Yesterday

C лукавой искоркой в глазах вертясь перед зеркалом, словно экзотический танцор на шесте, Руслан поправлял свои волосы, строя взгляды себе любимому. Ну классно же, Боже, как же охуенно он выглядел. Ничего нового так-то, он всегда отлично выглядел… Мужчина был одет в выглаженную бархатную рубашку насыщенного красного цвета, которая переливалась на свету, как спелая вишня на солнце, как его эксцентрические волосы, подчеркивая кислотно-зеленые глаза. Каждое движение его рук было пронизано грацией, тоже умел в искусство, но образ сибирского гопника был привычней, когда он старательно заправлял рубашку в тугие штаны под кожаный ремень с золотистой пряжкой. Которые обнимали его фигуру так, будто шили их на заказ для самого Наполеона на красную дорожку перед коронацией. Представляете, но Руслан откопал у себя хоть одну аккуратно выглаженную рубашку, да еще и какую сексуальную. Сам себе удивился и похвалил. Для заключительного штришка он расстегнул две последние пуговицы, поправляя воротничок. Он еще раз посмотрел на себя в зеркало, улыбаясь, но выглядело это как-то удручающе на самом деле. Мужчина заставил мышцы своего лица вновь поднять уголки губ вверх. Если он сдастся… Нет, что за бред?! Это не про него, это не он! "Ну что ж," — думал он про себя, — "если уж разыгрывать спектакль, то на все сто! Тысячу!" Енисейский аккуратно поправил перстень на пальце — блестящий, с пышной головой льва и двумя бордовыми рубинами вместо глаз. В казино кажется у кого-то выиграл в девяностые… Этот аксессуар будет не лишним, особенно, для этого представления. Будет выглядеть как самый настоящий пидр Челябинску на страх и горе. Идеально. Все же сегодня ему предстоит объявить что-то очень супер важное для всех. Затем он принялся приглаживать волосы, хопс, демонстративная слюна на ладонь и ловкое движение руки — ну мистер секс. Каждый волосок должен был стоять на месте, как флеш рояль в покере. «Сегодня я не просто мужчина,» — размышлял Руслан с улыбкой, — «я — настоящий романтический герой ебаного турецкого сериала, готовый покорить сердца и шокировать умы низших! И, если это не поможет, ха, у меня еще есть хуева туча попыток. Если я раньше не сойду с ума.» Если не сойдет… В голове у Енисейского уже складывался сценарий: как они будут обмениваться взглядами, как зрители, а точнее главный зритель, будут, затаив дыхание, слушать их признания и наблюдать за происходящим. Хоть какое-то разнообразие. И только в конце, когда все будут готовы к овациям, он с улыбкой скажет: — А вот мы и есть те самые «встречающиеся»! Забавно, так ведь? Наигранный смех и легкость витали в воздухе, пока он в последний раз проверял себя в зеркале. Надо было бы добавить парфюма. В этот момент Красноярск понял: даже если спектакль не удастся, главное — это уверенность и шоу, да и для себя отвлечение. А кто знает, может быть, именно этот день станет началом конца этого проклятия?! — Дугар, да, Дугар, родной, любимый, доброе утро, — интригующе начал Красноярск, — ну как же я могу, да и не позвонить обожаемому другу с утра? Что? Заигрываю и что-то хочу? Да нет, ты чего. Я сама невинность, — фыркнул мужчина, — ну так, совсем маленькое такое одолжение. Да ничего сложного. Да ты послушай, это выгодно. Да? Заинтересовал тебя теперь? Ну так слушай, это быстро. — Говно? Да сам ты говно, а это необходимость. Вопрос жизни и смерти для меня! Нет, я не проигрывал в карты Кару и нет, головой не ударялся мухоморами Судура. Я тебя отблагодарю, если поможешь. Щедро, щедро отблагодарю. Именно, дорогой, две, нет, даже три недели с тобой на Байкале. Вот именно, ты, я, Байкал. И я даже буду молчать, ни слова не скажу про, как же меня все заьебало. Что? Да, и пернатому твоему даже куплю ошейник со стразами Сваровски. И банку икры, и рыбку соленую. Ну ты же мой друг, лучший, прошу заметить, другого такого у тебя нет, — Руслан закатил глаза, был барыгой, так им и остался, — спасибо, ну прям очень выручил! — он сделал кривое выражение лица, — не забудь. А ты не забудь приодеться. Нет, твоя застиранная толстовка не подойдёт. Да, да можешь, биткоины убегают уже. По сути, Красноярск вообще ничего не теряет, особенно, когда завтра может не наступить, а все всё и так забудут. И послезавтра, а соответственно и поездки на Байкал тоже не будет.

