Маленький принц

Когда ты зовёшь меня в гости,

Меня пробирает озноб.

В твоих волосах звëзды,

А у меня телескоп.

Тебе говорят, что я - горе,

У него, мол, одно на уме.

Твои глаза - тëмное море,

А я затерялся во тьме.

Я знаю тебя как беспечность,

Как солнце среди грозы.

У тебя на ладошках вечность,

А я не смотрю на часы.

Моё лицо не выражает эмоций,

Но это не пугает тебя.

Ты пылаешь ярче, чем солнце,

А я не боюсь огня.

Твоя жизнь потеряла краски,

Так позволь это сердцу забыть.

Ты - Маленький принц из сказки,

А я - лис, что научит любить.

Джисон раздражённо комкает лист бумаги и швыряет его в стену, тут же зарываясь руками в волосы. Локти совсем не держат его, и он, грозясь разбить себе нос, шлëпается щекой на стол, к счастью (или к сожалению) не делая этого. Он безнадёжен. Вдохновение совсем не идёт. В студии невероятно жарко - Джисон боролся со сломанным окном, но отступил, когда ударился нервом локтя прям об стекло и сам не понял, как это произошло. Карандаш, прошедший вместе с парнем едва ли не всю его продюсерскую жизнь, сейчас всё время ломается - а от ручек Хан отказался ещё давно, когда понял, что его мысли меняются слишком рандомно и часто. Новая толстовка, оказавшаяся неприятной и колючей внутри, с каждой минутой вызывает всё большее желание разорвать её в клочья - парня сдерживает лишь то, что под ней ничего нет, это делает ситуацию более нетерпимой. Живот слишком громко урчит, сбивая с мысли и напоминая о пропущенном по собственной глупости завтраке. Нога под столом беспрестанно трясëтся, и как бы Джисон не пытался, у него не получается остановить это. Такое часто с ним происходит, но ведь сейчас он не так сильно стрессует или нервничает - по крайней мере, не должен. Как же его сейчас всё бесит. Неимоверное желание покинуть уже ненавистную студию, наплевав на все дедлайны и собственные обязанности, закрадывается в юноше, потихоньку нарастая. Слишком плохо у него сегодня всё получается. Отдохнуть бы, отоспаться хоть денёк, а то пашет ведь как лошадь. Ничего хорошего не выйдет из того, что Джисон переутомится и уснëт прямо здесь, за неудобным креслом. А из него в принципе ничего хорошего и не выйдет. Подобные мысли сжирают Джисона целиком и полностью. Ни один уважающий себя артист не захочет иметь дело с таким ленивым продюссером как он. Никому не нужны проблемы, вечные судорожные оправдания и нытьё. В этой индустрии работают, не жалея себя. Здесь нет места Хану. А потому нужно брать себя в руки и делать, несмотря ни на что. Джисон раздражённо выдыхает. Рука трясëтся, отказываясь держать карандаш, а мысли не складывают слов более, чем "хочу домой". В такие моменты спасение приходит только тогда, когда заявляются коллеги, которым удаётся скрасить однообразие рабочих дней Джисона. Счастливые люди, - завистливо думает Хан, - отдыхают сегодня. И так паршиво вдруг становится - хотя кажется, куда ещё. Ему тоже хочется доделать, наконец, все свои дела и спокойно, не оглядываясь, ходить по улицам любимого города - города мечты. Подростком Джисон так рвался в столицу, подальше от небольшого посëлка, где вырос. А сейчас он, по сути, почти и не видит красивых улиц Сеула - лишь серые стены студии, что совсем уже не лечат. Взрослая жизнь уже не кажется ему такой интересной и интригующей как раньше. Однообразные дни, однообразные заказы - рутина. Надоело. Хочется простого человеческого - утонуть в мягком пледе и чужих тëплых объятиях. И вкусно покушать. Джисон устало выдыхает и кладёт голову на стол, прикрывая глаза лишь на мгновение. Мысли просто давят на его не выспавшееся сознание и тянут вниз, и в какой-то момент становится просто тяжело сопротивляться. Хан так сильно устал, что даже на неудобную позу сейчас становится плевать. Стол будто становится мягкой кроватью, в которую парень так мечтал нырнуть после работы. И становится так хорошо.. Просыпается Джисон от