Селфхарм

Надежды на то, что Рената за выходные магическим образом поправится и придет в понедельник в школу не оправдались — зайдя в чат с подругой утром, Яра увидела фотку градусника, показывающего «38,5», с лаконичной подписью «пиздос». Ярина обычно не материлась, но тут не могла не согласиться. Идти на учебу после субботних происшествий и так не хотелось, а перспектива провести день без Шевченко и вовсе убивала остатки энтузиазма. Пока папа возился на кухне, Ахматова занималась укладкой волос, параллельно прослушивая шквал голосовух от Риты. Кошина болтала обо всем подряд, во всех подробностях пересказала, чем занималась все воскресенье, пожаловалась на отца, который снова ушел в запой, наплевав на работу и долги по кредиткам, и на потакающую ему мать. Спокойствие у Ритки в квартире было редким гостем. Ее отец с удивительным упорством вылетал с любой работы из-за пристрастий к спиртному. Образумить мужчину не получилось ни у жены, ни у дочери. Он божился, что «этот раз точно последний» и что «с завтрашнего дня начнется новая жизнь», однако, стоило наступить заветному «завтра», забывал об обещаниях и винил во всех грехах Риту и ее маму. Ярина за время их с Кошиной тесного общения наслушалась таких историй о папаше года, что успела заочно возненавидеть родителя подруги. Ахматова, конечно, старалась поддерживать Риту и всегда была готова обсудить ее переживания, но внутреннее ощущение собственной беспомощности никуда не уходило. Яра чувствовала себя безмолвным наблюдателем, неспособным хоть как-то повлиять на нелегкую жизнь близкого человека. Все, что она могла предложить: ночевки, если Ритин отец окончательно распоясывался, сочувствие и участие — все казалось девушке недостаточным. И сегодняшний случай не стал исключением. Наспех ответив Кошиной и пообещав вернуться к теме ее отца на большой перемене, Ярина спустилась на первый этаж и уселась за обеденный стол. Всеволод Владимирович поставил перед ней тарелку с панкейками с шоколадной крошкой. Это блюдо папа гордо называл своим фирменным и готовил его с незапамятных времен, когда Яра еще была единственным ребенком в семье, а появление Добрыни не входило и в самые отдаленные планы. — Чего хмуришься с утра пораньше? — Ахматов-старший отпил кофе из массивной черной кружки. — Самостоятельная по биологии шестым уроком, — делиться подробностями о семье Кошиных или вновь мусолить Володю и Кислова не хотелось, поэтому Яра выбрала наименьшее из зол — вдохновляющую речь про важность учебы, которая неизбежно ждала и ее, и Добрыню, когда разговор заходил про оценки. Сидящий рядом младший брат ощутимо ткнул ее по ноге под столом. Ахматова же в ответ и бровью не повела, полностью проигнорировав возмущение брата. Неужто двойку схлопотать в первые недели учебы умудрился? — Переживать не стоит, в конце концов, главное — полученные знания. Но нужно помнить… Он продолжал напутствие до конца завтрака. Потом вынужденно прервался, чтобы Яра и Добрыня поднялись в спальни за рюкзаками и возобновил беседу, стоило только завести машину и выехать с придомовой территории. Как ни странно, отцовские нотации подняли Ярине настроение, потому что от простых абстракций мужчина неожиданно перешел к размышлениям по поводу Добрыни и его успеваемости. Брат ехал на соседнем сидении с каменным лицом и то и дело закатывал глаза, пользуясь тем, что Всеволод Владимирович сосредоточен на дороге. — Я все же не понимаю, русский — твой родной язык, как можно написать диктант на неуд? — отец покачал головой. — Очень плохо. — Да училка, блин, читает текст слишком быстро, — Добрыня с раздражением повел плечом, — у нас все завалили. — Опять. Какое мне дело до всех? Сын у меня один, пока что. Ауди подъехала к школе. Всеволод Владимирович припарковался и повернулся к детям. — Удачного дня, — Ахматов-старший пожал Добрыне