ни жертвы, ни фимиама

посреди комнаты лежит львиная шкура в три размашистых шага размером. цзинь юань незаметно кривит губами в сгиб локтя, потому что китч трупами животных и вся эта тема с таксидермией мягко сказать не лежит к душе, но в нём слишком много снотворного со спиртным, движения языка даются с трудом, и растрачивать их на слова вместо слюнявого орального секса еще более тупо, чем использовать трупы в качестве декорации.  его мысли и так легко читаемы на лице. хотя там скорее не мысли, а выражение тошноты – в любом случае мидей цыкает в такт хлопка дверцы винного кабинета. – отойди от подарка моей матери, я не хочу видеть на нем затоптанность и заблёванность.  – зачем, – цзинь юань морщится и решает не продолжать, собственный голос заставляет отражение пространства в его глазах превратиться в зеркальный лабиринт и завертеться бешенной каруселью. лучше бы его уши были набиты ватой.  вообще вопрос планироваться самоисчерпывающий – «зачем класть драгоценный подарок матушки посреди квартиры?». очевидно, затем чтобы он был на самом видном месте! поэтому цзинь юань молча растекается по дивану – приоткрыть один глаз его заставляет лишь прикладывание прохладной круглобокой бутылки к щеке.  – не спать, цзинь юань.  легче сказать, чем сделать. ведущий его уже четыре года психотерапевт будет крайне недоволен сломом графика и сломом цзинь юаня, но ведь релапс это событие намного реже, чем день рождения! когда, если не сейчас? юань был ответственным мальчиком, можно даже сказать ответственным дядей, ложился спать в полдесятого, выпив горсть ночных таблеток, одетый в чистую пижаму, с расчесанными волосами – это же как маленькая медитация, маленькая смерть глядя в зеркало, пока очертания лица не начнут расплываться в портрет дадаистов – расчесывать свои волосы чтобы не расцарапывать свою шею, не мять свое горло, не выдавливать свои глаза, и заниматься прочей вредоносной ересью – цзинь юань очень не токсичный человек, очень нормированный, очень выбеленный. у него взрослый стабилизированный мозг. он убил в нем каждый нейрон сегодня.  он переворачивается на спину и откидывает челку со второго глаза, чтоб картинка мидея запечатлелась на две секунды в горящем калейдоскопе памяти – мидей сидит у него на бёдрах и тупо скребётся зубной эмалью об горлышко, пытаясь кое-как выскоблить пробку.  – руками, – голос опять не свой. так странно, может именно так себя и чувствуют операторы порно, потому что он вроде здесь, но своему телу не принадлежит. хотя актерам порно диссоциация даже важнее. он все еще знает слишком много умных слов, поэтому отбирает бутылку у мидея и распечатывает её прямо у себя под подбородком – горлышко упирается туда словно дуло. навевает воспоминания, которые и стоит запить.  мидей такой сученыш и с каждым глотком эта мысль разбухает, вытесняя требующие усыпления остальные мысли. мидей такой сученыш, когда отбирает вино, и его пальцы такие теплые, в красных татуировках, такая сука в красных татуировках, такая сука с сухими белыми волосами, такая загорелая сука с маленькой талией, длинноногая ебаная сука – думай об этом быстро.  между прочим главное его преимущество в том, что он не скончался от рака мозга. побейся головой о стену или 21 день начинай с чистки зубов – и тогда ты сможешь функционировать в обществе и оставаться для всех полезным.  его очень настоятельно, коллективно просили не сходить с ума. но разве это возможно? вдовий целибат цзинь юаня брал свое начало раньше, чем приземлилась прощальная горстка земли на гроб, так разве он может держать себя в руках при наличии возвышающегося над ним красивого тела? кажется, он на время отпустил эту ситуацию. убеди себя. язык шершавый точно как у кошки, уши заливает водой, когда мидей обдает его жгучим дыханием и оставляет широкую слюнявую полоску через все лицо. он держит его за грудки, будто цзинь юань в состоянии и желании убежать, но тот только кладет руку на выемку талии и сминает ткань футболки в кулаке, загребая, царапает вместе с кожей. его дыхание сбито насмерть, ноздри смешно подрагивают наверное, все в нем смешно подрагивает внутри точно, щекотно, и губы, две сплошные сухие кровавые корочки, обоженные спиртом и притрушенные пылью растворившихся таблеток – о, таблетки, таблетки, чтобы он просто работал дальше, чтобы он просто работал дольше, жил по расписанию потому что это очень здорово, и круто, и взросло, и превосходно жить по расписанию и в принципе жить дальше, жить долго-долго, это охуительно, потому что взрослые люди с ответственностью на плечах и чувством долга не падают в разрытые не для них могилы, сливаясь слезами с грязью и втирая её в глаза.  