Secret

На перерыве Нил наконец смог дышать. Как только ведущая объявила о перерыве, он поспешил выйти на балкон, отведенный в здании под место для курения. Он гнался не столько за порцией живительного никотина, сколько за глотком свежего воздуха. В студии даже свободное худи, которое было на нем, сжимало его и казалось тесным и жутко некомфортным. Вся студия в целом ощущалась на градус теплее, слюна во рту с каждым ответом на вопрос становилась все более вязкой, а голоса людей все более раздражающими и провоцирующими головную боль. На балконе было тихо – никто не стал докучать ему из стаффа, давая возможность побыть наедине с собой и со своими мыслями. Бортик балкона стал единственной опорой для его ватного от усталости и жары тела. Выйдя на балкон, Нил наконец мог расслабиться. Он зажег сигарету и, втянув немного дыма, уставился куда-то вниз, на небольшую детскую площадку, умещавшуюся в казавшийся узким центр жилищного комплекса, в котором располагалась студия. Площадка была скромно оборудована двумя качелями, каруселью и песочницей. На секунду Нил поймал себя на мысли, что сейчас очень хотел бы послать на все четыре стороны это интервью, этот балкон, этих людей, эту ведущую и все на свете, взять Эндрю и просто пойти на эту площадку, покачаться на качелях. Возможно, так сказывалась на нем тоска по детству, когда взрослая жизнь казалась такой далекой и нереальной, когда все, что тебя заботило – это то, чем мама сегодня покормит на ужин и какую игрушку ты хочешь на день рождения. А теперь он стал вечно уставшим комком нервов, то и дело преследуемый страхом, что кто-то может докопаться до него, кто-то может подвергнуть его жизнь опасности или доставить неудобства его близким. За всеми этими мыслями он не заметил, как сигарета дотлела до фильтра, а на своем плече он почувствовал чужую руку. Медленно обернувшись, он увидел карие глаза, в упор смотревшие на него с серьезностью и настойчивостью, за которыми крылось беспокойство. Эндрю ждал ответов на все свои немые вопросы, которые Нил должен был понять. Потушив окурок о пепельницу, прикрепленную к бортику и сунув его туда же, Нил со вздохом ответил: - Я ужасно заебался. Если честно, у меня уже голова болит от всех этих камер, света и вопросов. Эндрю продолжал молча на него смотреть. Это означало, что сказанного ему недостаточно. Поняв, что этим ответом он не отделается, Джостен нервно выдохнул и продолжил: - Ладно, мне очень тревожно. Мне кажется, если бы я просидел там еще дольше, то у мен бы точно случился нервный срыв, - Заметив, что Миньярд слегка снизил напор, и беспокойство в его глазах начало преобладать, Нил позволил себе ухмыльнуться и отвести взгляд в пол, - А еще… спасибо за те слова. Мне правда приятно знать, что ты можешь открыто признавать нашу близость. В этот момент тело Эндрю немного дрогнуло, и он поддался вперед и схватил Нила за руки. Во взгляде теперь читалась только пытливость и нежность. У Нила сложилось впечатление, что он хотел что-то сказать, но не мог. Он прекрасно понимал это, поэтому лишь с благодарностью обнял его. Эндрю вцепился в него мертвой хваткой, но так, чтобы не сильно сжимать его ребра – обычно он обнимал так, когда хотел оказать поддержку. Однако после он положил свою правую руку на его спину и начал медленно ее гладить, проводя ею от шеи до поясницы. До момента, пока его не обняли, Нил был будто с ног до головы наэлектризованным, но теперь, когда Эндрю вот так стоял с ним тут, так нежно обнимал и так заботливо гладил, он на мгновение мысленно перенесся куда-то за пределы этой вселенной, в мир, где был только он, Эндрю и мягкое облако, на котором они сидели и беззаботно обнимались. Ему, наверное, никогда не понять, что за магической силой обладал Миньярд, благодаря которой Нил мог найти покой среди самой стрессовой ситуации. Одно он знал точно: ему хочется, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Однако ничто не длится вечно – именно сейчас, когда ему было так хорошо, в дверь негромко постучали и предупредили, что перерыв подходит к концу. Кажется, что Нил не один был разочарован этой ситуацией настолько, что закатил глаза, как только оказался выдернутым из царства грез, потому что со