руку, подождал, пока тот выйдет из автомобиля, и посмотрел на дочь: — Уверена, что все хорошо? Ты какая-то бледная, доча. Может, пропустишь денек? Мама тебя отпросит. Ярина слегка вымученно улыбнулась. Было бы славно, но сегодня откосить от учебы она не могла — поговорить с Риткой надо обязательно, раз уж Яра пообещала. К тому же, судя по дрожащему голосу в последнем аудио, ситуация была хуже, чем обычно. — Нет, не надо. Потом биологичка заставит отдельно тест переписывать. Так себе удовольствие, — Ахматова отстегнула ремень и обняла отца на прощание. Мужчина на пару мгновений прижал Ярину к себе, будто они увидятся не вечером, а минимум через месяц, и, распрямившись и вернув руки на руль, кивнул: — Как скажешь. Но если вдруг что — звони. Мы через Катю договоримся, с самостоятельной проблем не будет. При упоминании новой жены Ренатиного отца Яра еле сдержала тяжелый вздох. Екатерина Павловна была племянницей директрисы, а теперь, на правах мачехи Ренаты, и членом общешкольного родительского комитета. «Война» между избранницей дяди Юры и его дочерью не угасала и доходила до абсурда — сейчас, например, Шевченко уже как три дня полностью игнорировала существование мачехи из-за очередной бытовой ссоры. По рассказам девушки, она всего-навсего забыла убрать за собой грязную посуду после обеда, и Катя всех собак на Ренату спустила. И хотя Ярина с трудом могла себе представить тихую и хрупкую Екатерину Павловну, закатывающую истерику (на эту роль больше подходила сама Шевченко), спорить с подругой не пыталась. Ахматовой Ренату не понять — она маму не теряла, могла обнять, посоветоваться или пожаловаться на плохой день. У Ренаты же остались лишь старые фотки и смутные воспоминания. Попрощавшись с отцом и дойдя до школьных дверей, Ярина уже пожалела о решении не воспользоваться щедрым предложением родителя. Прямо у входа, громко смеясь и рассматривая что-то в телефоне, стояли Валера Глухов и Костя Ивушкин. При виде последнего, Яра так и застыла. Память услужливо подкинула воспоминания о субботнем вечере. Бьющая в уши музыка, крепкая хватка Ивушкина, запах спиртного и отвратительный оскал, с которым он тащил ее сквозь толпу. Интересно, Костя вообще помнит свое отвратительное поведение или настолько налакался, что память отшибло? Проверять очень не хочется, но выбора нет — когда-то все равно пришлось бы с ним пересечься. Одноклассники же. Ахматова вдохнула полной грудью, перехватила лямки рюкзака, чтобы было чем занять начавшие подрагивать руки и быстрым шагом двинулась к зданию. — О, утречка, — Валера первым заметил приближающуюся Яру и вполне добродушно улыбнулся. Костя вслед за ним оторвался от экрана, с ленцой помахал девушке и тут же вернулся к прежнему занятию. — Привет, — пробурчала Ярина, едва ли не бегом влетая в вестибюль.       — Куда летишь то, торпеда, бля? — крикнул Валера ей вслед. Суета шумных первоклассников, столпившихся у раздевалки, перекрыла голос Глухова и избавила Яру от надобности отвечать. Она пролезла между беснующимися мальчишками, один из которых пытался надеть второму прямо на голову мешок для сменки, поднялась на второй этаж и оказалась в классе. Как и ожидалось, прийти к первому уроку сподобились немногие — Локон и Кудинов, с идеальной посещаемостью которых могли соревноваться только Ярина и Рената, Паша Толстый, Рита и еще пара девчонок. Взгляд автоматически зацепился за пустую парту Кислова и Меленина. Глупое волнение за Кису снова поднялось в груди. «Надеюсь, с ним все в порядке», — подумала Яра, прикусив губу. Их компания иногда пропускала часть школьного дня — вместо учебы парни торчали на «секретной» базе, которая располагалась в заброшенном парке развлечений. Наверняка, Кислов сейчас пьет там пиво или курит травку с Мелом и Хенком, пока Ярина про Володю фантазирует и нервы тратит. А вообще, даже