мидей не лекарство от кризиса. не зацепка, чтобы начать сначала. цзинь юань во всех смыслах плохо знает кто это для него самого, и как человеческая единица в целом, но цзинь юань так давно не вплавлялся в чужое мясо, не лизал мокрые языки и не глотал звуки струн чужих голосовых связок, что в моменте это не играет особой роли, а самое приятное – он не садился ему на уши и не получал горькую стопку соболезнований, а что может быть сексуальнее отсутствия соболезнований? может быть то, как мидей показывает ему живот? это высшая форма доверия у животных которыми они становятся. выключи свой мозг, знаешь. вдруг ты начнешь умнеть, вдруг твоих нейронов станет так много-много, они создадут новый участок мозга, который начнет давит на старые полушария, и твой череп будет разрывать изнутри некоторое время без уведомления, так что тупей – и цзинь юань тупеет. он убьет свой мозг прежде чем мозг убьет его – нападай на меня картинками из прошлого, моральными принципами, самобичеванием, духовным аутоканнибализмом пока дело не дошло до банальной опухоли. я не справлюсь. это тупое мясо которое сдается под техническими касаниями, как резать стейк по карте поделенной на сочные секции коровы – цзинь юань стягивает с себя джинсы и это наверное то же самое, как если бы бедный лев самостоятельно снял с себя шкуру и кинул на пол. цзинь юань кидает их на пол. труп-предмет интерьера. в нём этого не видят – здесь самый сок, не как на работе и где-либо еще. он возился с джинсами пять минут нетвердыми руками и ждет вознаграждения за это. когда он делал это раньше, то вечно ждал за все вознаграждения, потому что к нему самому относились как к призу. непонятно, как будет сейчас, но он не переучивался. не было времени, он был в морге, он не был нигде, его не было.  мидей клонит к плечу голову и играет с его разведенными голыми коленями, глаза блестят как медальон гипнотизера.  ну что я должен сделать? честно, разве такие вещи не обсуждаются изначально? разве ты робкий человек, особенно учитывая сколько в тебя влито? – ммм, – в целом, он решает не парить голову. цзинь юань не особо расстроится, если ему нечаянно снесут челюсть, порвут связку, раскрошат трахею, потому что он просто хочет полежать, потому что если он не будет лежать, то его плечи снова ссутулятся, придавленные весом будничной пыли.  they were both bottoms – это прекрасно. мидей елозит ему по лицу, не снимая трусов – блять, точно, не тот уровень близости. он тупой, это веселит. юань тянет резинку его белья вниз и его ладонь больно стискивают, что веселит еще сильнее, и наверное этот истерический пьяный смех приятней чем все возможное.  – встань на колени, если хочешь меня раздеть.  о господи. хорошо, это не проигранная битва, потому что неловкое скатывание с угла дивана на пол вставанием не назвать – юань опирается локтями о край мягкой мебели и говорит себе, что его не вырвет, его не вырвет, и с полузакрытыми, полностью замыленными глазами касается языком чужой соленой слизистой. это успокаивает. он в полной уверенности, что творит полную хуйню, но мидей в отличии от него применяет хоть какую-то толику доминации и трахает его лицо пока оно все не станет багровым и мокрым – как после рыданий. да, он бесполезный, но он красивый. тем более, можно списать все на опьянение. и конечно не говорить «прости, мой опыт стерся годами, плюсом мой мертвый парень в принципе не особо давал распускать мне руки». что в этом такого? многие плохо трахаются и без душераздирающих трагедий.  цзинь юань смеется во внутреннюю часть бёдер, кусая их без особой цели, трется носом о клитор и раздвигает пизду мидея пальцами обеих рук как какое-то несуразное живое гинекологическое зеркало, в целом играет как хочет и ведет себя как болван, как давно уже надо было, но мидею его безответственное поведение вроде как даже нравится, потому что каким-то чудом цзинь юань вполне аккуратно вставляет два пальца и двигает ими, рисуя на клиторе движением большого пальца спираль, воронку, вводя себя в транс, чувствуя тепло и влажные звуки.   это слишком много для первого раза. он засыпает на ходу, его приходится расталкивать. надо будет придумать хорошее оправдание, чтобы это как-нибудь повторилось в качестве чуть получше – а пока что отвлекающим маневром срабатывает тупая улыбка, щенячий поцелуй и доведение до рваного оргазма.