Yesterday

— А-А-А-А-А — как мог подумать дорогой читатель, Руслан не подпевал вместе с будильником и не кричал на концерте Шамана, а просто охуевал со своей жизни, ведь такого просто не могло быть… — Ah, Ah, Dude looks like a lady — в очередной раз запел будильник над ухом, пробуждая нашего главного героя. — Что, блять? Да, что, блять?! Что?! — с глубоким, отчаянным вздохом мужчина схватил свой телефон со стола, еле-еле сдерживаясь, чтобы не кинуть его в стену, и выключил ко всем чертям собачьим эту вопящую хреновину, которая насмехалась над ним. Он уставился в экран устройства, буравя взглядом большие, светящиеся цифры — первое февраля. Первое, блять, февраля, две тысячи двадцать пятого. Он проморгался на всякий случай, протерев глаза наверняка и… Ничего. Абсолютно. Число так и оставалось прежним. А мужчина был уверен, что не нажирался мухоморов и не нюхал соли с Питером. — Просто не может быть… — уже неувереннее повторил Красноярск с нотками страха в голосе. Один раз — не пидорас, два — тоже, но три! Три! Это какой-то пиздец, это явно уже не сон и не помешательство. Это было что-то за гранью понимаемого. Потому что он был уверен, что вот уже три раза он просыпался в одном и том же дне, повторяя его. Утро. Оно всегда приходит с одинаковой настойчивостью, словно какой-то старый знакомый, который не понимает намеков. Будто налоговая служба, штрафы и желание поср… Руслан медленно опустил свой телефон, замечая сообщение от Дугара, содержание которого он уже прекрасно знал. В этот раз он не стал ничего отвечать. И, с недоумением разглядывая потолок, ощутил, как привычное чувство дежавю окутывает его, словно медленно нарастающая паника при невольных воспоминаниях о детстве в тайге… Ну его, он наверное тупо испарился в пламени какого-нибудь ядерного взрыва и сейчас находится в персональном аду. Руслан снова укутался в одеяло, гнездышко для его цыпленка. Но его мысли продолжали метаться по комнате, как непослушные котята, которым специально сказал не баловаться, а они уже опрокинули все горшки. Почему он снова здесь? Почему этот день повторяется? Енисейский перевернулся на бок и закрыл глаза, надеясь, что, возможно, если он будет достаточно долго притворяться спящим, мир изменится. Но ничего не менялось — только светало за окном, время шло, а его внутренний хаос нарастал. Что же было не так? Что? Утро как утро, обычное, он таких прожил сотни тысяч. Собрание, да, Боже, ничего особенного. Все, как всегда, как привычно, типичная повседневность и бренность бессмертия. Он даже надел вчерашние штаны и позавчерашнюю рубашку или, сколько одинаковых дней назад это уже было. Выкурил любимые сигареты… Картинки всплывали в голове: разговоры, смех, а потом — это признание. Да-да, именно оно! Сердце забилось быстрее. Руслан вспомнил, как Новосибирск смотрел на него своими большими синими глазами, полными надежды и несвойственной нежности. — Я люблю тебя, — произнес он, а Енисейский отказал ему, разбивая сердце. И теперь это признание стало его личным проклятием. Но он же ничего не обязан малышу! Какая ему должна быть разница-то? Рано или поздно, кто-нибудь да и разбил бы сердце малышу Новосибирску. Первая любовь всегда такая. Так пусть лучше это был знакомый Красноярск, а не какой-нибудь хер из Парижа, мерзко пропахший сыром с плесенью и старым багетом. — Нет-нет-нет! — закричал Руслан в голове и вскочил с кровати, словно его укусила оса. Никаких чувств! Никаких признаний! Он не собирался слушать это снова! Быстро одеваясь, он пропустил завтрак — еда была ему не нужна, когда на душе такой беспорядок. Вместо этого он выкурил три сигареты подряд, словно пытался закурить все свои тревоги и страхи, не замечая как одна раковая палочка заменяется другой. Надо будет купить новую. А еще разобраться с этим гадством. Никаких признаний он не будет слушать. Следовательно, сердце не будут разбито, никто сопли не будет пускать и вины Енисейского тут тоже не последует. Все! Все очень просто! Собравшись, Руслан быстро выбежал на улицу, заказывая себе такси. Ветер играл его волосами, а мысли путались в голове. Он просто не будет слушать это признание. Все очень просто. Все очень просто… Все… — Аэропорт! — крикнул он водителю слишком резко, захлопывая за собой дверь. Забыл наушники, ну и ладно. Ему было не до этого. Машина мчалась по улицам города, и Красноярск смотрел в окно, наблюдая за тем, как жизнь продолжается вне его внутренней драмы. Он понимал: в Новосибирске его ждёт собрание, все те же шутки, приколы и занудная презентация. Все очень просто. Это шанс изменить свою жизнь или остаться в плену повторяющихся дней. Оставалось лишь ждать, готовый к новой главе своей истории… или к очередному повторению?