если что-то и случилось, Киса сам виноват. Он так-то не жертва «злого хулигана-буллера», а наркоту толкает. Ахматова хотела было пойти на свое законное место, когда Ритка ее окликнула: — Яр, а мб ко мне сядешь? Мне ску-у-учно. — Пересесть под нос учителю? — Ярина скептически приподняла брови, однако тут же перестроила маршрут. — Блин, ну я то к тебе метнуться не могу, — Кошина улыбнулась уголком рта и указала на Меленинский стул, — а Ренатка твоя все равно седня дома, ты ж писала. — Мела я тоже в кабинете не наблюдаю, — прошептала Яра, вешая рюкзак на крючок под партой. — Тише ты, — о Риткиной любви к однокласснику разрешалось говорить исключительно со всей возможной конспирацией, словно о нежных чувствах Кошиной не был в курсе каждый ученик 10А класса, — он придет точняк. Ну, к литре прям сто процентов. — Тогда до литературы я бы предпочла не находиться прямо перед преподавательским столом. — Да ладно тебе. Где твоя запредельная любовь к геометрии? — Осталась в седьмом классе. Несмотря на оптимистичный тон Кошиной и ее попытки поддержать диалог, усталость была заметна во всем ее внешнем виде. Обычно уложенные крупными завитками мелированные волосы были собраны в небрежный хвостик, а вместо яркой одежды, из-за которой классуха постоянно устраивала нагоняй, Ритка надела серую объемную толстовку. Значит, с отцом дело совсем плохо. Поинтересоваться, как самочувствие у Кошиной, Яра не успела, потому что в помещение вошла математичка. Старая женщина придирчиво пробежалась глазами по классу и, поджав губы, громко спросила дребезжащим от негодования голосом: — И всё? Учительница явно имела в виду запредельно маленькое количество людей, нашедших в себе силы и мотивацию не поспать лишний час, а изучить основы стереометрии. — Еще Глухов и Ивушкин б-будут, я видел их у школы, — сказал Кудинов, чуть заикаясь. — И мне довелось наблюдать, как они по территории слоняются, — проскрежетала в ответ математичка, — от всех прогульщиков лично справки или предупреждения о пропуске от родителей потребую. Рита покрутила пальцем у виска. — Дурак блин, Валера ж просил не палить, — прошипела Кошина. Илью активная жестикуляция и возмущение девушки волновали мало. Он поправил очки и уткнулся в тетрадки с чувством выполненного долга. На самом деле, Ярине не была до конца понятна бурная реакция Ритки — Костя в прошлом году Кудинова всю зиму щемил и предъявы кидал. Началось все из-за слуха о том, что Илья заглядывается на Наташу Баранову, которую Ивушкин в тот момент заклеймил как «свою». История рассосалась относительно скоро, ведь Наташа послала навязчивого поклонника на хрен, а Костя переключился на Яру, но контры между парнями сохранились. Для Кудинова, небось, подпортить день придурку было делом принципа. Геометрия, казалось, тянулась вечность. Минут десять математичка причитала, обещала пожаловаться завучу по воспитательной работе, потом с горем пополам приступила к проверке домашки. Вызвать к доске учительница захотела Толстого, и решение задачи превратилось мучительные попытки Паши вспомнить хоть одну теорему и правильно отобразить условия на чертеже. После звонка женщина половину перерыва уверяла присутствующих, что с таким подходом они доведут себя до исключения и загубят будущее, а потом направилась к их классухе, дабы продемонстрировать столбик «энок» за этот урок. До литературы понедельник проходил терпимо. Костя, все же пришедший на занятия ко второму, вел себя как обычно. Особого внимания Ярине не уделял, заговорить не пробовал. Возможно, и вправду обо всем забыл. На большой перемене, пока основная масса учеников ринулась в столовку, Рита собралась на перекур. Яру она потащила с собой, и Ахматова, всерьез переживающая за непривычно задумчивую и отстраненную подругу, даже не стала сопротивляться. «Курилка» располагалась за школой, в