Две души

Тихо, безумно тихо. Тишина душит леса, душит ближайшие поля и всё живое подле. Она необъятна, она вечна и ледяная. Снежинки кружатся вокруг неё в немом и тихом танце, не произнеся ни слова, не издав ни звука. С ветром даже не кружились, только падали всё ниже й ниже, без возможности подняться вновь. Они слабы, они ничто. Лишь тихий, сонный лес грел место для них, укутывая голые ветви, закрывая земли и рассказывая немую повесть о былых деньках. О том как раньше было шумно, о том, как всё резвилось там, й о том как всё погибло, как ушло совсем в астрал. И историю красиву, с незаконченным концом, о невиданном желании, двух забытых здесь же душ. Не было ни лжи, не страха, лишь кружащий сверху снег, опускался им на плечи, оставаясь там на век. Вечный холод был не тем, свет горел тогда везде. Лес же, не был так угрюм, страшен чёрств и так понур. Только лишь, туман осевший, не изменён был совсем. Там же, был красивый мост, тихий, плавный, через реку. Фонари стояли там, не погасшие ни разу, ведь горели ярче всех, словно маленькие звёзды в тёмном небе над водой. А вода же ледяная, отражала свет ручной, запуская в небо звёзды, что послали души две. Ведь стояли на мосту те, плавно милая о неге, о хорошем й святом. Два разных человека слишком, сомкнувшихся в одном потоке, срослись, так словно были вместе все моменты жизни этой, так, словно те одно. Одно единое мерцает, одно единое поёт. И роз, словно красная печать, красиво смотрится у снега, в чужих, замёрзших в вечности руках. Сожжён был мост, сгорели свечи, а души более не вместе. Ведь разбежалась их тропа, оставив только, разрыв на месте, где раньше были сплетены. И только всё, смолёная макушку позаметна, в той же чаще, темной и густой. Зовёт и верит что прийдёт, зовёт и думает ведь только, о том как вновь услышит голос, услышит пару знатных фраз. Но тольку нет, как и другого, ушедшего во благо жизни. Ушедшего, считавшего свой выбор правым, и мыслившим на оборот. Но мысли были неудачны и ход истории таков. Не будет криков не будет стонов, лишь мертвая, немая тишина, кричавшая лишь только хуже, чем сотни тысяч голосов. Безвольное и ледяное тело, летит в совсем уж мягкий снег. Становится всё холоднее не только телу, но й душе, не стало больше никого кто смог бы сохранить тепло в и так холодном тельце. И не осталось никого. Ни крови й мяса, ни воплей страшный, а тело всё ещё лежит, припорошённое морозным снегом, укутанное в маленькой глуши. Туман же плавно гладит пряди, всё те же чёрные как смоль, вторая же душа, так тихо плачет. Нет больше в голубых глазах ни света, ни воли к праведности той, есть только не живое горе и есть же найденная кровь. Он тычется в чужое тело, согреть пытаясь сам собой, но знает поздно, знает больше нет возможности вернуть всё. Он упустил момент, ошибся на моменте схода, сейчас же есть, лишь только тело. Не дышащий, холодный труп. В ушах звенит, в глазах двоиться, а светлый волос весь в снегу. Стоит и что то горестно глаголет, о том что не хотел так, о том что думал о другом, но слышать ведь его не могут, ведь горе лишь его. Потеря самого святого, родного, дорогого тут, всё самое больное и хорошее, давно туманом унесло. Но слышно голос прям под ухом, родной и теплый словно тут. Всё словно не его фантазия, и бред забывших мирный сон. Тот голос, всё твердил о счастье о том что будет хорошо, что рядом будет бесконечно и о чистоте тех чувств. Но ничего больнее нет, чем вновь прокручивать моменты, вновь слышать тот же лепет. В последний раз он видит тельце, в последний видит чудный лес. Щелчок и выстрел в голову произведён. Снега окрашиваются кровью, душа, рассеивается тут. Они всегда там будут вместе, в забвении и темноте.