Добровольная паника

Жан не любит, когда Рико дышит так тяжело. Его дыхание становится тихим, едва заметным, едва слышным. Оно словно поступает в его легкие меньшими, чем обычно, объемами, словно весь организм Рико в такие моменты совсем выдыхается. Ему тяжело даже дышать, покинувшие силы причиной мешают возможности функционировать всему в Рико нормально, поэтому лишь тогда, когда кислорода перестает хватать совсем, Рико втягивает воздух громко и тяжко. Редкими вздохами, дающимися, как кажется, и самому Рико с трудом. Однако, когда Жан вновь кидает на отвернутое к стене лицо взгляд, ему хочется сказать, что Рико, наверное, это даже не волнует. Не то, чтобы он, возможно, способен даже заметить. Кевин говорит, что это к лучшему. «Хотя бы это». Сам Кевин сейчас, кстати, почти спокойно занимается своими делами. Готовится к выпускным экзаменам с упором, конечно, на историю, листая страницы двух учебником перед сборником, пытаясь, наверное, в них что-то найти. Кевин сидит совсем близко к Рико, буквально за столом у его кровати, и все же Жану кажется, что лично ему этого пространства бы не хватило. Жан до сих пор не может привыкнуть это хотя бы игнорировать. — Это нужно принять, — серьезный взгляд Кевина мелькнул заметной усталостью. Жан догадался сразу, что время для разговора вышло неудачное, но чуть позже он поймет, что удачного времени для этой темы не существует в принципе. Кевина это выбьет из колеи в любом случае и при любой ситуации, отразится в изгибе бровей и поникших чертах. Кевин всегда сжимает губы в тонкую линию, когда смотрит на Рико такого, и Жану раньше казалось, что это не то, что он должен видеть, однако теперь, когда на его скуле уже зажила набитая тройка, выбора у него больше нет. — Я и так это "принимаю", — Жан без энтузиазма показывает кавычки одной из рук, скользя взглядом по перемещению вен в сжавшейся сильнее хватке Кевина. Не так сильно, чтобы сломать удерживаемый карандаш, но достаточно, чтобы проследить реакцию где-то, кроме выражения его лица, — Но отвлечься от этого ощущается невозможным. Кевин опускает взгляд на свои записи, замирает на несколько секунд и в конечном итоге пожимает плечами, выдавая единственное логичное: — Игнорируй. А как мы уже сказали, даже игнорировать это – в благих, естественно, для всех троих целях – у Жана не выходит. «Это дело привычки», — пошутил бы Рико, как всегда шутит, когда не такой, — «Кевину просто не из чего выбирать. Легче игнорить труп, когда вас заперли в одной каморке. Сдохнешь же, если только и будешь, что бояться, в этой нескончаемой паничке». Ни Кевин, ни уж тем более Жан не могут дать Рико ничего, кроме успокающего присутствия, вот только если Кевин и может, не глядя на Рико, чем-то заниматься, то для Жана это кажется своего рода пыткой. Той, где вяжут в одной позиции – не двинуться где телом и даже лицом – и заставляют смотреть. Приковывают, не позволяя отводить взгляда слишком надолго от вводящего в панику ужаса в нескольких метрах от тебя. Так что да. В каморке Жан сходит от паники. Он не слышит затянувшегося шелеста страниц учебников Кевина, не слышит стука дождя по листьям за окном, не слышит гула ветра где-то глубоко в комнатах особняка Рико. В ушах, в голове и отдачей в сердце Жан слышит только, как тяжело дышит Рико в своей кровати в нескольких шагах от Жана. И с разрывающей болью в груди Жан надеется, что привыкнет когда-нибудь от этого хотя бы отвлекаться. Потому что все, на что он способен в этой частой уничтожающей Рико усталости, просто смотреть, слышать и чувствовать это пробирающее в обыденности страдание, и редко, очень редко находить силы приближаться, опускаясь с Рико рядом. Зная, что это ему нужно, но не всегда набираясь на это смелости. Потому что Жан прекрасно представляет, насколько бессмысленно по своей сути, Рико вообще ощущать эти чувства. Насколько бессмысленно душить запертых с тобой в каморке трупным ядом, приковывая привязанностью здравый смысл, но никогда не заставлять осознанно – ведь он уже мертв. И все равно же отравляет. Не по своему даже желанию: это Кевин и Жан остаются сами, ведь знают, лучше всего знают, что Рико и самому бы не хотелось ни смысла иметь, ни бессмыслия в этих нескончаемых линиях чувств. Ведь знают, что Рико никогда, ни разу в этих чувствах не виноват.