. Пусть Скэриэл позволяет ему очень многое — например, сегодняшнее, — поводок всё равно остаётся в руках у Лоу. Одержимый контролем Скэриэл никогда не позволит кому-то властвовать над собой, а уж кому-то наподобие Джерома и подавно. Джером не знает, почему Скэриэл из раза в раз пускает его в свою постель, почему всё это у них продолжается, да и знать не желает, честно говоря. Он готов быть игрушкой для Скэриэла, экспериментальным объектом его жестоких игр с чужими чувствами. На большее он никогда и не рассчитывал. Лишь бы Скэриэл не оставил его.  – Ну, пойду я, — весёлым тоном сообщает Скэриэл и тушит сигарету в пепельнице, напоследок выдохнув облако дыма в растерянное лицо Джерома. Спрыгивает с кровати, намереваясь пойти к двери. — Пока-пока. От осознания того, что Скэриэл сейчас уйдет, в голове щёлкает. Какая-то дикая и необоснованная паника вселяется в тело, отчего Джером вновь начинает задыхаться, ощущая, как между его рёбер распускаются алые бутоны.  Окликнуть Скэриэла — значит подписать себе смертный приговор; значит в сотый раз воткнуть себе нож в кровоточащую незаживающую рану; значит позволить цветам завладевать своими лёгкими. Но Джером согласен пойти по этой дороге саморазрушения. Ибо иначе уже не может. Джером сглатывает вставший в горле комок из цветов и крови. — Погоди. Издевательская улыбка остановившегося в дверях Скэриэла начинает напоминать оскал.  — Поцелуй меня ещё раз. За всю свою жизнь Джером Батлер никогда не был в чём-то уверен. Кроме, пожалуй, одного: погибель его носит имя Скэриэла Лоу. И да будет сердце Джерома цвести садом этого мени — он никогда не откажется от своей погибели.