небольшом закутке, куда не выходили окна и где было меньше всего шансов встретить учителей. — Блин, погоди… — когда они до укромного уголка, Кошина притормозила и похлопала себя по карманам. — Что там? — Зажигалку походу в сумке оставила, — Рита цокнула языком. Она бегло осмотрела стоявших поодаль девятиклассниц и вздохнула: — Не, у этих электронки… Щас, короче, придется сбегать, без сиг я про папины новые приколы не расскажу. Не хулигань тут без меня, — Ритка шутливо толкнула ее в плечо. — Очень постараюсь, — хмыкнула Ярина. Подмигнув подруге, Кошина чуть ли не бегом пересекла школьный двор. Ахматова же уткнулась в телефон и принялась бесцельно листать ленту в Инсте. Накрыло сильнейшее ощущение дежавю — на дне рождения Рита точно так же убежала за сигаретой, оставив Яру коротать время до приезда отца в одиночестве. Для полной картины не хватает только… — О, мажорочка, а ты че, курильщицей заделалась? — преувеличенно бодрый и насмешливый голос раздался за спиной. Ярина на мгновение зажмурилась. Господи, ну почему они с Кисловым стали пересекаться так часто? Слишком много Кисы на квадратный метр жизни Ахматовой за сентябрь. — Осторожнее, а то папаня твой не ебись какой бдительный, запалит и пиздюлей навтыкает, — Кислов обошел Яру сбоку, бросил рюкзак на траву и прислонился спиной к стене. Выглядел он хреново. Растрепанные вьющиеся волосы лежали неаккуратными патлами, а видневшиеся из-за челки глаза мрачно уставились на Ахматову. В них читалась легкая усмешка. — Я Риту жду, — Ярина изо всех сил изображала непринужденный тон. Внутри же распирало от желания спросить, запомнил ли ее Володя, по мнению Кисы, и объявился ли парень вчера. Кислова краткий ответ одноклассницы, по всей видимости, удовлетворил. Он поджег сигарету, набрал полные легкие дыма и игриво махнул рукой тем двум девчонкам с электронками. Они глупо заулыбались и отвернулись, пряча смущение. Ахматова продолжала стоять и с неловкостью крутила телефон в руках, изучая белый кружевной узор на своих колготках. Ну куда же снова пропала Рита? И почему Кисе приспичило притащиться одному, без закадычных друзей? Если Кису напряженное (по меркам Яры) молчание не парило, то Ярина продержалась минуты три, прежде чем все же открыть рот: — Ну так… как дела? На пару секунд лицо напротив аж вытянулось от удивления, словно девушка попросила продать ей парочку колес. Кислов едва не подавился дымом. Яра вспыхнула и прикусила язык. Да, осмысленных диалогов, не считая бесконечных подъебов со стороны Кисы, у них до этого не было. Но нельзя же делать вид, что ничего не произошло после субботнего происшествия? Володя нехило так Кислову вдарил, а Ахматову напугал до чертиков. — Я хотела сказать, как дела с Володей? — торопливо поправила себя Ярина. — У меня с этим уебаном дел нет, — отчеканил Киса, в очередной раз затягиваясь. — Но… — Ты че, очкуешь что ли? — вдруг осклабился Кислов. Парень провел рукавом по носу, и сплюнул на землю рядом, чем заставил Яру поморщиться. — Не ссы, у тя у бати бизнес-хуизнес, бабок дохерища. Вовчик же не совсем отбитый, с мажорами связываться. Тревога немного отступила. Киса прав. Володя должен понимать, что за любое движение в сторону Ярины, его тут же ждут проблемы с полицией. Героинщику лишний раз перед хранителями правопорядка светиться точно не выгодно. Однако вопрос о безопасности Кислова оставался открытым — подкараулит Володя этого дилера на минималках и череп в отместку раскроит, если надумает. Ахматова наконец подняла голову и столкнулась с темно-карим насмешливым взглядом: — А ты? — она слегка нахмурила брови. Киса подался вперед, оттолкнувшись от стенки, и едко произнес, практически выплевывая слова: — Слышь, ты воспиталку не врубай. Мозги трахать своей бешеной подружке будешь, лады? Ярина скрестила руки на груди. Жар заливал щеки, шею и разливался