Я горю тобой уже столько лет, Рин. Я устал.

      Аппетитно шкварчит говяжье мясо на настольном гриле; воздух, спёртый жаром, алкоголем и дыханием многочисленных посетителей заведения. Маленькое помещение полнится какофонией голосов, смеха, звука чокающихся чаш с саке. Взгляд Обито мутный, с трудом концентрирующийся на происходящем, но его раз за разом притягивает к хрупким женским коленкам, что находятся слева от его собственных, контрастно крупных коленей.       Во рту горчит непривычный вкус саке, и Обито прокашливается от вязкой слюны, собирающейся у основания языка.       — Ну что, Обито, с совершеннолетием тебя! Как тебе вкус саке? — к нему в очередной раз за вечер обращено внимание всех товарищей, сидящих за продолговатым столом: все они собрались здесь в этот вечер, чтобы отпраздновать вместе с Обито его совершеннолетие. Хотя желания праздновать у него совершенно не было, как и не было чувства радости в связи с совершеннолетием.       Обито удаётся не с первой попытки выдавить вялым языком то, что он думает об алкоголе:       — Дерьмово, — на более красноречивое описание ощущений он уже не способен. Обито выпил совсем немного, но это его первый опыт распития алкогольных напитков, и его накрывает волна опьянения за считанные четверть часа, заставляя тело, мозги и даже язык размякнуть.       Стол разражается гоготом.       — Ну, ты должен был попробовать! Где это видано — герой деревни, который никогда не пил алкоголь? — широко улыбается Асума, который затягивается сигаретой и выпускает дым вверх, портя и без того загубленный воздух в маленьком ресторанчике.       — Вот-вот! Ты же теперь взрослый, нужно было попробовать хотя бы раз! — смеётся розовощёкий Майто Гай, и Обито в ответ неуверенно кивает, с омерзением смотря на прозрачную холодную жидкость в пиале.       От его привычно веселого нрава и задора нет и следа: Обито молчалив и сфокусирован на новых ощущениях в теле, что подарило саке. Голова идёт кругом, взгляд плывет, с трудом концентрируясь на товарищах, кровь в теле бурлит, пульсируют вены, и ему так чертовски жарко, что кажется, что он находится над жерлом активного вулкана и кипящей лавы, а не просто сидит перед гриль-станцией, расположенной на столе. Пару минут назад он положил на него кусочек своего мяса, но его, кажется, уже кто-то съел. Взгляд снова падает на хрупкие женские колени рядом. Те неожиданно прижимаются к его бедру, опаляя теплом, и их обладательница прильнула еще ближе, чтобы оказаться губами возле его уха и обдать то горячим дыханием.       — Обито, всё хорошо? Ты выглядишь странно, — женский заботливый шёпот на ухо пускает по телу разряд, к которому Учиха не был готов. Жар, который и так его окутывает и плавит, становится невыносимым. Он рвано вдыхает воздух и резко оборачивается, почти сталкиваясь носами с девушкой, удивляя её внезапной близостью. Две пары глаз смотрят друг на друга в равной мере удивлённо пару долгих мгновений, пока девушка первая не разрывает контакт и не опускает карие глаза вниз.       — Напугала?       — Хн, — невнятно отвечает Обито и отворачивается от девушки, старательно утихомиривая свои чувства и учащённое сердцебиение.       — С тобой все хорошо? Ты молчишь весь вечер. Тебя что-то расстроило? — вновь возвращается к интересующему её вопросу Рин, и Обито в ответ лишь ведет плечом.       «Ты. Ты расстроила», — вслух не скажет этого никогда.       Краем глаза замечает, что её такой ответ не устроил, поскольку она продолжает буравить его пристальным и обеспокоенным взглядом, и тяжко вздыхает.       — Всё нормально, Рин, — отмахивается, чтобы Нохара, наконец, дала ему желанный покой.       — Почему не ешь? — заботливо заглядывает сбоку, но Обито — непривычно для обоих — отворачивается так, словно его раздражает её непрошеная забота, и прохладно отвечает:       — Не хочу.       — Оби, точно всё хорошо?       Женская ладонь ласково ложится на его твердое бедро левой ноги, и это касание взрывается в его теле яркими вспышками, реагируя молниеносно и сильно. Его член тут же дергается от такого простого и невинного прикосновения.       — Ах!       Вырывается рваный вздох из губ чувствительного Обито, и, к счастью, шум заведения поглощает эту его жалкую реакцию. Его слышит лишь Рин, чьи огромные карие, как у оленя, глаза распахнуты в удивлении.       Обито, и так покрасневший от жара, алеет еще сильнее, резко отворачиваясь от девушки, и хватается пальцами за пиалу, чтобы охладить горло холодным саке. Опрокидывает прохладную вязкую жидкость в горло и морщится, выдыхая горячий воздух в сжатый кулак. Нервно пальцами расстёгивает ворот рубашки, оголяя шею и верхнюю часть влажной грудины. Чувствует, как от виска вниз по шее к груди стекает крупная капля пота, за которой пристальным взглядом наблюдает Нохара.       — Всё нормально, Рин, — повторяет снова с неожиданной ноткой раздражения в голосе.       Девушка рядом удивлённо осматривает его, склонив голову. Он вновь чувствует её взгляд на своем лице, затем на шее и оголенной грудине, но Обито упрямо смотрит перед собой на локоть Майто Гая, игнорируя женскую заботу и внимание. Нохара верно считывает его нежелание общаться и, наконец, сдаётся, отворачиваясь от него.       — Ладно. Если что-то захочешь, то скажи мне, — тихий шёпот напоследок, и её внимание вновь переключается на шиноби со стальными волосами, что сидит прямо перед ней.       Если он скажет ей, чего он от неё хочет, то, скорее всего, Рин потеряет сознание от ужаса.       Тебе ведь нравится, когда с тобой так холодно разговаривают, разве нет, Рин? Чем более холоден с тобой Какаши, тем больше ты млеешь и пытаешься сломить его броню. Тогда почему сейчас выглядишь такой растерянной, когда и я с тобой прохладный?       Наверное, Обито стоило быть умнее с самого детства и вместо заботы и тепла дарить ей такие же холодные взгляды и ледяное отношение, которыми её щедро осыпал Хатаке. Может быть, тогда она…       Обито бросает расфокусированный взгляд на смеющуюся рядом Рин, которая уже переключилась на активный диалог с Какаши.       Её щеки розовые: она так же выпила саке, но, в отличие от Обито, это не первый раз, когда она выпивает, а потому переносит его намного лучше. Рин старше его на месяц, поэтому в прошлом месяце они так же праздновали её совершеннолетие, где она пригубила под внимательными взглядами всех друзей саке и закашлялась.       Краем глаза он наблюдает за ней — как она перегибается через стол, пытается прошептать что-то забавное Хатаке на ухо, — и Обито испытывает горечь уже не только во рту от алкоголя, но и в душе. Настроение и так было не лучшим, но при виде щебечущей парочки друзей откровенно скатывается до поганого.       Когда в детстве проявился его шаринган, Обито быстро догнал Какаши по уровню профессионализма как шиноби. Баланс сил в их команде выровнялся в тот день, когда его глаза впервые стали алыми и он спас сперва Рин, а затем и Какаши от обвала камней, успев в последний миг выскользнуть здоровым и невредимым из злополучной пещеры. И с того дня всё изменилось. Он уже давно не жалкий слабак, давно почётно носит звание джонина, не раз защищал деревню от вражеских нападок и даже предотвратил внутренний переворот в деревне вместе с Итачи и Шисуи Учихами, победив в сражении самого Данзо. Теперь на Обито многие смотрят с обожанием и восхищением, но только не та, от кого это восхищение действительно ему нужно. Рин всё так же дарит свои восторженные взгляды холодному Хатаке. С самого детства он лишь наблюдает за всеми этими взглядами Рин, направленными на Хатаке, и сделать с этим не может ничего, как бы он ни старался стать лучшим и каких бы успехов ни добивался.       Последние месяцы это по какой-то причине особенно болезненно его ранило, высасывая из Обито все его силы и всю радость. Наверное, оставаться просто друзьями теперь было невыносимо. Алкоголь подхватил эти болезненные чувства, спрятанные глубоко внутри него, раздув их до необъятных размеров и воспламенив — боль в груди стоит такая, что становится невыносимо. Хотя это праздник в честь его дня рождения.       Рядом раздаётся красивый смех Рин, и Обито краем глаза видит, как улыбается Хатаке. Настроение стремительно падает, и Обито резко поднимается на ноги, шатается и впивается пальцами в столешницу, чтобы не упасть. Ему нужно домой. Он не останется с ними больше ни на миг — не будет сидеть и слушать разговор своих сокомандников и сгорать от ревности. Не будет мучить себя. Достало.       Под удивленными взглядами друзей достаёт из кошелька крупную сумму, чтобы, как и всегда, негласно покрыть счёт за себя и за Рин.       — Ты куда? — спокойно уточняет Какаши, но Обито в этот момент меньше всего хочет слышать его голос или же разговаривать с ним. А потому просто игнорирует его.       — Ты домой, что ли? Мы ж только недавно начали праздновать! — обиженно надувает губы Куренай, пытаясь поймать его взгляд.       — Оби, это же твой день рождения, ты чего так рано уходишь? — хватает его за руку Анко, разочарованно заглядывая в учиховские глаза.       Каждый за столом кидается убеждать его остаться, но на душе так погано, а в голове так пьяно, что Учиха лишь морщится и даже не хочет утруждать себя тем, чтобы вымученно улыбаться друзьям и выдумывать ложные объяснения.       — Я домой. Спасибо за вечер, — натягивает на себя куртку, не попадая с первого раза в рукава, и, покачиваясь, выходит из шумного и жаркого заведения.       — Это его так быстро накрыло от саке, что ли? Чё это он такой молчаливый? — удивлённо озвучивает интересующие всех вопросы Асума.       — Он зол на что-то, или мне показалось? — встревоженно уточняет Анко, и Гай кивает.       — И мне так показалось. Что это с ним? Может, мы что-то не то сказали?       — Мне кажется, что он такой вот уже пару месяцев. С ним что-то случилось? — обеспокоенно уточняет Ямато.       — Может, ему не понравился наш подарок? Он его даже не забрал, — Куренай расстроенно кивает на пакет, стоящий возле пустующего стула, на котором сидел Обито.       — Я проведу его домой! — тут же вскакивает со стула Рин и в спешке натягивает на себя куртку.       — Рин, давай я лучше провожу, оставайся со всеми, — поднимается со своего места Какаши, но Рин отрицательно машет головой и надавливает ему на плечо, заставляя опуститься назад, на место.       — Всё хорошо, я провожу его. Отдыхай! Ты же так давно не отдыхал, постоянно на миссиях был, так что лучше ты еще посиди с ребятами. А я уже тоже устала и пойду отдыхать после того, как проведу Обито.       — Да ладно, Рин! Разве девушки провожают парней домой? — удивлённо тянет Куренай, сморщившись, но Рин хмурится и возмущается в ответ:       — Конечно! Ведь я …       Вся компания друзей её перебивает, и все как один хором заканчивают фразу за неё, устало закатывая глаза:       — …присматриваю за ним. Да-да, мы в курсе.       — Именно! — Рин смущается, затем смеётся и машет напоследок друзьям, выбегая из кафе вслед за Обито, натягивая курточку. На улице стоит морозный февраль, и изо рта вырываются клубы пара. Холодный и колючий воздух слегка отрезвляет и заставляет девушку поёжиться.       Рин нагоняет его на следующей улице.       Завидев её, он встречает её безрадостным взглядом и лишь хмыкает — до боли непривычное поведение Учихи. Рин не уверена, как общаться с таким Обито, а потому просто приближается к нему и не говорит ни слова.       Дорога домой проходит в тишине: у Обито нет ни возможности, ни желания разговаривать. Ноги у него заплетаются, а потому Рин весь путь домой обнимает его за талию, крепко прижимаясь сбоку и поддерживая, чтобы он не упал. Ему должно быть стыдно, что он так пьян, что Рин приходится помогать ему дойти до дома, но он испытывает лишь глупое наслаждение от того, что она идёт с ним в обнимку по деревне. Стыда нет и в помине.       Обито на порядок выше её, и стоит ему опустить на неё взгляд, как глаза падают на разрез куртки и рубахи на её груди, где виднеется соблазнительная впадина между двух мягких округлостей. Не будь он пьян, он бы обязательно сказал ей застегнуться, чтобы она не заболела, но сейчас алкоголь разжигает все его грязные, подавленные желания, а потому он пользуется возможностью и рассматривает притягивающую глаз впадину. Грудь у Рин выросла непропорционально большой по отношению к её хрупкой комплекции. Безумно хочется пощупать её, чтобы узнать, какая она на ощупь. Учиха тяжело вздыхает, запрокидывая голову назад, чуть не спотыкается, но Рин крепче его обхватывает рукой и, как назло, провокативно вжимается своей соблазнительно-большой грудью ему в ребра.       Тело Обито на этот контакт реагирует молниеносно: в штанах твердеет стояк, который мешает при ходьбе, и кажется, что вся кровь тела теперь стекает лишь к пульсирующему члену. В голову пробирается вялая мысль, что Рин может увидеть этот красноречивый бугор, если опустит глаза вниз, но почему-то это даже не слишком его волнует. Алкоголь действительно делает с людьми что-то очень странное. В обычное время (а возбуждение рядом с Рин вот уже пару лет как является частым гостем) он тщательно соблюдает правила приличия и никогда бы не стал так её смущать.       — Оби, ты такой молчаливый… Непривычно, — выдыхает нежный женский голос в районе груди, и Учиха ничего не отвечает. Попытайся он сейчас заговорить — точно ничего не выйдет, — он даже не станет пробовать. Ему лень. Всё перед его взором плывёт, растягивается и теряет свою чёткость, даже земля под ногами какая-то неустойчивая и слишком мягкая, хотя они идут по брусчатке. — Мы пришли. Я зайду с тобой, помогу раздеться и лечь в кровать.       Вновь заползает в голову логичная мысль о том, что войди Рин сейчас в его комнату — точно увидит все её фотографии и портреты, что висят у него на стене в спальне. Истолковать это можно лишь одним образом, и она, скорее всего, узнает о его глупой любви. Именно по этой причине за все эти годы он никогда не впускал внутрь никого из друзей и особенно саму Рин. Но прямо сейчас ему всё равно: увидит, так увидит, что уж терять. Разве может стать хуже? Перестань она с ним после этого общаться — то тогда, возможно, у него появится шанс излечиться от этой болезненной любви.       Пока они двигаются по его тёмному пустому дому, Рин удивлённо и с нескрываемым любопытством рассматривает всё вокруг, впервые заходя внутрь его обители.       — Не ожидала, что у тебя тут будет так всё чисто и аккуратно.       — Хм.       Обито всегда был чистюлей: ему нравится, когда в доме убрано и приятно пахнет. И ещё ему нравится, когда в его доме Рин.       Всё так же в обнимку проходят в его спальню, и Рин подводит его к постели.       — Садись, я помогу.       Обито плюхается ягодицами на кровать и широко расставляет ноги, опирается о них согнутыми в локтях руками и так находит баланс, чтобы не качаться из стороны в сторону. Комната перед глазами вновь плывет, растягиваясь по диагонали. Рин не включила свет, а потому его спальню освещает лишь свет уличных фонарей и луны.       — Такой послушный, — хихикает рядом девушка, улыбаясь, и опускается вниз, садится перед ним на колени, помогая снять с ног сандалии и размотать с щиколоток защитные бинты.       Чёрные глаза мажут по девушке, расположившейся между его длинных ног, и Обито хмыкает. Находиться с Рин в таком положении доставляет ему странное наслаждение, и все мысли лишь о том, что видеть её у себя между ног, стоящей на коленях, до безобразного правильно. Его рука дергается вперёд в позыве: страшно хочется одной рукой раскрыть ширинку на штанах, извлекая каменный член, а другой ладонью притянуть девушку за голову ближе, насаживая ртом на него.       О чём он думает?       Ему определённо не нравится эффект от алкоголя.       Машет головой, выбивая из оной грязные мысли, и переводит плывущий взгляд с девушки на доску с фотографиями — к счастью, те находятся в том углу комнаты, который погружен в кромешную мглу, и Рин снимки не замечает.       — Оби, давай помогу раздеться.       Эту фразу её голосом он слышал в своих фантазиях сотни раз, но никогда вживую.              Вяло переводит взгляд на неё, когда она встаёт с колен и выравнивается в полный рост, всё так же между его разведенных ног и стоя к нему вплотную.       В темноте комнаты он различает её блестящие, полные заботы и тепла глаза и жмурится, позволяя себе обманываться, что она раздевает его ради ночи любви, а не потому, что он пьян и она просто по-дружески проявляет заботу. Обито чувствует, как женские пальцы расстёгивают его куртку, стягивают её с его широких плеч, снимают с безвольно лежащих на коленях рук. Интересно, насколько далеко она зайдет, раздевая его? Снимет ли с него штаны? А бельё?       От этой мысли становится весело, и он усмехается, со все ещё закинутой вверх головой и закрытыми глазами.       — Ого, первая улыбка за вечер. Что тебя развеселило? — по голосу слышит, что она тоже улыбается и звучит довольно.       «Представил, что ты снимаешь с меня бельё».       Парень не отвечает, лишь отрицательно машет головой и тяжко вздыхает. Усмешка на губах меркнет, вновь выравнивая губы в линию.       — Ты такой молчаливый… Мне правда очень непривычно, — шепчет так тихо, что он едва различает её слова. Хмыкает и приоткрывает сонно один глаз, пытаясь сфокусироваться на ней. — Обычно люди от алкоголя становятся более активными и разговорчивыми, но с тобой всё наоборот. Ты весь вечер молчишь и такой весь серьёзный и загадочный. Хотя, мне кажется, что ты странный уже пару месяцев: ты стал отстраняться от нас с Какаши, или мне кажется? — Обито молчит, и девушка тяжело вздыхает: — Что у тебя в голове происходит?       Женский палец мягко касается его виска, и она заглядывает ему в слегка приоткрытые глаза, нависая сверху и всё так же стоя между его ног.       «Ты не хочешь знать».       Её длинные волосы щекочут его, когда она наклоняется ближе, чтобы помочь развязать бандану на его лбу. Теперь её грудь прямо перед его лицом, и Обито тяжело вздыхает, чувствуя, как сердце заходится в грудине в таком хаотичном ритме, что ему сейчас станет плохо. Ему уже плохо по факту. Подайся он лицом вперёд на считанные сантиметры — сможет губами и носом коснуться впадины между двух грудей. Страшно хочется поднять руки вверх и положить ладони на её бюст, сжимая и оглаживая. Хочется запустить ладони под края её рубашки и белья и потрогать там, узнать, какая она на ощупь голая. Член, кажется, вот-вот прорвёт ширинку на штанах: так сильно он возбуждён, и от этого натяжения ему больно.       Рин отодвигается, не ведая, какими мыслями полнится голова друга, снимая бандану с его головы, и мягко проходится пальцами по его лбу и по корням волос, зачёсывая те назад и расслабляя кожу его головы.       — У тебя так волосы отросли. Тебе идет.       Это прикосновение так приятно, что Обито запрокидывает голову назад и едва различимо стонет. Чувствует с разочарованием, как женские пальцы вздрагивают и отстраняются от его головы.       Девушка прокашливается и шумно сглатывает, а затем медленно расстёгивает рубашку на его груди. Она стоит, согнувшись перед ним, и возле его лица маячит её шея, прикрытая волосами. Пара прядей скатываются по плечу вниз, оголяя кожу шеи, и Обито хочется её коснуться.       Не сдерживая порыв, он поднимает руку вверх и касается прохладными пальцами её оголенной шеи, гладит и запускает ей в корни волос, на затылок.       — Ах! Оби, ты чего? — она вся вздрагивает, отстраняется и заглядывает ему в глаза обеспокоенным и удивленным взглядом, но Обито ничего не отвечает, так же смотря своими чёрными и затянутыми поволокой глазами в ответ. Рин тушуется, слегка краснеет и, бурча, продолжает расстёгивать его рубашку: — Удивил меня. У тебя пальцы такие холодные, замёрз на улице? Я тоже замёрзла, холодная зима в этом году, — девичий щебет явно старается нарушить повисшее напряжение и сломать давящую тишину в комнате, но Обито не слушает, что она говорит. С жаром он поглощает глазами её лицо возле своего, вид на её шею, вырез рубашки, груди, аккуратные тонкие пальцы. Рин, кажется, перехватывает этот его исследовательский пошлый взгляд и удивлённо смотрит в ответ, замирая над последней пуговицей его рубашки. — Оби, всё нормально? Ты так смотришь…       Ему не стыдно, что его поймали с поличным. Смотреть — это единственное, что он может. Глупо винить его хотя бы за это. Открывает рот и, наконец, впервые нарушает тишину с момента, как они покинули бар:       — Красивая, — голос хриплый и грудинно-низкий от холодного саке, зимнего воздуха и возбуждения.       