<3
16 марта 2025 г., 02:21
— Элла, надевай пижаму! – Александр спешно поднимается по лестнице, осторожно ступая по поскрипывающим половицам. Задорный смех младшей сестры золотистой трелью разливается по розовой девчачьей комнате, а сама она словно проворная горная козочка скачет с кровати на кресло, совсем не желая переодеваться.
— Элла, милая, послушай, – мальчик берет её за плечи и с тёплой улыбкой глядит прямо в сияющие глаза напротив, – папа попросил помочь уложить тебя. И внизу ждёт Элиас. Ты же не хочешь, чтобы он грустил один?
— Но я тоже не хочу оставаться одна! – девочка складывает ручки на груди и дует губки, – я не хочу, чтобы ты уходил.
— Я всё ещё остаюсь дома, просто этажом ниже, – Алекс треплет её по голове и с ловкостью самого профессионального фокусника достаёт из-за спины книгу с принцессой в розовом платье на обложке. Внимание маленькой сестры тут же переключается на неё, небольшая складочка на лбу разглаживается, а сама она вновь лучезарно улыбается.
Кивнув сестре на прощание, Александр выходит из комнаты и так же тихо возвращается к Элиасу, которого застаёт за изучением фотографии его матери: он думал о чём-то, поджав губы, полукольца волос цвета поспевшей ржи падали на лоб и скрывали серьёзный взгляд его небесно-голубых глаз, направленных на лицо красивой женщины, что смотрела с изображения и улыбалась. Алекс не был против любопытства нового знакомого, наоборот, он сам бы всё показал и рассказал, если бы его спросили.
— Играешь на фортепиано? – тишину, что повисла в комнате, прорезает мягкий голос, мёдом стекающий по ушам. Пальцы Алекса легко скользят по лаковой крышке инструмента.
— Нет… я ни на чём играть не умею, – Элиас неловко пожимает плечами и поднимает взгляд на соседа.
Внутри Александра что-то переворачивается. Эти прекрасные глаза, похожие на чистое летнее небо, лишь у зрачка покрытые дымкой полупрозрачных облаков, волнуют душу. Или они всё же могут сравниться с сияющей гладью чистейшего озера посреди леса? Кажется, Алексу абсолютно без разницы. Он чувствует, как делает шаг, что отделял от и так неизбежного падения в светлый омут, и тонет. Тонет с глупой улыбкой на лице, даже не пытаясь сделать спасительный вдох, ограждающий от неминуемой гибели.
— Садись, – он стряхивает наваждение незаметным кивком головы и похлопывает по бархатной обивке банкетки рядом с собой, – я покажу тебе кое-что, и мы вместе сыграем.
Алекс принимается объяснять простенькое произведение и молится всем богам, чтобы дрожь в его голосе не была слишком очевидна. Тонкие пальцы мягко ложатся на клавиши цвета слоновой кости, звучат первые ноты. Он переходит на полушепот, лишь бы Элиас не заметил, что что-то не так. Ведь это нормально – нервничать, когда делишься чем-то сокровенным с человеком, которого приметило твоё сердце? Алекс смотрит лишь на клавиатуру, но всем своим существом ощущает пристальный взгляд голубых глаз на своём лице. Он не может сдержать улыбку. Кончики пальцев скользят по холодным клавишам, каждая нота звучит слишком ярко и неестественно-выраженно — восприятие от чего-то обострилось до предела. Внезапно тепло чужой ладони обжигает похуже раскалённого металла. Алекс переводит взгляд на клавиатуру и замечает, что их ладони замерли на стыке первой и второй октав, касаясь тыльными сторонами. Он снова улыбается.
— Красиво, – Элиас следует примеру Алекса и переходит на полушёпот, – ну, ты знаешь… музыка.
Брюнет кивает, но руку с клавиш не убирает, продолжая впитывать в себя чужое тепло.