* * *

У Коли не будет повода признаваться или что-то требовать с Руслана, если сердце Красноярска уже занято. И так он сможет смириться, пережить и забыть. Ну, надеемся и держим кулачки. А с остальным можно потом разобраться… — Есть ли вопросы?.. — Сибиряков сказал после завершения очередной части презентации. — Да, да, на самом деле есть, — Руслан поднял руку как в классе на уроке — самый порядочный ученик. Поджав губы, Коля одернул плечами в ожидании откровений. Руслан, с ухмылкой, которая могла бы насторожить буквально любого и как можно скорее прервать его, первым взял слово. — Дорогие друзья! — начал он, расправляя плечи так, будто готовился к выступлению оратора, — сегодня мы здесь, чтобы поделиться с вами поистине революционным событием — мы, я и Дугар, теперь встречаемся! Мы, я и Дугар, так долго шли к этому, так долго страдали… — наигранная слеза грусти, — все эти недосказанности и взгляды, — он сделал драматическую паузу, — но теперь мы вместе. Вместе и хотим поделиться с вами первыми такой радостной новостью. Вы же, считай, наша семья. Зал замер. Товарищи по Сибири одновременно переглянулись, и в воздухе повисло легкое недоумение. Максим, который клевал носом в стол, быстро проснулся, пытаясь понять — приснилось ли ему это только что или нет. Матвей… Как сидела с улыбкой, так и продолжил сидеть, а Кару шумно втянул носом воздух. Ангарский, не теряя ни секунды, медленно подхватил его мысль, — да-да! Вы не ослышались. Теперь мы не просто лучшие друзья, а настоящая пара? — все это время он пялился на Руслана, который так и не сказал, зачем ему это все, — как два сапога пара. Как общие трусы, — вроде, все правильно говорит. — Да, блять! Кирилл должен мне пять рублей, — воскликнул Кару, — мы поспорили еще лет семьдесят назад, что вы будите встречаться. Правда инфляция и курс уже другой… — он цокнул языком, — надо будет подсчитать. Остальные собравшиеся в комнате начали перешептываться. Абакан спрашивал Кызыл, что это все значит, а тот в ответ показывал неприличные жесты руками. Омск же с недоумением смотрел на своих соседей, словно искал подтверждение своей адекватности. Зачем это все?.. Опять, кажется, он был не в теме. И только Коля стоял молчком, до побеления костяшек пальцев сжимая свой планшет с текстом презентации, и не моргая смотрел на Руслана. Быстро поймав на себе взгляд Новосибирска, Енисейский сделал вид, что смотрел куда-то в пространство. Можно было наблюдать, как Коля, стоявший, словно тень, погружался в бездну горечи. Его синие глаза, еще пару секунд тому назад полные делового восторга, теперь были затянуты серыми облаками печали, будто становясь на оттенок темнее. Он смотрел на Руслана, и в его взгляде читалась невыносимая тоска — как будто он наблюдал за тем, как его мечты растворяются в воздухе, как серная кислота в реакции нейтрализует натрий гидроксид, образуя натрий сульфат и воду. Каждое слово Енисейского пронзило его душу, оставляя за собой шрамы, которые никогда не заживут в этой реальности. И тут у Красноярска пронеслось в голове — "пожалуйста, пусть этот день повторится. Я не хочу, чтобы таков был конец…" Любовь — это в оружие, а искренность — в тяжкий груз. Сибиряков всегда знал о своих странных, фантасмагорических, абсурдных чувствах к Руслану, о том, как его сердце трепетало при каждом взгляде. О том, как он мечтал о дне, когда они смогут быть вместе. Пф, дурацкие мечты, жизнь — не глупая сказка из книжек на ночь, которые ему часто читал Матвей в детстве, где все живут долго и счастливо. Горькая, горькая реальность. Почему ты… Видимо, это еще одна проверка на прочность, тест. Он много таких успешно делал будучи ребенком под надзором советской Москвы. Но эта всепоглощающая боль… Реальность будто одернула Руслана, в этот он момент осознал всю глубину своей ошибки. Он почувствовал себя предателем — предателем того человека, который искренне любил его. Каждый взгляд Новосибирска был подобен удару молнии: он ослеплял и обжигал одновременно. Енисейский хотел бы сказать что-то утешительное, что-то, что могло бы облегчить эту боль, но слова застревали у него в горле, как комок из стеклянных осколков. Черт, почему его сейчас мучает совесть? Ему должно быть все равно, должно же быть! Нет, не так. Он все сделал неправильно. Дурак, дурак, дурак, если бы все было так просто… кажется, но он наконец-то смирился с признанием и чувствами Николая. Будто медленно отстранившись ото всех ближе к доске, Коля прервал свое пристальную борьбу взглядом. Это движение было словно прощание — тихое и печальное. В глазах Новосибирска отражалась целая вселенная потерь: надежды, любви и мечты о совместном будущем. Руслан знал, что он сам стал причиной этой утраты. Как же он мог причинить такую боль? Как мог позволить себе быть источником страданий для того, кто так искренне любил его? Это не было то самое решение. Коля окончательно отвернулся ото всех. — Это все? — спросил он, глядя на свою презентацию, — потому что я бы хотел уже закончить сегодняшний доклад.