Луна в крови

В ночи, где пламя рвёт покой, Где свет луны — как сталь острая, Они столкнулись вновь судьбой, Те две души, себя теряя. Он — грех, что время растворит, Он — проклятый, что тени кормит. Она — огонь, в ней жизнь горит, Его судьба — его же горе. Смотрели вглубь чужих зеркал, И там зияли раны в пропасти, Он в ней кошмар свой узнавал, Она же — боль в его же ропотности. Любить… но не сойти с ума, Поверить… но не стать разрушенным. Они искали те слова, Что сделают их вновь послушными. Но прошлое, как хищный зверь, Скрывалось в каждом поцелуе. Как жаль, что даже в этот день Их чувства — их же попослушней. Он — пепел древних королей, Она же — тьма, что вечно длится. Они могли бы быть людьми, Но монстрам в этом не родиться. Бетель Авраам поднял свой взгляд, В глазах — рассвет, что вымерз с хрустом. «Аманиес… — его закат, — Не смей касаться моей грусти». Но голос тонет в пустоте, Как свет, что тьма давно гасила. Она шепчет: «Я в темноте… И ты мой ужас, мой любимый». И между ними гаснет мир, Лишь тени пляшут в снах разорванных. Он губы сжал, в груди эфир Звенел, как боль, навек отобранных. — Ты помнишь время до огня? — Я помню крики, что нас жгли. — Бетель… мы всё же не враги? — Но и не те, кем быть могли. Осколки жёлтого стекла Рассыпались под их шагами. Она — луна, что сожжена дотла, Он — тьма, что жив во всех страданиях. И утонуть могли б друг в друге, Да коль возможно сие страдание? И обречён монстр супруги, Всю вечность проводить в изгнание. — Если бы время шло назад… Ты б смог меня не ненавидеть? — Я б смог, но не забыл бы ад, Который я не смог предвидеть. И руки тянутся в тепло, Что дарит смерть, что дарит вечность. Но им вдвоём не суждено Прочувствовать сию сердечность.