Карие глаза широко распахиваются.       Обито лишь пожимает плечами, не отводя пристального взгляда от девушки.       — Что это ты так внезапно… — совершенно покрасневшая от смущения, она трясущимися пальцами расстёгивает, наконец, последнюю пуговицу и стягивает с натренированных плеч рубашку, оставляя Обито сидеть с оголённым торсом на кровати в одних штанах. Рин старательно отводит взгляд, смущаясь и отодвигаясь подальше, лепечет: — Тебе, эм, штаны снимать?       Он бы на самом деле отлично себя чувствовал во сне и в штанах, и даже в рубашке, но Обито кивает и выносит ей приговор:       — Снимай.       Не выпей он алкоголь — он бы в жизни не обрек себя на столь компрометирующее занятие: сейчас она точно увидит его крепкий стояк и, возможно, после не сможет с ним разговаривать от смущения или же омерзения. Но прямо сейчас ему всё равно — он хочет её смутить; хочет, чтобы она увидела в нём мужчину; хочет, чтобы она трясущимися от смущения руками сняла с него штаны и увидела, как она на него действует.       Обито зол на неё. Он злится на неё за то, что она не любит его.       — Т-точно? — смущается так, что он даже мутным пьяным взглядом видит в темноте, как пылают её щеки.       — Да.       Рин снова гулко сглатывает слюну и осматривает его, видимо, решая, как именно снять штаны. Он пьяно отмечает, что её взгляд задержался на его накаченной груди и прессе и карие глаза вновь отскочили в другой бок в смущении.       — Ну, т-тогда вставай, пока т-ты сидишь, я не смогу и-их снять.       Заикается. Мило.       Рин уже давно не заикается — это случается с ней лишь тогда, когда она сильно нервничает. Уголок мужских губ приподнимается в усмешке. Пусть нервничает хоть каплю так же, как он всю жизнь мучается в её присутствии.       Пошатываясь, он поднимается на ноги, и пол, кажется, вращается. Обито хватается ладонью за хрупкое женское плечо перед собой, чтобы не потерять равновесие и не упасть.       — Я-я с-сниму. Не д-двигайся.       Чтобы лучше удерживать себя на ногах, Обито закрывает глаза, полагаясь на её хрупкое плечо, которое он при этом поглаживает большим пальцем руки.       Она стоит близко, прямо перед ним, её теплое дыхание скользит по его грудине, кончики волос щекочут его живот. Рин опускает руки вниз, находит пуговицу на его штанах и задевает чувствительную кожу нижнего пресса ребром ладоней. Обито рвано выдыхает от этого ощущения: вверх по прессу поднимается волна мурашек, и мышцы пресса напрягаются подтягиваясь. Ему кажется, что её пальцы дрожат, когда она нащупывает собачку на молнии его штанов, двигает её вниз, и Обито закусывает нижнюю губу, чтобы не застонать: её руки так близко к его эрегированному члену, касаются его не напрямую, скользят по нему через молнию.       — Обито! — вдруг вспыхивает она, когда осознает, что из-за выпирающего твердого члена она не может до конца расстегнуть штаны. Чёрные глаза приоткрываются и смотрят на неё с холодным внимательным спокойствием: лицо Рин пылает от смущения, горящий, поражённый взгляд прикован к его чреслам. Хапает воздух раскрытыми губами, то размыкая их, то вновь смыкая, не в силах промолвить ни слова, когда осознает, что у него стоит. Он заранее предчувствует момент, когда она хочет убрать руки, и тут же их перехватывает, прижимая к бугру в штанах, шипит от удовольствия и шепчет:       — Сними.       Рин жмурится, перебарывает себя и своё неистовое смущение и послушно повторяет попытку снять с него штаны, с силой дёргая вниз собачку молнии и, наконец, раскрывая ту. Девушка приседает на корточки перед ним, тянет штаны вниз и накрывает ладошкой губы в удивлении, когда он остается стоять в одних чёрных трусах, что обтягивают стоящий большой член, который кончиком смотрит в её сторону. Член находится так близко у её лица, что Обито зависает, наблюдая за этим зрелищем. Вновь сильное желание спустить бельё и, ухватив её за затылок, притянуть к эрегированному органу, чтобы она приласкала его языком и взяла глубоко в рот.       Рин поражённо смотрит на его член, топорщащийся сквозь бельё, а затем резко подпрыгивает, вскакивая на ноги, и от этого резкого движения Обито теряет равновесие и начинает падать назад, спиной на кровать. Осознав свою ошибку, Рин спешно пытается перехватить его за руку, чтобы удержать падающего парня на ногах. Но Обито на порядок тяжелее, а потому в конечном итоге они оба валятся на кровать в объятии, в которое парень заключил девушку, утягивая за собой. Пару мгновений они приходят в себя, лежа в той же позиции: Обито на спине, а Рин поверх него, прижатая к мужскому телу кольцом крепких рук.       Она отпрянула, чтобы заглянуть ему в лицо взволнованно:       — Ты в порядке?! Прости, это я виновата, слишком быстро вскочила!       Обито не отвечает, пьяно рассматривая её лицо, что так близко к его. Она лежит на нём, в его комнате, в его кровати, ночью, полностью прижавшись, и он чувствует мягкость её тяжелой груди, чувствует её частое дыхание на своём подбородке, чувствует острые тазовые косточки, которые давят ему на живот, чувствует, какая она лёгкая и удивительно тёплая, чувствует, какая у неё поразительно хрупкая и тонкая талия, чувствует, как приятно она пахнет сладкими цветами. Проклятие клана Учиха — быть таким чувствительным.       — О-обито?       Куноичи дёргается и хочет встать с него, но его руки лишь ещё крепче обхватывают её за талию, и он вжимается лицом в основание её шеи, зарываясь носом в тёмные волосы и пытаясь надышаться запахом её парфюма. Сладкий запах груши и пралине удивительно ей подходит, дополняя её ласковый и нежный характер.       — Что ты делаешь, Обито?       Голос нервный и слегка испуганный.       Ему так больно от одной мысли, что он не имеет права так её обнимать и что нужно её отпустить, что его глаза жжёт. Но он уже давно не плачет как юнец. В груди зияет ноющая дыра от невзаимной любви, и ему страстно хочется заполнить её чем-то тёплым и светлым. Но он не Какаши — Рин при всей дружеской любви никогда не сможет дать Обито то, в чём он так отчаянно нуждается все эти годы. Она никогда не полюбит его как мужчину.       Обито крепко сжимает её в объятиях, притягивая еще ближе к себе, вжимается лицом ей в макушку, зарываясь в густые тёмные волосы, и жмурится.       И внезапно с его губ срывается самая дерзкая из всех его просьб:       — Я знаю, что ты любишь его, но сегодня ночью ты можешь быть моей хотя бы один раз? Пожалуйста, Рин, — её тело сотрясает мелкая дрожь, когда его горячий шёпот опаляет ее ухо. Он чувствует своей грудиной, как громко и часто бьётся её сердце. Его бьётся так же.       — Ч-что? — спрашивает оторопело, видимо, не веря в услышанное.       Его твёрдый, выпирающий бугром член недвусмысленно утыкается ей в бедро, красноречиво объясняя, о чём именно он просит.       — О-о-обито! — вспыхивает от смущения и пытается отстраниться, но хватка на талии стальная. — Оби, это же я, — голос слабый, взывающий к его здравому разуму. Но ничего здравого в его разуме сейчас нет: тот одурманен алкоголем, болью разбитого сердца и страстным желанием сделать её своей женщиной хотя бы раз.       Повисает тишина, и Обито выдает низким грудным голосом.       — Я знаю.       Рин не отказывает ему ни в чём и никогда. Слишком добрая к нему, и чем именно он заслужил такое отношение, Обито не ведает. Её все с детства упрекают в том, что она по отношению к нему чрезмерно добра, что балует его и слишком ему потакает во всех желаниях, но девушка игнорирует все эти комментарии.       И он молит всех богов этого мира, чтобы в этот раз она тоже не отказала ему.       — Пожалуйста, Рин.       Горячий мужской шёпот возле уха посылает по её телу вибрации, доводящие то до крупной дрожи.       Он всё ещё не целует её, не позволяет рукам скользить по её телу, хотя желание пустить ладони в пляс зашкаливает. Те намертво прижаты к её пояснице. Он слишком ценит её и уважает, чтобы позволить себе прикасаться к ней, пока она не даст добро.                     Рин для него священная, а на святое не посягают.       Его вымаливают.       И он молит.       — Пожалуйста, Рин. Я очень хочу.       Его пальцы впились ей в талию, наверняка оставляя там красные отметины.       — Я горю тобой уже столько лет, Рин. Я устал.       Выдыхает тяжело, сбрасывая с плеч всю тяжесть этого мира, впервые признаваясь, наконец, в никому не нужных чувствах.       Рин обмирает и, кажется, не дышит какое-то время.       — Ч-что ты сказ-зал? — спрашивает тихо, еле различимо.       — Я устал.       — Н-н-не э-это.       После этого признания их дружба уже не будет прежней. Но он и не может продолжать жить так, как они живут. Слишком больно. Пусть лучше они перестанут общаться вообще. Да, так будет лучше.       — Я люблю тебя, Рин. Пожалуйста.       Девушка в его объятиях сжимается, жмурится, прячет лицо ему в голую грудь и после длительной паузы, отведенной на раздумья, отвечает:       — Х-хорошо.       На миг ему не верится в то, что он услышал. Когда до пьяного сознания доходит то, на что она дала добро, его сердце совершает кульбит. Дважды ему повторять не нужно, и Обито срывается как с цепи.       — Спасибо, — в тот же миг переворачивает её, подминая под себя, и наваливается сверху, мгновенно находя её губы своими, и впивается в них поцелуем. Поцелуем столь долгожданным, что он уже и не помнит свою жизнь без этого желания. И вот сейчас она под ним, и он, наконец, знает, какие её губы на ощупь, и как пахнет её дыхание, и как она тихо стонет, когда языком мягко проходишься по её губам.       Мягко, тепло, вкусно, приятно.       Его язык скользит внутрь её рта, находя её язык, который неумело и неуверенно отвечает на его ласки.       Мужская ладонь по-хозяйски очерчивает её силуэт, лаская всё, до чего он может дотянуться.       