* * *

Сидя на пластиковом офисном стуле, его спина была чуть сгорблена, и напряжение в плечах выдавало внутреннюю борьбу. Вокруг него раздавались голоса, смешанные с тихим хихиканьем и уже знакомыми шутками, но Руслан не слышал ни слова. Все его внимание было приковано к Коле, который стоял у доски, увлеченно обсуждая проблемы финансирования дорог. Его голос звучал уверенно, а глаза искрились энтузиазмом, но для Руслана этот момент стал чем-то совершенно иным. Он прищурил свои зеленые глаза, почти не моргая, всматривался в лицо Новосибирска. Он знал, что происходит? Может просто наебывает Енисейского? Или… Каждый раз, когда Коля поднимал руку, чтобы указать на график или цифры, Красноярск чувствовал, как его сердце билось быстрее. Воспоминание о том признании, которое звучало снова и снова, вновь и вновь накрывало его как волна. Почему малыш такой спокойный? Как будто не он собирается признаться ему в любви. — Я люблю тебя, — скажет Коля через каких-то тридцать минут. Это точно он во всем виноват. Новосибирск и его глупые чувства. Руслан не хотел позволять кому-то его любить. Он не хотел быть любимым. Енисейский попытался отвлечься, обводя взглядом зал. Коллеги-сибиряки вокруг него продолжали смеяться и обсуждать что-то несерьезное: кто-то шутил о новых дорожных знаках, кто-то делился анекдотами о чиновниках. Но все это казалось Руслану далеким и неуместным теперь. Он чувствовал себя как будто в плену у времени или судьбы — один и тот же день повторялся перед ним в цикле. Знал ли он? Знал ли Кару, Дугар, Максим? Матвей? Он всегда все знал. Может он и мстил ему за дорогого Коленьку. Но, казалось, словно волновало это только Енисейского. «Возможно, это Колин эксперимент?» — мелькнула мысль. Может быть, Сибиряков каким-то образом заставляет его переживать этот момент снова и снова? Машина времени? Какие-нибудь черные дыры в материи реальности. Или же это сглаз — какое-то магическое заклятие, наложенное на него? Руслан не мог понять, что происходит. Мужчина повернул голову, встречаясь взглядом с Дугаром. Который глазами спрашивал, какая анальная пробка застряла у Руслана в жопе, и почему он так странно себя сегодня ведет. Он искал ответы в глазах своего друга, но там не было ничего, кроме обычной дружелюбной улыбки. Енисейский просто кивнул в ответ, пожимая плечами, отвечая: ничего, забей. Он вздохнул глубоко, пытаясь вернуть себя к реальности. «Сосредоточься,» — шептал он себе. Но даже это не помогало. Время продолжало сжиматься вокруг него, оставляя только Колины слова и его собственные чувства — запутанные и тревожные. Руслан вдруг осознал: он не просто наблюдатель в этом странном спектакле. Он был частью чего-то большего, чем просто собрание. Это была игра судьбы или же каприз вселенной, в которой он оказался в центре событий. И только одно оставалось неизменным: взгляд Сибирякова, полон надежды и ожидания, словно он ждал ответа на свои слова, которые Енисейский еще не успел услышать в этот раз.