по всему телу. Острая обида встала в горле обжигающим комом. Какой же все-таки Кислов злющий. Она еще в прошлом году заметила — стоит кому-то ляпнуть лишнее слово или плохо подобрать интонацию, и Киса срывается в агрессию мгновенно, как по щелчку пальцев, не щадит в своих порывах даже Хенкина (Хэнку вообще постоянно прилетало) и по барабану ему на последствия, публику в виде класса и кричащего на фоне завуча. — Рената не бешеная. Она вообще тут причем? — При том, что и иди дальше своей дорогой. В друзьяшек, сука, играть не надо. Неадекватная реакция Кислова выбивала Ярину из колеи. Девушка растерянно моргнула, с удивлением глядя на напряженного до предела одноклассника. Киса нервным движением подхватил рюкзак, швырнул сигарету прямо на асфальт, предварительно потушив ее о покрытый белой краской фасад, пронесся мимо Яры и непременно сшиб бы девушку с ног, если бы она вовремя не отшагнула в сторону. «Больной», — Ярина заправила за уши передние пряди и огляделась. Девятиклассницы, так и не покинувшие курилку, перешептывались и пялились на Ахматову без зазрения совести. Круто, для полного счастья не хватало лишь сплетен про нее и Кису, так держать. Лучший старт учебного года за все десять лет. Ритка вернулась почти сразу после побега Кислова. — Сорри, Танька задержала. По поводу вписки на выхах уточняла, — Кошина щелкнула найденной зажигалкой. До сих пор не отошедшая от диалога с Кисой Ярина просто кивнула. Несмотря на не очень доброжелательное окончание, короткий разговор помог ей восстановить пошатнувшееся за выходные душевное равновесие. Убедив себя в том, что Володя как минимум не станет нарываться из-за статуса отца, а как максимум — и вовсе не разобрался, кто именно пришел на выручку Кислову, Ахматова отбросила личные проблемы и сосредоточилась на Рите. — Отец, короче, нажрался в говно, но это не новости… — Кошина говорила полушепотом, дабы обезопаситься любителей погреть уши и случайных прохожих, поэтому придвинулась ближе, и Яре пришлось смириться с горьковатым дымом, бьющим в нос. — Обычно, он водяры хлопнет в гаражах, побуянит и спать. А тут в квартиру уродов этих притаранил. Рита сделала пару жадных затяжек, прежде чем продолжить. — Яриш, ты не представляешь, че они дома натворили. Пятеро здоровых мужиков под градусом. Всю кухню расхерачили, а мама на прошлой неделе свой выходной потратила, чтобы после прошлого батиного запоя прибраться. — Просто ужасно. Я могу как-то помочь? — Ярина тронула подругу за предплечье.        — Батин алкоголизм ты точняк не вылечишь, — с губ Риты сорвался невеселый смешок.        Никакие поддерживающие фразы или бредятина по типу «вы справитесь», «скоро все наладится» здесь не помогут — отец Ритки бухал и до ее рождения, пробовал завязать, но быстро сдался и с тех пор уходил в длительные запои, из воспоминаний о которых и состояло все детство Кошиной. Ахматова сочла любые слова лишними и обняла подругу, прижав к себе. Та коротко, еле слышно всхлипнула и уткнулась Ярине в плечо. Рита крепко стиснула Яру одной рукой, а вторую отвела в бок, сжимая в пальцах забытую, все еще тлеющую сигарету, чтобы ненароком не обжечь.        — Он меня так задрал. Я знаю, это отец, родная кровь, но реально, нахера ему чекушки эти? Столько шансов было завязать.        — Рита, отец или не отец, а творит он отвратительные вещи, — Ахматова почувствовала, как чужая ладонь сжала ткань блузки в районе предплечья, — помни, пожалуйста, что если понадобится любая помощь, я рядом, хорошо?        Сердце Ярины болезненно сжалось. Когда Кошина отстранилась, то утерла рукавом худи покрасневшие глаза и, будто подавив накатывающие слезы, включила телефон чтобы проверить, не опоздали ли они с Ярой на урок.        — Ольга Васильевна ждать не будет, да? — Ритка с сожалением посмотрела на недокуренную сигарету.        — Давай пропустим, — предложила Ярина. «Неуваж» в электронном журнале, который родители стабильно проверяли каждый вечер, отец простит. Всеволод Владимирович и сам мог позволить дочери заколоть денек без справки или объективной причины, как сегодня. При условии хорошей успеваемости, естественно.        Кошина в ответ рассмеялась и покачала головой:        — Блин, да не надо из-за моих загонов ничего пропускать. К тому же, там и Мел пришел.        Настаивать Ахматова не стала, так что девушки вернулись в класс. К середине рабочего дня народу поприбавилось, и в кабинете стоял гул. Девчонки с задних рядов нарочито громко и возмущенно отбивались от Валеры и Кости, Мел переговаривался с Анжелкой, Хэнк пасся у учительского стола и вникал в разбор недавнего теста по биографии Островского. Лист был вдоль и поперек исписан красной ручкой. Киса сидел за своей партой, положив щеку на вытянутую руку и тыкая пальцем в экран. После перепалки за школой соседствовать с Кисловым не хотелось, но ради Ритки придется потерпеть.        Прозвенел звонок, и Ольга Васильевна, отправив Хенкина на место, встала, чтобы огласить тему занятия.        — Добрый день, ребята. Поскольку мы завершаем обсуждение «Грозы», к следующему разу настоятельно прошу вас освежить в памяти «Обломова» Гончарова. Перечитайте первые главы, выделите в тексте описание интерьера комнаты Обломова, вспомните отличительные черты приходящих к главному герою гостей…        Ярина законспектировала все озвученные задания, слушая недовольные возгласы одноклассников. Ивушкин, будучи самоизбравшимся «голосом класса», поднял руку:        — Ольга Васильевна, тут же шестьсот страниц. Почему вы не предупредили нас заранее?        — Потому что роман был в летнем списке для чтения, Костя, — преподавательница взяла со стола книгу с пьесами Островского и принялась листать.        — У меня летом спортивные сборы были.        — Я очень рада, но давайте вернемся к Катерине и высказываниям критиков…        — Вы в курсе, что к спортсменам должно быть более лояльное отношение? — не унимался Костя. Он говорил серьезным тоном, очевидно издеваясь. Валера на другом конце кабинета почти задыхался от ржача.        «Господи, ты бы и так это не прочел», — Ярина внутренне простонала. Ивушкин теперь не заткнется.        — Заебал, — послышался раздраженный шепот Кисы.        — Мгм, — промычал Меленин, выражая солидарность с мнением друга. Ахматова тоже не могла не согласиться. Потуги Кости «покрасоваться» перед другими учащимися не вызвали ничего кроме утомления.        Угомонить Ивушкина вышло только угрозами провести контрольную работу вместо финального урока для всего класса, если борец за правду не замолчит. Тут уж Косте велели заткнуться все, даже Валера.        — На той неделе мы дискутировали о значении любви в пьесе. Предлагаю похожий принцип. — Ольга Васильевна с энтузиазмом хлопнула в ладоши. — Так, соседние парты объединятся в команды и постараются либо защитить, либо опровергнуть точку зрения критика. Не будем терять время и пересаживаться. Ярина, Рита, развернитесь к Ване и Егору, пожалуйста.        В восторге от нового креативного задания преподавательницы не был никто. Женщина всей душой любила свой предмет и не проводила ни одного урока без авторских упражнений, командных активностей и прочего. Яра тоже обожала чтение, обсуждение произведений и анализ, но с Кисловым, учитывая его настрой и нулевые знания в области литературы, предпочла бы сейчас не контактировать. Слава всем богам, в команде был Мел.        Групповая дискуссия превратилась в их с Егором спор по поводу метаний Катерины, за которым следили Ритка и Киса (Ольга Васильевна отобрала у него и у прочих отлынивающих телефоны, поэтому делал это Кислов от безысходности), не прочитавшие из «Грозы» ни строчки. Рита вообще-то должна была выступить на стороне Ярины, но вместо хотя бы моральной поддержки или поиска аргументов в интернете поддакивала Меленину, с одухотворенным видом вещавшему про «луч света в агонии бренного мира».        