Он уверен — она даже не замечает, как быстро он снимает с неё всю одежду, оставляя её в одном лишь белье. Рин так сконцентрирована на поцелуе, что удивленно моргает, когда чувствует прикосновение своей кожи к его. Не разрывая страстного поцелуя, за которым Рин едва поспевает, он теперь уже касается её мягкой кожи. Его ладони с напором оглаживают её бедра, гладят её везде, пытаясь распалить в ней огонь страсти и возбудить. Обито не уверен, сможет ли вообще вызвать у неё возбуждение, но он страстно этого желает и всё для этого делает. Пробирается пальцами под кромку её лифчика, поддевает его вверх, на ключицы и высвобождает её крупные груди. Те выскакивают, слегка пружиня, и растекаются по её грудине двумя крупными красивыми полушариями. Обито разрывает поцелуй, чтобы восхищённо их рассмотреть.       — Боже, они такие красивые, Рин, — восторженный шёпот срывается с его губ против его воли.       Рин, кажется, закрывает красное лицо ладонями, когда он припадает губами к её бюсту, нежно обхватывая пальцами груди, покрывая их влажными нежными поцелуями, потираясь о них щекой и вдыхая их запах. Две мягкие полные груди — самое чудесное, что он когда-либо держал в своих мозолистых руках, которые большую часть жизни держат холодную сталь оружия. Соски от трения его языка тут же встают, и Обито их вбирает в рот, прижимая обе груди вместе, чтобы посасывать сразу два соска за раз.       Над его ухом вдруг раздаётся протяжный громкий стон. Первый возбуждённый стон наслаждения от Рин.       Звук такой чудесный и дарующий такую надежду, что он с исступлением продолжает те же действия языком, которые вызвали у неё столь яркую реакцию.       Покусывая и посасывая сосок, он пускает ладонь теперь ещё ниже и забирается ей под трусики. На лобке у Рин мягкий пушок, и Обито задерживает дыхание, прежде чем скользнуть пальцами сквозь него, глубже. Когда он таки погружает пальцы меж её складок, то с изумлением отрывается от её груди и находит взглядом её лицо.       — Рин, ты… — они пораженно смотрят друг другу в глаза, — …мокрая.       Девушка вспыхивает как факел и отворачивает от него красное лицо в сторону.       — Д-д-дурак, — шепчет тихо и обиженно.       Он не совсем понимает, на что она обижается, всё ещё пораженный тем фактом, что Рин возбуждена. Складки такие мокрые и скользкие, что ему хочется накинуться на неё, тут же вгоняя член резким рывком, и втрахивать её хрупкое тело до истощения.       Она возбуждена!       В груди разрастается чувство ликования и удовлетворения — он был готов к тому, что она будет сухой как пустыня вокруг деревни Песка. Но обнаружить там влагу было отличным подарком на его день рождения.       — Я так счастлив, Рин, — шепчет он ей на ухо, и девушка ахает, смущаясь.       Вновь припадая губами к её грудям, рукой он оглаживает мокрые складки, ритмично давит на клитор, массируя его, уверенно погружает средний палец внутрь её вагины, растягивая и вбивая внутрь.       Рин под ним стонет, всхлипывает и со временем уже и сама же насаживается на палец, подмахивая бёдрами навстречу его руке. Наблюдать за возбужденной Рин прекрасно. Так прекрасно, что Обито не в силах сдержать счастливой улыбки.       — Ты такая красивая, когда возбуждена, Рин. Самая красивая. Красивее тебя никого нет.       Он добавляет второй палец, и Рин выгибается, задыхается и протяжно стонет.       — Оби! Ах! — она вся горит под ним. Учиха и не надеялся в этой жизни услышать, как она будет стонать его имя в наслаждении, голая, распростертая под ним.       Обито боится, что она вот-вот передумает двигаться дальше, а потому осуществляет всё быстро, так, чтобы она не успела одуматься и взять слова назад. Пока он затягивает её в очередной глубокий и страстный поцелуй, он незаметно стягивает с них обоих остатки белья, перемещается, ложась полностью поверх неё и разводя её ноги в стороны.       Когда Рин слегка выныривает из эротического тумана и размыкает глаза, он уже нависает над ней, прижимаясь бедрами между её разведенных ног и утыкаясь членом в её лоно. Обито наблюдает за новым приступом смущения у девушки и тотчас пресекает его очередным властным поцелуем в губы, параллельно лаская её клитор пальцами.       Собирает влагу с её складок, убирает влажные пальцы от её лона и размазывает её соки по своему члену.       — Обито, я ….       Ну вот, сейчас она его остановит. Он так и знал!       — Я не уверена, что он поместится во мне…       Пьяный мозг не сразу понимает, что она говорит о его члене. Оба смотрят вниз, где блестит его стоящий колом член.       — О-он огромный, а я… Я ещё н-никогда н-не.       Учиха внимательно смотрит на свой член: такой ли уж он действительно огромный?       Переводит пьяный взгляд на Рин и напрягается — она и вправду напугана.       И… До него запоздало доходит — она позволила ему забрать её невинность? Это осознание шокирует его до глубины души. Почему? Неужели она настолько не может ему ни в чём отказать, что согласилась даже на такую жертву?       В любом случае ему нужно её успокоить, чтобы она не переживала. Язык ворочается с трудом, но он старательно подбирает слова, чтобы успокоить девушку и снять её напряжение:       — Рин, я не обещаю, что не будет больно, но я точно сделаю всё, чтобы тебе понравилось. Расслабься, пожалуйста. Я буду аккуратен.       Это срабатывает: она расслабляется и смотрит на него таким взглядом, что он тает, растекаясь и плавясь. В её взгляде всё и даже больше: благодарность, доверие, нежность, и ему даже кажется, что любовь. Но последнего там точно не может быть. Не стоит себя обнадёживать.       Еще раз целует её и рукой направляет член внутрь, в её естество.       Головка проходит с трудом, раздвигая горячие стенки в стороны, и Обито замирает — слишком тугая, слишком узкая. Ощущения крышесносные; ему хочется насильно прорваться внутрь для полноценного толчка, но он сдерживает себя, не желая причинить Рин боли.       — Рин, расслабься, — целует её в губы, в закрытые глаза, в лоб, в щёки, нежно ласкает её груди, гладит, погружая в эротический транс. — Моя хорошая. Моя красивая. Расслабься, оленёнок.       Оленёнок — так он тайно называл её за огромные карие глаза, что напоминали ему красивых лесных зверей.       — Ты так сладко пахнешь. И ты такая мягкая, я всегда представлял, что ты именно такая. — Он без конца шепчет ей всё, что испытывает, покрывая поцелуями и нежными ласками.       Мышцы её влагалища поддаются и расслабляются, постепенно позволяя ему погружаться глубже, сантиметр за сантиметром.       Рин вдруг обхватывает его руками и ногами и тихо шипит, утыкаясь лбом в его плечо.       — Больно! — честно признаётся, и Обито замирает, не уверенный как поступать дальше. Решает, что лучше, пожалуй, дойти до конца, чем вновь выходить членом полностью и предпринимать вторую попытку с нуля.       — Потерпи чуть-чуть. Осталось немного. — Целует её снова, снова ласкает и с натиском подаётся вперёд, пока не входит в неё до конца, по самое основание члена. У него из глаз сыпятся звёзды: ощущения такие, словно его член всосали и погрузили в мягкий и тёплый зефир.       — Вот и всё. Как ты? — сбивчиво дышит ей в губы, сдерживая желание толкаться в неё. Рин под ним сжалась, уткнулась носом в плечо и зажмурилась, пережидая волну боли. При виде девушки в таком состоянии Обито даже немного трезвеет — ему безумно её жаль, и он не знает, как забрать её боль себе и как облегчить момент. Пытается утешить и поддержать её россыпью нежных поцелуев и сладких слов, что начинает шептать ей на ухо. — Внутри тебя так хорошо, так горячо и мокро. Я тысячу раз представлял себе это ощущение, но это ни в какое сравнение не идёт с фантазиями. Ты так засасываешь меня, что я хочу сразу кончить в тебя, Рин. И ты так вкусно пахнешь, что мне хочется тебя съесть.       Он сам не ведает, что говорит: просто вываливает всё, что пьяный восторженный мозг испытывает в этот момент, и это, кажется, в очередной раз работает на «отлично», потому что Рин откидывается головой на матрас и смотрит на него влажным, тёплым и благодарным взглядом. Сама подаётся вперёд и впервые целует его первой. Обито стонет от наслаждения: его член всё ещё в ней, она ласкает его в поцелуе своими губами, кладёт ладони ему на плечи и мягко их оглаживает. Лучшего момента в его жизни не было.       — Почти прошло. Продолжай, пожалуйста.       Обито кивает и мягко и медленно выходит из неё, чтобы вновь погрузиться, в этот раз с меньшим сопротивлением её тугих стеночек. Он закидывает голову назад и протяжно стонет от навалившихся на него ощущений — до чего же хорошо! Её вагина буквально всасывает его член, погружая в горячие, влажные и мягкие складки.       — Рин, ахх… Так хорошо! — стонет честно, как сопляк, вываливая свои ощущения. Как вдруг чувствует, что женская ладонь оглаживает его открывшуюся шею и пальцами скользит сквозь его волосы.       — Оби, ты очень… сексуальный, — хриплый женский голос снизу поражает его до глубины души, заставляя замереть.       Учиха резко опускает голову вниз, удивленно рассматривая Рин.       Она правда считает его сексуальным?       Рин, кажется, и сама смущена своим признанием не меньше его. Нервно закусывает нижнюю губу и смотрит на него из-под прикрытых ресниц — слишком кокетливо, слишком мило.       Она сведёт его с ума!       С рыком он прижимается к ней и вдавливает в постель, навалившись всем весом и глубоко целуя. Ну разве можно быть такой милой?!       — Я хочу тебя съесть, Рин, — голос больше похож на рык.       Она что-то неразборчиво постанывает, как только он делает еще пару мягких толчков. Её ноги обвивают его талию, прижимая ещё ближе к женскому телу, и Обито считывает это как разрешение на более активные действия. Берет ритм мягкий, но систематичный, чтобы она привыкла, не слишком глубокий, чтобы ей не было больно, и держит его как метроном, с идеальной частотой.       — Господи, Оби.!       Девушка стонет при каждом его толчке, царапает ему плечи и спину когтями, впивается зубами в плечо от переполняющих ощущений и выкрикивает его имя, когда он задевает особенную точку внутри.       — Оби, пожалуйста, я хочу… — она сама не понимает, чего именно, но Обито догадывается.       — Быстрее?       — Д-да, — кивает, заглядывая в его глаза своими слезящимися. И Учиха готов её только поблагодарить: придерживаться этого детского нежного ритма было достаточно сложно.       — Если будет больно, не молчи. Скажи, — шепчет ей на ухо, чувствуя, как от этого у неё бегут мурашки по коже под ладонями. — Поняла, Рин?       Девушка часто кивает зажмурившись. И Обито кардинально меняет темп, срываясь в тот, для которого он был создан: он фиксируется рукой за изголовье постели и втрахивает её несчастное бренное тело с такой силой и частотой, что Рин не успевает даже хватать воздух ртом.       Он всё ещё частично сдерживает себя, памятуя о том, что это её первый раз и важно не переусердствовать, но всё равно втрахивает её сильно, вымещая всю накопившуюся боль от невзаимных чувств, всех тех восторженных взглядов, направленных на Хатаке, выплескивая всю накопленную для неё страсть и любовь, которая никогда не достигнет своего адресата.       Его голова запрокидывается назад, когда он рычит и гортанно стонет, входя в неё особенно глубоко. Рин под ним повизгивает, и он опускает обеспокоенный взгляд, чтобы проверить, всё ли с ней хорошо.       О, с ней всё отлично.       Она мечется по его кровати, хватаясь пальцами за всё, до чего может дотянуться, стонет и плачет от наслаждения, царапает ему пресс, проходясь пальцами по бугристым мышцам, трогает свою грудь и щипает свои соски.       При виде такой наслаждающейся Рин, с закрытыми глазами и широко распахнутым ртом в глубоком дыхании и стонах, Обито сходит с ума. Вживую всё намного красивее, приятнее и ярче, чем он мог себе представить.       — Рин, ты божественна, — срывается с губ честное признание.       Рин под ним сходит с ума от того, как он её трахает, а он сам сходит с ума от того, что трахает Рин Нохару.       Опускается, всё ещё держась одной рукой за изголовье кровати, второй твердо берёт её подбородок и целует её в раскрытые губы, скользит в пересохший от стонов рот языком, массируя её язык.       — Я бы занимался с тобой сексом вечно, Рин, — девушка в ответ стонет, запрокидывая голову.       Он хотел бы быть с ней нежнее, романтичнее и ласковее, да не может. На подкорке запечатлен тот момент, когда она наклоняется через стол к Какаши и шепчет ему что-то на ухо. Обито переполнен многолетней злостью, горечью и ревностью и выплескивает те с каждым последующим толчком, загоняя член в неё с особым остервенением.       Кровать безжалостно скрипит и ходит ходуном, девушка громко кричит и стонет, с беспрестанной частотой воздух сотрясают мокрые влажные шлепки их бедер и тел, слышно хлюпанье её жидкостей в вагине, он периодически срывается на рык и стоны. «Как хорошо, что он больше не живет с бабушкой!» — с усмешкой думает Обито.       — Оби, я…!       Ему не нужно лишних слов — и так понятно по ней, что без оргазма она сегодня не уйдет из этой комнаты. Сгибается к ней, обхватывает под спиной, прижимая вплотную к себе, и на ухо говорит:       — Кончай, моя хорошая.       И вколачивается в неё с остервенением, натягивая, желая вбить её внутрь матраса.       — Кончай, милая, — рычит на ухо, и Рин вдруг выгибается в его руках, вскрикивает. Его член многократно сжимают мышечные спазмы её влагалища, и он замирает, позволяя ей насладиться и в полной мере прочувствовать оргазм, который сотрясает всё её тело крупной дрожью.       Обито жадно поглощает глазами все её реакции: карие глаза широко распахнуты, она безуспешно ловит ртом воздух, задыхаясь. По щеке побежала слеза наслаждения, скатившись по шее до самой ключицы. Обито пронаблюдал за ней безучастно. Затем нагнулся и слизал её языком.       Он болезненно надеется на то, что в этот момент, когда ей так хорошо, она не думает о Хатаке. А она, скорее всего, думает.       И эта мысль злит и разбивает и без того разбитое сердце.       Рин всё ещё мелко дрожит, приходя в себя после оргазма, когда он резким рывком поднимает оба их тела вверх, вынуждая девушку встать перед ним на четвереньки, а самому войти в еще подрагивающую вагину во всю длину, стоя коленями на жестком матрасе.       — Я еще не закончил, оленёнок, — наваливается на неё сверху, перенося вес на ладонь, зафиксированную на изголовье кровати, над девушкой, и шепчет ей на ухо: — Это будет долгая ночь.       — О-оби! — едва успевает запротестовать она, но тут же обрывается, всхлипывая и стоная, когда он делает глубокий толчок, сотрясаясь бедрами о её мягкие ягодицы и растягивая её изнутри, распирая твердым членом.       Он трахал её долго, управляя ею как куклой, ставя во все позиции, в которых так давно мечтал её увидеть, доводя её до второго, а затем и третьего оргазма. С притупленной чувствительностью от алкоголя он сам держался долго, сдерживая себя от оргазма и растягивая удовольствие от соития почти на два часа. Обито несложно было догадаться, что это, скорее всего, последний раз, когда он может брать её, занимаясь с ней любовью, потому, даже когда они уже оба были уставшими, он все продолжал вбиваться в неё, желая насытиться этим ощущением сполна, чтобы хватило до конца жизни. Горечь от осознания, что вот-вот всё закончится, просачивалась мелкими крупицами, отравляя радость момента.       — О-оби, я уже не могу… Руки и ноги устали уже, — ноет под ним сорванным от стонов голосом Нохара, но Обито лишь кладет её вновь на спину, чтобы ей было удобнее, и продолжает впиваться в её тело.       — Потерпи ещё немного, моя хорошая, — нежно целует в мокрый висок. — Скоро отпущу.       Он готов трахать её до самого утра, не желая отрываться и отпускать это ощущение навсегда, но в голову проскальзывает обвиняющая мысль о том, что это её первый раз и нужно быть с ней деликатнее. Он и так уже явно взял больше, чем следовало бы.       Хотя она явно не испытывала дискомфорта и болезненных ощущений, иначе он бы остановился при первых же признаках её боли.       Он ускоряется, вбиваясь в неё исступленно, с большой амплитудой, слышит, кажется, что Рин практически визжит ему на ухо, но все звуки приглушены оглушающим сердцебиением, что стучит даже в ушах.       — Рин, моя Рин, — горячо шепчет и срывается на рычащий стон, позволяя себе наконец кончить.       В последний миг успевает достать член и излиться ей на живот долгими струями. Всё так же упираясь в изголовье кровати одной рукой, он удерживал дрожащий член в другой, спуская, по его ощущениям, не меньше литра спермы на тело девушки.       Его тело сотрясает, выворачивает наизнанку, перед глазами танцует радуга, и его словно швыряет в другое измерение, где перестают существовать звуки и визуальные объекты. Есть только ощущение полного наслаждения в теле.       Когда он приходит в себя, он лежит всем весом на Рин сверху, и та мягко перебирает пряди его отросших волос, задумчиво глядя в никуда.       — Ты в порядке?       Теперь, когда пелена возбуждения спала, Обито переживает: не переусердствовал ли с её первым опытом.       — Да, всё хорошо, — мягко улыбается ему, всё так же играясь пальцами с его волосами.       Сперма на их животах начала засыхать и неприятно стягивать кожу.       — Пойдем в душ, — устало выдыхает Обито, встаёт с кровати первым, легко подхватывает Рин на руки и несёт в душ, игнорируя удивлённый взгляд девушки. Бережно ставит на ноги в душевой кабине, заходит вместе и закрывает двери — в маленькой душевой кабине для двоих слишком тесно, но Обито это нравится. Голая, хрупкая, разморенная сексом Рин в его душе, с потеками его спермы на животе — выглядит как сон. А может, это он и есть?       Ласково мылит её тело и своё, смывая пот, сперму и едва различимые разводы крови между её ног. Ему всё ещё не верится, что Рин Нохара позволила ему быть у неё первым.       Рин смеётся от щекотки, когда он задевает её подмышки, но всё равно позволяет заботиться о ней, мило улыбаясь.       Обито хочет смеяться вместе с ней, но у него на душе скребут кошки от того, что нельзя расслабляться и слишком наслаждаться происходящим. Потому что это всё только на одну ночь.       — Ты такой заботливый, Оби, — шепчет, когда он вытирает её полотенцем и закутывает в свой большой халат. — А ещё ты очень любишь говорить непристойности во время секса. — Она смущённо закусывает нижнюю губу, пытаясь спрятать улыбку.       Учиха хмыкает, снова подхватывает её на руки и относит в постель, укладывая сперва девушку, а потом уже ложась рядом на бок. Притягивает её к себе, вжимая её спину и ягодицы себе в живот, накрывает их одеялом и зарывается ей носом в шею.       — Оби, пообещай больше не пить алкоголь, — вдруг хихикает девушка. — Ты мало того, что молчаливым становишься, так еще и превращаешься в секс-монстра.       — Хорошо, — в полудрёме отвечает Учиха, как всегда соглашаясь со всем, чего хочет девушка.       — Оби, по поводу Какаши…       Учиха резко распахивает глаза и сжимает пальцы на её животе. Он был так расслаблен, и ему было так хорошо, но, конечно же, она хочет и сейчас испортить момент, притянув и сюда разговоры о Хатаке. Как и всегда.       Нет, сегодня он хочет заснуть и насладиться остатком ночи в её присутствии, а завтра уже пусть говорит, что хочет о своём чёртовом Хатаке.       — Рин, я не хочу сейчас об этом. Давай спать.       — Но, Оби!       — Рин! — девушка слегка дёргается — Обито впервые поднимает на неё голос.       — Ладно, — хрипло выдыхает и сжимается, прикрывая глаза, и ласково гладит его пальцы своими.       Обито уже тоже почти заснул, как вдруг спрашивает:       — Хочешь, я сотру воспоминания об этой ночи из твоей памяти шаринганом?       — Дурак, — тихо выдыхает.       — Как хочешь, — кивает Обито, — если передумаешь — скажи.       И, наконец, погружается в сон.

***

      Когда Рин просыпается, первое, что она чувствует — ноющую слабую боль внизу живота и усталость во всем теле. Разлепляет глаза и не сразу осознаёт, где она находится. Внезапно картинки прошлой ночи настигают её яркими флешбеками, и она подрывается в постели, осматривая всё вокруг — это точно комната Обито.       Это был не сон. Вчера у неё был секс с Обито.       Мысль бьёт её набатом по голове, заставляя еще разморённое сном сердце забиться в груди в сумасшедшем ритме.       Крутит головой по сторонам в поисках друга, но Обито нигде нет: постель пустая и с его стороны холодная. Значит, встал давно.       На прикроватной тумбе находит записку и узнаёт почерк Обито:

      «Доброе утро.

Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь. Если тебе больно — я оставил обезболивающее на кухне, на столе. Там же тебя ждет завтрак.

Мне нужно было уйти рано на однодневную миссию, так что я не стал тебя будить, чтобы ты выспалась.

      Хорошего дня»

      Слова непривычно сухие и прохладные, пусть и со сквозящей в них заботой. Рин ласково погладила записку и отложила её назад, на поверхность тумбочки.       Как он смог встать на миссию после того, каким выпившим он вчера был, и после всего, что они творили до глубокой ночи в этой спальне? Её щеки залились румянцем, и девушка приложила к ним прохладные руки.       — С ума сойти, — тихо прошептала, вспоминая, как Обито имел её, держась рукой за изголовье кровати и нависая сверху. Образ крупного, сильного, возбужденного Учихи, который выглядел таким диким, но при этом шептал такие сладкие слова, вызвал у неё прилив возбуждения к низу живота. И от этого ноющая боль лишь усилилась.       Рин приложила к животу светящиеся зеленым светом руки и активировала медицинское дзюцу, чувствуя, как постепенно отступает боль. Когда её и вовсе не осталось, девушка убрала руки от живота и присела на кровати, потягиваясь. И чем ей заняться? Ей было очень интересно осмотреть жилье Обито, в которое она раньше никогда не попадала.       Встала, осматривая комнату, и поплотнее закуталась в мягкий халат Обито, в который он её заботливо завернул перед сном. Халат слишком огромный: длинные рукава свисают на лишних сантиметров двадцать, мешаясь. Но еще более неудобно то, что не только рукава, но и сам халат слишком длинный и путается в ногах, волочась по полу, словно длинная мантия. Обито вырос слишком крупным и высоким. Даже крупнее парней одногодок, не то что в сравнении Рин, которая как раз-таки была слишком хрупкой, даже если сравнивать её с девушками их возраста. Разница между комплектацией Рин и Обито, когда они выросли, всегда вызывала у неё удивление и некое восхищение. Девушка хихикнула и опустила нос к вороту халата. От того пахнет им: запах его геля для душа и парфюма, которым он изредка душится. Сладко-мужской запах мускатного ореха и миндаля. Рин делает глубокий вдох. Ладно, пока она не будет его снимать.       Проходится по комнате, подтягивая вверх полы халата, чтобы не зацепиться в них ногами, и рассматривает вокруг то немногочисленное, что есть из мебели и вещей. Комната простая, убранная, за исключением кровати, которая выглядела так, словно на ней вчера произошла Третья мировая война. Щёки Рин покраснели, когда она в очередной раз вспомнила в красках, что именно происходило на этом ложе прошлой ночью и почему оно такое потрёпанное.       Смотрит на доску с фотографиями: детское фото их команды, фото погибших родителей с маленьким Обито на руках, фото бабушки и фотография с местным фан-клубом бабушек, которым Обито вечно помогает. Рин улыбается при виде последней фотографии, где его зацеловывают и тискают одновременно пять бабушек из его района.       Возле них она замечает выцветшие следы от пяти фотографий, снятых с доски. Остались лишь одинокие булавки, воткнутые в доску.       Интересно, что за фотографии здесь раньше висели? И почему он их снял?       Рин делает пару шагов к окну, как в очередной раз цепляется стопой за длинные полы халата и в последний момент успевает ухватиться за край подоконника, чтобы не рухнуть на пол. Всё-таки ей нужно переодеться, иначе она рискует грохнуться, запутавшись в его халате, и разбить себе нос или лоб.       Её вещи лежат неприглядной кучкой на полу, и от них разит неприятным смешанным запахом дыма от барбекю, сигарет и пота. Девушка морщится и откладывает свою одежду в сторону — лучше она найдет себе что-то из вещей Обито, пока будет завтракать, а уже перед самым выходом наденет свою одежду. А лучше пока что кинет их в стирку, чтобы нарядиться в чистую одежду. Вряд ли Учиха будет против, если она без его разрешения позаимствует на какое-то время его футболку.       Оставляя халат на кровати, нагишом подходит к шкафу, раскрывает, тут же чувствуя приятный запах постиранного белья, и удивлённо осматривает аккуратные стопки одежды — даже у неё в шкафу нет такого порядка. Обито однозначно открылся с новой и неожиданной стороны, а ей казалось, что она уже много лет знает его как облупленного. Хотя, если на то пошло, то прошлой ночью она точно имела возможность понять, что совершенно не так хорошо знает Обито, как полагала. Сложно было представить, что он влюблен в неё, как и то, что он такой страстный и хороший любовник.       — Рин, да прекрати ты! — сама себе дала команду девушка и легонько постучала ладонью по лбу, пытаясь выбить из неё вновь всплывающие мысли о вчерашнем сексе.       Выбирает из стопочки с футболками верхнюю и, забирая её, удивлённо смотрит на спрятанные под ней пять фотографий. Достает их и с удивлением обнаруживает в каждом снимке свои пять фотографий с разных ракурсов. На всех фотографиях по краям виднеются дырочки от иголок — неужели это те самые недостающие фотографии с доски на стене? Неужели он снял их, чтобы она не увидела, и спрятал, пока она спала?       Поражённо перебирает в руках фотографии, подносит к доске и прикладывает к выгоревшим силуэтам — точно подходят по размеру. Сердце в грудной клетке переходит на учащённый ритм.       Трясущейся рукой она кладёт фотографии назад в шкаф, под одну из футболок. Она сделает вид, что не видела этого, чтобы не смущать его.       Облачившись в футболку, которая достаёт ей до середины бедра, девушка двинулась по дому в поисках кухни и обещанного завтрака. Весь дом действительно удивительно чистый — ни пылинки на поверхностях, всё блестит и нет никаких поломок, — Обито явно хорошо следит за своей обителью. Дом у Обито пусть и не очень большой, зато уютный и тёплый. Рин всё же не ожидала подобной опрятности и домовитости от Обито.       На кухне стоит заботливо прикрытая тарелка с завтраком, и Рин очень ему рада: желудок уже настойчиво ноет от голода. Ощущения такие, словно она всю ночь изнуряла тело, а потому голод просто зверский. Хотя, если так подумать, то именно этим она и занималась. Точнее ею занимались.       На тарелке лежит аккуратная яичница с сосисками и овощами. Рядом лежит блистер с обезболивающими таблетками и стакан с соком.       Мило.       Улыбаясь, Рин села за стол, с наслаждением поглощая завтрак и осматривая такую же чистую и опрятную кухню, как и все прочие комнаты.       Закончив завтракать, Рин двинулась в гостиную и удивлённо уставилась на шкаф во всю стену с книгами.       Очередное открытие — Обито, оказывается, много читает.       Приближается к полочке и рассматривает книги.       — Да ты романтик, Оби, — шепчет, улыбаясь, проводя пальцем по длинному ряду из классических романов.

***

      Бессонная ночь с физически изнурительным сексом, похмелье, ранний подъём и целый день на дурацкой однодневной миссии в полях — какой тяжелый день. Обито плетётся к дому ближе к ночи, уставший, разводит руки в стороны, растягивая мышцы спины — те ноют. Всё тело ноет.       Весь день он старательно концентрировался на миссии, отгоняя тревожащие мысли о том, что произошло прошлой ночью. Но сейчас, в одинокой прогулке до дома, все мысли заняты лишь Рин.       Он тяжело выдыхает, вспоминая, как вчера девушка под ним стонала, извиваясь и выкрикивая его имя. В штанах сразу становится тесно, и Обито морщится от этого дискомфорта.       Как им теперь общаться дальше? Будет ли она его избегать? Возможно, она его возненавидела и больше никогда больше не заговорит с ним? Скорее всего, так и будет.       Подходит к дому и замирает на пороге, понимая, что не хочет входить вновь в этот пустующий дом, где его никто не ждет, кроме болезненных воспоминаний о вчерашней ночи. И как ему там теперь жить, если всё будет напоминать об этом? Заниматься с Рин любовью в его доме было непродуманно.       С тяжелым вздохом он открывает двери дома и хмурится, когда видит падающую с кухни полоску света на тёмный пол коридора.       Рин забыла выключить свет с утра, когда уходила?       Со стороны кухни вдруг раздаётся ещё и шум падающей кастрюли, и Обито замирает, молниеносно хватаясь рукой за кунай на бедре.       Вдруг слышится топот ног, и в коридор выбегает Рин в его фартуке и с широкой улыбкой.       — Ты вернулся?       Обито всё ещё стоит обмерший в коридоре с кунаем в руке, пока поражённо осматривает девушку в его огромной белой футболке, что больше походит на платье, и нож в её руке.       — Ты решила меня зарезать из-за вчерашнего? — хмуро шутит он, косясь на её нож.       Рин и сама бросает удивлённый взгляд на нож, а затем смеётся, подбегая к Обито и внимательно осматривая на наличие травм. Не обнаружив оных, довольно кивает и бежит назад в кухню, откуда доносится шум брызгающего масла на сковородке.       — Заходи! Ужин почти готов!       Раздевшись, Обито следует за девушкой на кухню и обмирает на входе: на его всегда безукоризненно чистой кухне творится полный хаос и катастрофа. Он с ужасом прикидывает, сколько у него займет времени уборка кухни после готовки Рин: столешница вся в муке, брызги горячего масла по двум стенам, забитая раковина грязной посуды.       — Ко мне домой кто-то проник, и ты здесь кого-то убила? — снова шутит хмуро, удивлённо осматривая грязную кухню и счастливую девушку у плиты.       — Мне было скучно, и я решила приготовить нам ужин и тебе еды на пару приемов пищи, — улыбается широко и счастливо, помешивая суп в кастрюле под всё таким же недоуменным взглядом Учихи.       — Ты так и не уходила?       Он совершенно не понимает, почему она ещё здесь и почему не ушла из его дома, когда проснулась.       — Ты не против? У меня был выходной, и я решила дождаться тебя. Нашла у тебя интересную книгу, и она меня затянула. Красивый любовный роман, правда грустный.       Обито заглядывает в гостиную — там везде следы от пребывания девушки: раскрытая книга, пустая чашка из-под чая, одеяло на диване, кожура от мандаринов на журнальном столике. А она тут неплохо обжилась за время его отсутствия.       — Любовь чаще всего именно такая, — бесцветно отвечает Обито, заглядывая девушке за плечо, что именно она нарезает и кладет в сковородку. Рин оборачивается, обдумав его фразу, и сталкивается с ним носом к носу. Смущённо вспыхивает и отворачивается назад, к плите.       — Неправда. Ты пессимист, Оби.       Обито с интересом рассматривает выглядывающее красное ухо подруги, затем скользит взглядом вниз по её телу: фартук завязан на её талии, вынуждая широкую футболку припасть к её формам и обтянуть её ягодицы. Внутри Обито поднимается животное желание прижаться к этим ягодицам со спины членом, вжав девушку в столешницу. А затем нагнуть, задрать футболку, расстегнуть свои штаны и… Интересно, а под футболкой на ней что-то есть?       Машет головой, выкидывая грязные мысли, и сипло выдыхает что-то о том, что пойдет снять грязную форму, и по пути в комнату заглядывает в ванную: там развешена постиранная одежда девушки, и все шкафчики открыты настежь — видимо, искала порошок для стирки. Нохара за один день умудрилась перевернуть весь дом, повсюду оставляя следы своего пребывания, явно комфортабельно обживаясь. Обито усмехается, заходит в спальню и морщится — как он и думал, пребывать теперь в этой комнате будет сложно, — от одного вида на постель у него закипает кровь от возбуждения из-за всплывающих воспоминаний. Пожалуй, какое-то время он будет жить и спать в гостиной.       Поспешно раздевается, не желая проводить и лишнего мгновения в спальне, переодеваясь в домашнюю одежду, и возвращается на кухню, где счастливая напарница ставит дымящиеся блюда на стол с потрясающе довольной улыбкой на лице.       — Готово! Ты вовремя! Садись!       Рин усаживается напротив него и, поглощая ужин, весело щебечет о книге и сюжете, о том, что днем заходила старушка-соседка, чтобы принести яблок, что позже она эти яблоки запекла ему на десерт, но парочка из них сгорела.       Обито не перебивает её, слушая, и ест впервые приготовленный для него ужин на его кухне кем-то, кроме его бабушки.       Непривычно сидеть за этим столом, где последние годы трапезничает один, вместе с кем-то другим, кто приготовил еду и ждал его.       — Ты снова странный сегодня. Слишком молчаливый. Ты грустный? Или уже успел где-то выпить? — слабая попытка развеселить его.       Обито не грустный. Он в апатии вот уже пару месяцев как, но ей рассказывать об этом не собирается. Чтобы не отвечать откровенно, специально выбирает ответ, который смутит её и заставит позабыть о вопросе:       — Я пообещал тебе не пить больше. Просто не выспался, — смотрит на неё с ухмылкой, и девушка смущается, доедая последний кусочек еды. — Как ты себя чувствуешь? — вдруг меняет тему Обито, и Рин удивляется, а затем краснеет, понимая, о чём он спрашивает.       — Всё хорошо, спасибо.       — Ничего не болит?       — Немного с утра был дискомфорт, но я всё подлечила, и теперь все хорошо.       — Я рад, — кивает парень с облегчением и чуть позже добавляет: — Спасибо, что согласилась.       Рин поперхнулась соком, закашлялась, покраснев с головы до ног.       — Д-дурак! За такое не благодарят!       Обито встаёт из-за стола, забирая свою и её пустые тарелки, и относит их в раковину, водружая поверх горы из немытых кастрюль и сковородок. Они оба уже доели, и растягивать вечер вдвоем в разговорах ему не хочется.       — Благодарят, если очень сильно чего-то хотели и выпросили. Спасибо большое за ужин, было очень вкусно. Пойдём, я провожу тебя.       Он, конечно, устал, и плестись через всю деревню ему лень как никогда, но одну он Рин вечером не отпустит.       Она не встаёт из-за стола и буравит взглядом стакан с соком перед собой. Учиха замечает её странную реакцию и не может не спросить:       — Что такое?       — Можно я сегодня останусь с тобой?       Обито оборачивается, как громом пораженный, впившись удивлённым взглядом в Рин. Да что на неё нашло сегодня?       — Зачем? — вырывается весьма негостеприимно, но искренне.       Рин мнётся и закусывает губу, теребя палочки в руках.       — Я устала, и там холодно, и ты устал тоже, а до моего дома далеко, а так просто ляжем спать. И я хочу остаться.       Обито всё так же смотрит на неё недоуменно.       — Рин, ты должна понимать, что мне как мужчине будет сложно спать с тобой в кровати и сдерживаться. Особенно после вчерашнего.       Рин ничего не отвечает, только буравит его умоляющим милым взглядом, и после пары секунд Обито, как всегда, соглашается, тяжело вздыхая. Нужно что-то делать с тем, что он совершенно не умеет ей отказывать. Видимо, этой ночью ему тоже не удастся отдохнуть, мучаясь от того, что рядом спит сексуальная и желанная нимфа.       — Ладно. Я в душ пойду. Тебе тоже нужно?       Кивает.       — Я пойду первым тогда.       — Я пока уберу на кухне.       — Ты тогда не ляжешь спать до утра. Оставляй как есть, я завтра сам уберу.       — Эй! На что это ты намекаешь? — кричит ему вслед, когда Обито закрывает за собой дверь ванной, ухмыляясь.

***

      Пока она в душе, ему в голову лезут яркие воспоминания прошлой ночи: как она выглядит в его узкой душевой кабинке — маленькая, с большой грудью, намыленная, мокрая.       Обито стонет, зарываясь пальцами во влажные после душа волосы, лежа спиной на уже свежем постельном белье в своей кровати. Вот именно поэтому он не хотел, чтобы она оставалась с ним этой ночью — невозможно думать о чём-то другом, кроме как о сумасшедшем желании снова заняться с ней любовью.       Решение есть — ему нужно успеть заснуть до того, как она вернётся в комнату и ляжет к нему в постель, иначе дальше шансов на сон практически не останется. Он проведет всю ночь мечась в постели с деревянным стояком и пусканием слюней на мирно спящую рядом девушку.       Нужно как можно быстрее заснуть.       Обито медитирует, размеренно дыша и старательно отгоняя все мысли из головы, чтобы отключить сознание. Тело его, уставшее после тяжелых минувших суток, а потому сон, сжалившись над ним, накрыл его мягкой завесой, расслабляя и погружая в царство Морфея. Ему уже даже начало сниться сновидение, как вдруг его спины коснулось что-то мягкое, и он, будучи всегда настороже, тут же проснулся.       — Оби, не спишь? — женский шёпот со спины, прямо возле уха, посылает по телу ораву мурашек.       Обито готов стонать от отчаяния — он ведь уже спал! Зачем же она его разбудила и обрекла на бессонную ночь? Учиха вдруг понимает, что то, что коснулось его спины и разбудило его, было рукой девушки, которую та положила ему со спины ниже ребер, обхватывая и обнимая за талию.       — Сплю, — в надежде, что она всё-таки даст ему заснуть снова, шепчет Учиха. Опять закрывает глаза и пытается заснуть, но у девушки свои планы:       — Почему ты со мной такой отстраненный? — он прямо слышит, как она обиженно надувает губы. Он обожает это её милое выражение лица, но сейчас умиления нет. Просто хочется скорее заснуть.       — Я просто хочу спать.       — Я не про сейчас. Последнее время ты со мной такой холодный. Я тебя обидела чем-то?       — Нет.       Не будет же он ей говорить, что решил взять от неё дистанцию, потому что общаться с ней, да и видеть их близкое общение с Какаши слишком больно?       За спиной раздаётся напряжённое сопение. Её пальцы сжимаются на его футболке на спине, и девушка утыкается лбом ему между лопаток, вызывая дрожь по телу.       — Оби, вчера ночью ты сказал, что горишь мной и что любишь меня. Что ты имел в виду?       Сна как и не бывало. Чёрные глаза широко распахнуты, сердце в груди стучит со скоростью барабанной дрожи. Врать и выкручиваться нет смысла — прошлой ночью по его жарким поцелуям и влюбленному лепету комплиментов и так всё можно было понять.       — Это означает именно то, что я и сказал. Я давно люблю тебя.       — Почему ты молчал?       Обито вдруг смеётся, припоминая все многочисленные и жалкие попытки признаний в чувствах. Ему вдруг захотелось быть с ней откровенным и, наконец, рассказать всё, что было у него на душе.       — Я пытался признаться очень много раз, но ты абсолютно каждый раз обрывала эти моменты разговорами о Какаши. Даже в тот раз, когда я приготовил для нас двоих пикник и подарил тебе цветы, ты всё равно оборвала мою речь и начала рассказывать что-то о ранении Хатаке. Ты ясно дала понять, что не хочешь услышать мое признание. Да и ни для кого не секрет, как давно ты его любишь — сомневаюсь, что в моем признании вообще был смысл. Вчера я допустил оплошность, потому что был пьян — я ранее уже решил не говорить тебе о своих чувствах. Но тебе не стоит переживать: как видишь, я умею жить с этими чувствами так, чтобы это никому не мешало. Более того, Фугаку Учиха предложил мне жениться на хорошей девушке из клана Учиха, чтобы больше подтянуть меня к клану, так что ты тем более можешь не беспокоиться из-за этого признания. Я буду сконцентрирован на своей семье, и вам с Какаши я мешать не буду. Более того, Минато-сенсей недавно предложил мне взять команду генинов и стать сенсеем, так что на наши командные миссии я так же ходить больше не буду. Мы отныне будем пересекаться намного реже, поэтому пусть тебя мое признание не смущает и не влияет на наше дружеское общение.       — И ты согласился? — взволнованно вскидывается девушка, приподнимаясь на локте и заглядывая со спины Обито в лицо.       — Да, почему бы и нет? Я даже уже присмотрел себе парочку забавных ребят, которые мне понравились в Академии в выпускном классе. Есть очень талантливый парень из клана Абур…       — Я про женитьбу на девушке из клана! — перебивает его на полуслове раздражённым голосом.       — Я ещё обдумываю.       — А к чему склоняешься?       — К тому, чтобы согласиться.       Рин сверлит в нем дырку хмурым взглядом, обдумывая услышанную информацию.       — Ты с ней уже встречался?       — Давно знаком.       — Красивая?       — Да.       — Она шиноби?       — Нет.       — Я её знаю?       — Вряд ли.       — А он-на тебе н-нравится?       — К чему все эти вопросы, Рин? Мы же уже вроде бы выяснили, кто мне нравится, — переводит вдох и устало добавляет: — Давай спать, Рин.       Ему со страшной силой хочется закончить жалкий разговор о его безответных чувствах и поскорее заснуть, оставляя этот бесконечно длинный день в прошлом.       — Но Оби, я…       — Спи, Рин.       — Оби, я еще не договорила! — сопит недовольно, возмущаясь, стоя на локте, и заглядывает ему в лицо из-за спины.       — Рин, спи. Мне рано вставать, — стоит на своём и закрывает глаза.       За спиной раздаётся недовольное бурчание, громкое сопение, и вдруг теплые женские ладони заскальзывают ему под футболку и поддевают её вверх. Он слегка выгибается и чувствует, как ему целуют губами в чувствительное место между лопаток. Из губ вырывается пораженный вздох, и Обито оборачивается к Рин: та снимает с себя футболку, оставаясь в одних трусиках, и в лунном свете он видит её голую грудь.       — Что ты делаешь? — поражённо выдыхает, шокированно осматривая нагую девушку.       Рин вдруг давит ему на плечо, заставляя перевернуться с бока на спину, и прытко оседает поверх него, фиксируя.       — Рин, что ты…?!       — Ты ведь только так готов меня слушать, чёртов упрямец?! Только так можно твоё внимание заполучить? — шипит зло и недовольно, впиваясь когтями ему в плечи и нависая сверху.       От вида разъяренной голой Рин, сидящей поверх него, у него, конечно, тотчас встаёт — кто бы сомневался, — и Обито смущённо отворачивается, чтобы не глазеть на девушку.       — Вчера от меня отбивался, сегодня опять это делаешь! Хватит избегать со мной серьёзного разговора! — всё ещё недовольно отчитывает его Рин, и Обито закусывает щёку изнутри, хмурясь и буравя тяжёлым взглядом подглядывающую луну в окне. — Зачем ты делаешь вид, что вчерашней ночи не было?!       — Потому что она ничего не меняет.       Он буквально впервые слышит, как его нежная и женственная Рин внезапно выдает ёмкое ругательное слово. Злая Рин — редкое зрелище и оттого пугающее. Вывести этого ангела из себя — задача со звездочкой, но сейчас у Обито, кажется, это вышло без особых усилий. Он поражённо смотрит на неё широко распахнутыми глазами.       — Ничего не меняет?! А меня ты не хотел спросить?       — Я сомневаюсь, что тебе приятно обсуждать своей первый сексуальный опыт с нелюбимым мужчиной, который я у тебя выпросил.       Девушка закипает ещё больше, напоминая Гая, когда тот открывает седьмые врата, и Обито становится ещё больше не по себе.       — Я бы не согласилась с тобой спать из-за жалости или дружбы! Д-дурак! Или ты думаешь, что я соглашусь спать с каждым, кто вежливо попросит?!       Обито, наконец, повернулся к ней и, нахмурившись, заглянул в глаза, стараясь не смотреть вниз на её красивое оголённое тело и не концентрироваться на ощущении тепла её бедер на своем животе. Не из-за жалости или дружбы? Почему тогда? Этот вопрос он и озвучивает:       — Тогда почему ты согласилась?       — Это правда, что Какаши был моей первой любовью, но это чувство уже очень давно изжило себя, и мы с ним сейчас просто очень близкие друзья, которые любят друг друга и заботятся друг о друге, как брат с сестрой. Уже долгое время мне нравится другой парень: упрямый, очевидно, слепой, ревнующий дурак, который вместо того, чтобы открыто сказать мне о своих чувствах и узнать о моих, бежит жениться на другой девушке!       За окном пролетает каркающая ворона.       Челюсть Обито отпадает вниз, раскрывая его рот и придавая ему крайне глупый вид. Девушка буравит его раздражённым и насупленным взглядом. Ну хоть сейчас он понял?       — Я, что ли?       — Ты совсем дурак?! Кто ещё это может быть?       — Тебе нравлюсь я? — всё такое же ошарашенное лицо и широко распахнутые черные глаза.       — Да, Обито, — тяжело вздыхает и кивает, надеясь на то, что теперь всё разрешилось, и вот сейчас он её поцелует и…       — Я тебе не верю, — хмурится. — Ты меня сейчас просто жалеешь .       Нохаре кажется, что у неё лопнут вены в голове от напряжения. Ну какой дурак!                    Девушка не замечает, что уже практически переходит на неприсущий ей крик:       — Так жалею, что лишилась с тобой девственности?       — Ты поистине добрая девушка. — Рин хлопает рукой по лбу, не будучи уверенной: шутит ли он сейчас или говорит всерьез.       — Почему ты мне не должен нравиться, я не понимаю?       — Потому что это ты. Тебе должен нравиться кто-то уникальный, кто-то под стать тебе.       Обито говорит это как нечто само собой разумеющееся, пожимая плечами.       — Я тебе, конечно, благодарна за высокую оценку меня, но а ты чем не уникальный, по-твоему? Ты герой деревни, высокий, помогающий старикам, с этой своей очаровательной улыбкой, красивым лицом и пугающим, но вместе с тем привлекательным шаринганом? — Обито косится на неё недоверчиво, словно это она и не о нём говорит вовсе.       Неужели всё настолько плохо? — думает Рин, всё больше убеждаясь в том, что самооценка Обито явно оставляет желать лучшего. В детстве Обито был совсем другим: уверенным в себе, громким, гордо заявлявшим всем вокруг о том, что он будущий Хокаге. Куда подевался тот самоуверенный малец? И с сожалением осознает, что наверняка той, кто так сильно вогнал его уверенность в эту глубокую лузу, была именно она. Из груди вырывается тяжёлый вздох, полный сожаления и негодования:       — Ты себя в зеркало видел? Или ты думаешь, что за тобой просто так увивается куча девчонок?       — За мной увивается куча девчонок? — недоверчиво вскидывает бровь, не веря в сказанное. Рин громко стонет, опадая ему лбом на плечо.       — Господи, ты и этого не замечаешь? Да за тобой же табун носится, вечно вокруг тебя крутится!       — Какой табун? Кто? — бровь приподнята ещё выше в неподдельном удивлении.       — Ну, не важно это, — бурчит Рин, надувая губы, и выравнивается, вновь оседая на его животе. Она ему точно не собирается открывать глаза на личности воздыхающих по нему поклонниц. Пусть и дальше останется в неведении на их счет. — Прости, что раньше вечно говорила о Какаши и даже мешала тебе признаться в чувствах из-за этого. Я совсем глупая дурочка и совсем не понимала, что в те разы ты хотел признаться — я думала, что мы просто на дружеской прогулке и, наверное, просто скрывала смущение разговорами об общем друге. Прости меня, правда, я не хотела тебя ранить. Но если бы ты присмотрелся ко мне внимательнее, то ты бы уже давно заметил, как я смотрю на тебя. — Запинается, нервно елозит на нём бедрами, вызывая у Учихи жаркий спазм внизу живота этим невинным движением. — Оби, я хочу сказать, что ты мне правда нравишься. Очень сильно. И вчера я согласилась, потому что и сама этого хотела. И еще хочу. — Смущаясь, смотрит из-под ресниц, краснеет и опускает лицо, прикрывая то чёлкой от его удивленного взора. — А если ты согласишься жениться на девушке Учиха, то я тебя вырву из-под венца, свяжу и похищу. И я не шучу.       Повисает долгая пауза, во время которой Обито недоверчиво сканирует её лицо, обрабатывая всё услышанное и раскладывая по полочкам в своей голове. Рин покорно ждёт в надежде, что ну вот теперь-то он всё понял.       — Ты сейчас не говоришь это из сострадания? Точно?       — Точно, — решает отвечать лаконично и по делу.       — И Какаши тебе не нравится?       — Не нравится, — кивок.       — Но нравлюсь я?       — Да, нравишься ты, — ещё кивок.       — Мне не верится, — подводит он безрадостный итог, возвращая их снова к началу диалога и вынуждая Рин угрюмо застонать.       — Ну что мне с тобой делать?       Смотрит на него протяжным взглядом, а потом наклоняется вниз и припадает к его губам в поцелуе.       Она полностью голая, жмётся к нему через его футболку своими мягкостями и целует в губы. Сама.       Невероятность происходящего так сильна, что Обито задумывается: а не в гендзюцу ли он? Потому что для реальности всё слишком сладко.       Парень жмурится, крепче сжимает пальцами её бедра и отвечает на поцелуй. Рин целует его действительно страстно — всё ещё немного неумело, но с полной отдачей, — льнёт к нему, горячо дышит в рот, влажно скользит языком по его губам, вынуждая его рвано выдохнуть.       Слегка отстраняется, заглядывает в его глаза, в которых всё ещё плещется удивление и сомнение, и раздражённо налетает с еще одним поцелуем, стараясь их сцеловать. С поцелуем еще более распалённым и горячим. В этот раз уверенно проникает языком в его рот, касаясь его языка, и скользит витиевато, лаская. Руками стягивает с него футболку вверх, и Обито ахает от прикосновения её груди и горячего тела к его оголённой коже. Жмурится, смещая руки с её бедер на талию и вжимая сильнее в себя.       Рин отстраняется и опять смотрит в его глаза:       — Ну что, сейчас веришь?       Обито вдруг смеется — хрипло и тихо, и у Рин отлегает от сердца при виде долгожданной, горячо любимой улыбки Обито, которую она не видела непростительно долго.       Мужские руки вдруг сгребают её в охапку и стискивают с такой силой, что у Нохары, кажется, хрустят ребра.       — Я так рад! — выдыхает ей на ухо, покрывая наотмашь поцелуями всё, до чего дотягивается губами.       — О-оби! Дышать! Не могу! — пищит, но Обито в ответ лишь подминает её под себя и затягивает в такой глубокий поцелуй, что несчастная Нохара всё еще не может вздохнуть. Бьёт его ладонями по голым плечам, но с каждой лаской языка Учихи ладони шлёпают всё менее и менее охотно, пока, наконец, не остаются лежать на круглых мужских плечах, оглаживая их.       Учиха отрывается от женских губ и, смотря на Рин сверху вниз, произносит то, что живет в его сердце слишком много лет:       — Ты всегда присматривала за мной. Отныне, пожалуйста, присмотри за мной и как за своим мужчиной. Ладно?       Фраза, что тысячу раз он говорил в своих фантазиях, наконец сказана вслух. И, как и в его фантазиях, Рин широко улыбается и радостно кивает:       — Хорошо!