* * *

— Руслан, мне нужно поговорить с тобой, — произнес Сибиряков, его голос звучал тихо и трепетно, будто пытаясь успокоить самого себя при этом не отпугнуть Красноярск. — Малыш, — Руслан медленно встал из-за столра, приказывая своему телу расслабиться и заткнуться, — малыш, — он подошел к парню, кладя руки на плечи этого переростка. Коля вздрогнул, не ожидая такого от Енисейского, который обычно шипел на своего босса, как дикая кошка. Наигранно надув губы и поправив ворот Колиного свитера мужчина зевнул, — малыш, я что ли наказан, что ты заставляешь меня остаться после урока? М? — Эм, нет… — ответил недоуменно Сибиряков, который явно сбился с мысли. — Так вот, малыш, знаешь, мне надо вот бежать, дела и все такое, — Красноярск отпустил плечи парня перед ним, делая шаг назад, — это важно? Давай лучше в следующий раз или там, ну, забьем встречу, а то у меня и живот разболелся, и спину защемило, и геморрой… Старость, в общем, тебе пока не понять еще. Завидую. Новосибирск опустил руки, молча кивая, мысленно сдаваясь. — Ну, давай, — Руслан снова сделал шаг вперед, быстро обнимая напряженного Сибирякова, который будто окаменел, — покедова, дорогой, — и сам вылетая из кабинета. А Коля так и остался стоять один в кабинете в полном недоумении с холодными от пота ладонями. — Дугар, Дугар, блять, жопа жирная, подожди, — Руслан бежал по коридору, выкрикивая друга, надеясь, что тот не успел далеко уйти. — Чего? — он застал Иркутск в лифте, который держал дверь, заслышав знакомый крик. — Подожди, че, через плечо, — закатил глаза Енисейский, заходя в металлическую коробку. В узком пространстве лифта, обшитом холодным металлом, два мужчины стояли в молчании, нарушаемом лишь тихим жужжанием механизма. Руслан, с легким беспокойством в глазах, бросал взгляды на своего друга, словно искал в его лице ответ на вопрос, который не решался задать. Свет лампочек, отражаясь в стеклах, создавал игру теней, подчеркивая напряжение момента. — Слушай, — наконец произнес Енисейский, его голос звучал чуть дрожащим, — ты не замечал чего-то странного в последнее время? Может, каких-то повторений дней? Вещих снов или… дежавю? Дугар, стоя рядом, с недоумением поднял свои необычные брови. Он был человеком практичным и приземленным. — Нет, — ответил он, пожимая плечами, — все как обычно. Работа, дом, ты, крипта и Байкал. Ничего необычного. А что? Я заметил, что что-то волновало тебя все собрание… Енисейский вздохнул с легким разочарованием, словно невидимая тяжесть на его плечах немного ослабла. Ангарский, несмотря на внешний пофигизм, был весьма чутким и внимательным. Он бы не стал пропускать мимо себя что-то настолько странное. — Тогда ладно, — сказал он, и в его голосе проскользнула нотка усталости. Иркутск, почувствовав смену настроения друга, решил не углубляться в его вопросы. Если ему понадобится, то сам расскажет. Руслан ненавидел, когда от него что-то требовали или допрашивали. Он просто кивнул и отвел взгляд к панели управления лифта, где цифры медленно менялись по мере спуска. Тишина вновь окутала их, но в ней уже не было напряжения — она стала привычной и спокойной, знакомой, родной. Руслан замер в своих размышлениях, а Дугар продолжал думать о том, как иногда лучше оставить вопросы без ответов. Посмотрим, Красноярск лишь надеялся, что завтра наступит.