мягкого толчка в плечо и тихого мягкого голоса. Он такой приятный - певучий, - что Хану кажется, будто он ещё не проснулся, и это всё ещё беззаботный мир сна. Парень сонно чмокает губами и открывает глаза. Комната перед глазами плывёт, и ему приходится моргнуть ещё раз. Раздаётся смех, и Хану хочется вновь прикрыть глаза - он звучит как самая сладкая колыбельная. – Кажется, кто-то заработался, – парень присаживается и оказывается на одном уровне с лицом Джисона. Теперь парень может его рассмотреть, и поверьте ещё сонному, но уже трезвому сознанию Хана, этого парня хочется рассматривать. Его пухлые губы изогнуты в полуулыбке, а глаза блистают в свете лампы слегка встревоженно. Парень хлопает ресницами пару раз, приподнимая брови, – Совсем себя не жалеешь, Хан-а, – он поджимает губы, хмурясь. Джисон глупо кивает, даже не вслушиваясь в смысл сказанных слов. Чужая внешность - и не только - так очаровывает его, что он просто сидит, слушает и наслаждается. Парень же, в противоречие мыслей Хана, приближается к его лицу и щëлкает по носу, тут же отстраняясь и громко смеясь, – Совсем завис! Джисон глупо хлопает глазами, хмурясь. Ах да, вот это и есть его родной Сынмин. Он правда волшебный - выглядит как самый настоящий принц. Он сочетает в себе нереального, просто сказочного парня и простого мальчишку, что наслаждается жизнью и так сильно любит дразнить. И Джисон в последнее время как часто наблюдает вторую его сторону, отчего становится так легко и свежо. И голова перестаёт быть тяжёлой, и за дело, которое Хан буквально час-два назад (сколько он проспал?) готов был бросить без раздумий, снова хочется взяться. Хочется написать пару строчек (а то и песен) о Сынмине, посвятить ему каждую написанную букву. Джисону снова хочется жить - и так ведь всегда, когда приходит Ким. – Дурачок, – хихикает Хан, качая головой. – Говорит мне тот, кто перетрудился и снова уснул в студии, – Сынмин придирчиво окидывает помещение взглядом и поворачивается к окну, – Ты тут хоть проветривал? – Не помню, – неразборчиво мямлит Хан, хотя такое сложно забыть - Джисон едва ли не выбил стекло от злости, когда не получилось открыть окно нараспашку (конечно, после оказалось, что ручку надо было поворачивать в другую сторону). Ким же легко расправляется с окном, и Джисону, провозившемуся с ним около десяти минут, едва ли не становится стыдно. Свежий воздух тут же ударяет в лицо. Сынмин поворачивается к парню и блаженно улыбается. А Хан не понимает, это от превосходства над ним или ему тоже уже стало не хватать прохлады. Сынмин перекатывается с пятки на носок, словно ребёнок, ожидающий награды или хотя бы похвалы за свою работу. И Джисон готов отдать ему всё, что у него только есть, чтобы на заинтересованно хитром лице Кима всегда была улыбка. – Покажешь что начиркал? – наконец выдыхает Сынмин так, словно он ждал этого момента ну очень долго. Хан знает, что парень всегда только рад почитать, послушать, оценить всю проделанную Джисоном работу. Вот только сегодня и показывать-то нечего, и настроение лучику портить не хочется.. – Сегодня ничего, – вздыхает Джисон, потирая затылок, – Мне опять не нравится вообще ничего, – Сынмин кивает и смотрит прямо в глаза Хану, не отрываясь ни на секунду. Он считывает каждую эмоцию на лице парня и понимает, в чём сейчас так отчаянно нуждается Джисон. Объятия. Что для Хана, как для тактильного человека, - необходимость. Сынмин приближается к усталому парню и кладёт ладони поверх его плеч, начиная аккуратно массировать. Джисон заметно расслабляется под касания и тёплых рук и, окутанный родным запахом, едва ли не засыпает снова. Ему слишком приятно рядом с Кимом. Сынмин тем временем аккуратно перемещается ниже, обхватывая тело Хана своими нежными руками. Щекой Ким прижимается к щеке Джисона и стоит так пару секунд, чувствуя чужое прикосновение к своей ладони. Любовь Хана проявляется в таких