Ахматова в запале забыла про стеснение и типичную неуверенность и возражала Мелу чуть ли не на повышенных тонах:        — Погоди, но из контекста очевидно, что ее бунт носит характер истерики и исступления. Она публично кается, а не отстаивает себя. Да и что решил ее суицид?        — Экзистенциальный выбор, — уголки губ Мела поднимаются, образуя мягкую полуулыбку, — выбирая момент смерти, она бунтует против бога. Разве не здесь ли кроется высший акт своеволия, к чему Катерина и стремилась?        — Блин, Мел, реально, — Кошина несколько раз энергично кивнула и, поймав на себе вопрошающий взгляд Ярины, развела руками:        — Хорош, блин. Че я могу сделать, Мел у нас философ и меня убедил.        — Да хуйня это, — Кислов, хранивший молчание всю беседу, закатил глаза, — довели они эту бабу до самовыпила, мажорочка шарит.        Все трое резко повернули головы на Кису. С ума сойти, кто решил высказаться. Кислов поморщился, заметив шок на лице Ярины и искреннее удивление Мела.        — Вы меня за конченного долбоеба держите? Я, блядь, не глухой. Ты про темное королевство или царство, хуй знает, пиздел, а мажорочка про слабую личность и давление.        — Цифровой детокс прекрасно на тебя влияет, мой друг, — Егор похлопал Кису по плечу, — делаешь успехи.        — На хер иди. Я из-за Лелька клиента проебал.        Упоминание «клиента» сразу натолкнуло на мысли о Володе. Как Кисе после такой херни товар толкать не страшно? Сумасшедший.        — Закон Лавуазье, бро, — изрек Мел.        — Че?        — Ничто не исчезает бесследно, и ничто не возникает из ничего, — пояснила Ярина, — закон сохранения масс, ставший расхожим французским афоризмом.        — Все сущее лишь меняет свою форму, — добавил Мел.        Тут Ольга Васильевна постучала ручкой по столу и призвала учеников закругляться. Оставшееся до перемены время женщина суммировала информацию по пьесе и стилю Островского. Когда по линолеуму заскрипели ножки стульев и комната вновь наполнилась гулом, Меленин протянул Яре руку.        — Благодарю за содержательную дискуссию.        Ахматова в изумлении уставилась на ладонь Егора. Через пару секунд опомнилась и приняла рукопожатие.        — И тебе спасибо, — промямлила девушка.        — Ой блять, нашли друг друга, — Киса едко усмехнулся, — засоситесь еще.        — Всегда приятно испытать духовное наслаждение от общения с образованным человеком, — обронил Мел с присущей ему флегматичностью, прежде чем двинуться к ожидавшей его у выхода в коридор Анжеле. Кислов тоже свалил, но без Хэнка. Боря остался сидеть на месте, проводив лучшего друга взглядом. Видимо, опять поцапались.        — Офигеть, — Ярина обратилась к Ритке, — ты слышала, что Мел про меня сказал?        — Слышала, — эхом отозвалась Кошина. Она очень старалась скрыть легкую тень обиды на лице, но получалось плохо.        Ярина прикусила язык.        — Рит, он мне ваще не интересен… — протараторила она. Рита сразу прервала поток оправданий:        — Не-не, я без наезда. Жесть просто. Мел меня никогда так увлеченно не слушал. А тебя и он, и Киса…        — Киса?        — Яриш, чтоб мне лысой стать, Кислов не отрываясь лупился. Я аж охренела.        Растерявшись, Ярина буркнула сухое «неожиданно» и поспешила занять себя повторением материала по биологии. Однако вместо клеточной теории воображение рисовало образ Кисы. И сколько бы Ахматова ни пыталась сосредоточиться, буквы все равно расплывались в неразборчивое месиво, а сердце набатом билось в ускоренном ритме.        Что-то зачастил проблемный одноклассник, с которым у Яры до прошедшей субботы было ноль общего, вторгаться в ее мысли.