стороны Эндрю с характерным раздражением послышалось «Ц». Через несколько мгновений они нехотя отстранились друг от друга, но отпускать не торопился никто из них. Нил зафиксировал руки на талии Эндрю, а тот в свою очередь переместил свои руки на лицо Джостена и, приблизившись к нему, коротко поцеловал в лоб. После этого, воспользовавшись моментом шока Нила, прижал свой лоб к его и заглянул в глаза. - Эй. Все будет нормально. Мы почти справились. Если что-то пойдет не так, то просто дотронься своим коленом до моего, ясно? Отойдя от шока, Нил коротко кивнул, и после этого они окончательно расцепились и направились обратно на съемочную площадку. *** Нил дал четко понять, что они с Эндрю не приветствуют вопросы, касающиеся таких подробностей личной жизни, как семья и любовь, поэтому Пенни задавала более простые вопросы, избегая тех, которые ее попросили не задавать. Поддержка Миньярда сыграла на ура, так как после нее ему стало легче как морально, так и физически, от чего до конца интервью он продержался уверенно и бодро. - Итак, на этом наше интервью подошло к концу! Благодарим мистера Миньярда и мистера Джостена за то, что согласились на столь невероятный эксклюзив, - Сказав это в камеру, ведущая повернулась к парням, - Надеюсь, вам понравилось принимать участие в нашем интервью. - Спасибо и вам за интервью, Пенни, - коротко отблагодарил ведущую Эндрю. - Думаю, теперь мы стали немного ближе к нашим фанатам, - С неловким смешком добавил Нил, - Надеюсь, всем будет интересно это посмотреть. Мы были рады принять участие в сегодняшнем шоу. Большое спасибо! Как только камеры были выключены, и оператор объявил о конце съемок, парням посыпались благодарности от всей команды. Более всего на них расщедрилась Пенни – ведущая активно пожимала им руки и даже попросила автограф и фото как от каждого, так и общую. Наконец этот длинный день подошел к концу. Сев в родное кресло черной мазерати Эндрю, Нил тут же провалился в сон. Миньярд не стал ничего говорить, а лишь молча завел мотор, прогрел машину и отправился домой. Несмотря на то, что большинство вечера он молчал, чтобы не нервировать лишний раз Нила, ему тоже было немного волнительно, потому что он мог с легкостью рассказать публике о себе, просто не знал, как это сделать, да и ему не совсем хотелось рассказывать что-либо о себе просто потому, что ему не нравилось разговаривать с людьми. На самом деле, ему до сих пор не верилось, что у него получилось стать актером, но терпение и труд все перетрут? Чего ему только стоило научиться выражать эмоции на сцене и перед камерой. В жизни он не был особо эмоционален, а тут сцена, где выразительная мимика и эмоциональность были одними из важнейших компонентов хорошей игры. Однако со временем он понял, что играть на сцене гораздо проще, чем показывать настоящие эмоции. Возможно, именно поэтому он неплохо преуспел в театральном институте, от чего его сразу после окончания завербовали в один неплохой кинопроект. Сейчас он понял, что не жалеет, что посвятил театральному искусству пол жизни, потому что он смог встретить Нила, которому была важна не маска, а то, что внутри, и что теперь он мог в ответ на его принятие и понимание оказывать необходимую поддержку в трудные моменты. Пожалуй, можно сказать, что в такой миг он был по-настоящему искренен. Если Нил замечает эту искренность, то Эндрю будет благодарен ему до конца жизни. На светофоре Миньярд посмотрел на Джостена. Он внимательно изучил его лицо, на котором впервые за этот день отражалось спокойствие, его беззаботно свисавшую на бок голову и его полностью расслабленное тело. - Да, Джостен, хранить так много секретов порой бывает трудно, - Тихо на выдохе произнес Эндрю. Его раздражало, что Нил так сильно парится по поводу их приватности, но понимал, что тоже не хотел бы видеть миллион статей и видео о том, в какую парикмахерскую он ходит, где и что завтракает и с кем встречается и ходит на свидания. Конечно, для него совсем не было проблемой признаться в своей ориентации и в их с Нилом отношения, но пока Джостен просит молчать, он будет молчать сколько угодно и о чем угодно. До самого конца. Ему не трудно, если речь идет о Ниле. А в особенности о его спокойствии.