мелочах - он сплетает их с Сынмином пальцы, целуя костяшки, и облокачивается на спинку кресла, прижимаясь ближе к Киму, а тот просто рассыпается. Он видит эту нежность и безграничную любовь в каждом касании Хана; пусть приукрашивает, для него мелочи и есть понятие любви. – Ты хорошо стараешься, Джи, – шепчет Сынмин спустя время, глядя куда-то в закатное небо сквозь приоткрытые жалюзи, – Ты просто отличный продюсер. Я люблю тебя и горжусь тобой. Ты создаёшь прекрасную музыку, - Сынмин и правда не знает, какой труд стоит за этим делом, но он так гордится своим парнем. В его голове сложился образ сильного Джисона, что работает, не жалея себя, зависая в студии днями и ночами. Но это вовсе не значит, что он не примет такого Хана - уставшего и нуждающегося в поддержке. – Ты самый лучший, Минни, – Джисон тоже шепчет, словно делится каким-то секретом, боясь, что их услышат. Сынмин на это лишь улыбается и последний раз сжимает Хана в своих объятиях, прежде чем отстраниться. Джисон чувствует себя окрылённым. Сынмин разбросанные по столу вещи и начинает аккуратно складывать их в органайзер, не переставая болтать обо всяком. Он никогда не боялся говорить на совершенно глупые и несерьёзные темы. И Джисон благодарен ему за то, что он может отвлечься от вечного потока серьёзных мыслей за рассуждениями Кима. Сынмин - беспечность. Он говорит о верности и любви, не снимая розовых очков, и Джисон всё готов сделать, чтобы он никогда их и не снял. Сынмин - жизнь. Он говорит без умолку, засыпает Джисона вопросами, что выливается в действительно живой диалог, и в Хане уже нет ни грамма усталости. Сынмин - любовь. Время от времени он наклоняется, чтобы чмокнуть Джисона в макушку или в губы, когда ему кажется, что тот выглядит особенно привлекательно и маняще. Сынмин - всё. Всё для Джисона. Когда Ким заканчивает с уборкой, Хан ловит его за рукав кофты и притягивает к себе, нежно целуя. Он чувствует улыбку Сынмина, тонущую в его собственных губах, и не может не улыбаться сам. Губы Кима такие мягкие, слегка пахнущие клубничной гигиеничкой, которой он пользуется. Джисон, будь его воля, никогда не отрывался бы от этих сладких губ. Хочется целовать, прикусывать, дразня, и тихо хихикать с реакции хозяина на это. Хан не отказывает себе в этом, двигается ближе и прижимается своими губами с чужим - таким тёплым и нежным. Поцелуи с Сынмином - нечто невероятное. У Джисона ноги подкашиваются и дыхание сбивается лишь от мысли о том, что этот парень его - от и до. Их любовь слишком приторна, но Джисон никогда не сказал бы и слова против. Ему всё более, чем нравится. Сынмин отрывается и последний раз коротко чмокает Хана в губы. Он улыбается, так ярко и солнечно, что освещает собой всё пространство вокруг. Джисон внимательно вглядывается в его глаза, по-щенячьи верные и такие милые. Ким слегка тушуется под чужим пытливым взглядом. – Почему ты так смотришь? – его щёки слегка краснеют, и Джисон едва сдерживает желание чмокнуть его. – Боюсь, что ты - сон, – счастливо вздыхает Хан, – И я не хочу просыпаться. Сынмин опускает взгляд. Он знает, что дарит так много любви Джисону, что ухаживает за ним и вытаскивает из глубоких сомнений, но вовсе не ждёт чего-то взамен. И эти слова становятся вдвое приятнее. А Джисон полон любви к этому чудесному парню. Сынмин - словно чудо, пришедшее из другой вселенной для того, чтобы излечить сердце Джисона. Как тот Маленький принц, одним своим существованием делающий существование других людей лучше. Заставляющий улыбаться и всерьёз задумываться о таких несерьёзных, вроде и не важных совсем вещах - отвлекаясь от жестокой реальности. Заботящийся и любящий по-настоящему, не знающий никаких сложностей в этом сложном мире и не понимающий, почему они вообще имеют место быть. Сынмин просто любит. Просто заботится. Просто помогает. И просто делает одного потерянного в череде дней человека счастливее.