***
— Если эти ребята нас не догонят, клянусь, я тебе покажу такое, что ты никогда не видел! – Элиас изо всех сил крутит педали велосипеда, время от времени поглядывая на Алекса и убеждаясь, что тот успевает за ним. — В любом случае… – брюнет запинается, наехав на камень, – в любом случае, я умею драться. Ты успеешь убежать, – он хихикает. — Не говори так, – Элиас поджимает губы, словно обижаясь, – они уже не бегут за нами. Он звонко смеётся, а Александр улыбается вместе с ним. Адреналин бьёт в голову, и он чувствует себя окрылённым, летящим, как птица, навстречу тёплому ветру. Его сердце стучит с бешеной скоростью и совсем не потому что они могли быть избиты старшеклассниками. Спустя какое-то время поля, разлившиеся золотом вокруг них, сменяются высокими деревьями. Всё тело обдаёт лесной прохладой. — Приехали, смотри! – Элиас резво соскакивает с велосипеда и указывает на большой дом, чья крыша с облетевшей черепицей узнавалась нечетким силуэтом в пышных зелёных кронах, – я часто приезжал сюда вместе с бабушкой, чтобы порисовать. Алекс заинтересованно следует за другом, пытаясь заглянуть во внутренний дворик. Излишнее любопытство никогда не было хорошей чертой его характера, но сейчас именно благодаря ему у них получается проникнуть в покинутый дом. Несмотря на то, что брюнет видит это место впервые, он смело шагает вперёд, прикрывая Элиаса собой и не забывая поглядывать под ноги и на потолок, чтобы не оказаться погребённым под кучей шпаклёвки и досок. — Алекс… давай не пойдём дальше, – Элиас озирается по сторонам и часто моргает, всё никак не привыкая к полумраку, царящему на первом этаже. В пыльном помещении и правда мало что видно из-за заколоченных окон. Внезапно что-то падает на пол, громким стуком до чёртиков пугая Элиаса. Он в один шаг преодолевает расстояние, разделяющее их с Александром, и хватает того за руку, инстинктивно сжимая его пальцы крепкой хваткой. Теперь уже внутри Алекса что-то падает, предположительно сердце, и стремится к пяткам, пуская волну мурашек вдоль позвоночника. Он глупо улыбается и сжимает чужую руку в ответ. — Всё в порядке. Смотри, там светло, – он нехотя отпускает тёплую ладонь и с усилием открывает тяжелую дверь. Они оказываются в другой комнате, куда проникал не только свет, но и свежий воздух. Скорее всего, когда-то давно это была прелестная гостиная, где танцевали и пили чай. Камин в самом центре помещения рассказывал о тёплых зимних вечерах в кругу семьи перед весело потрескивающим пламенем, а книги, заполняющие каждую полку пыльных стеллажей, таили в себе истории о приключениях в неизвестных землях и о людях, испытывающих все возможные чувства от любви до невыразимой боли. Александр быстро находит две шпаги и смело вызывает Элиаса на дуэль. Что может быть круче, чем бой, хоть и шуточный, но на самом настоящем оружии в старинном доме, больше похожем на замок? — En Garde, – Алекс галантно кланяется и делает первый выпад. Элиас может поклясться, что прямо сейчас он ощущает себя героем исторического романа, который одет не в обычную футболку, а во фрак, его руки облачены в белоснежные перчатки, так красиво контрастирующие со смуглой кожей, а вокруг не пыльная мебель, покрытая холщовой тканью, а пышное убранство залы, предназначенной, между прочим, не для дуэлей, а для прекрасных вальсов и аллеманд. Лязг металла сплетается с искренним детским смехом, пока идиллию не нарушает шум с улицы. «На кой чёрт их сюда принесло?» – Алекс мысленно ругается и тянет Элиаса под стол. За пологом из плотной скатерти их точно не будет видно. Лишь усевшись на полу в самом углу, Алекс осознаёт как же близко к нему Элиас. Он может слышать его дыхание, чувствовать тепло его тела. Он может пересчитать каждую чертову ресничку, обрамляющую его голубые глаза, каждую веснушку на его щеках. В импровизированном домике они сидят на полу, их ладони вновь касаются самыми кончиками мизинцев, их коленки неловко стукаются друг о друга, от чего оба мальчишки расплываются в глупых улыбках. Алекс может поспорить, что нет в мире ничего прекраснее этой улыбки. Ни один рассвет, раскрашивающий небо яркими оранжевыми красками, ни одна звезда, мерцающая во мраке ночи, ни одно полнолуние не сравнятся с очарованием, которое Элиас распространял вокруг себя, словно заразную болезнь. Перед ним невозможно было устоять, вот и Александр поддался. Сейчас, под столом с резными ножками из тёмного дерева, его сердце бьётся предательски громко, будто пытаясь выскочить наружу и приклеиться к Элиасу. Ему приходится даже задержать дыхание, чтобы не выдать своё волнение и прислушаться к звукам вокруг. Им везёт: старшие ребята быстро разбредаются по дому, непроизвольно давая возможность сбежать. Задорное хихиканье раздаётся уже на улице, когда они в спешке вскакивают на велосипеды и дают дёру, даже не пытаясь оглянуться назад. Солнце начинает садиться за горизонт, заливая весь мир своим теплым светом. Алекс незаметно бросает взгляды на довольное лицо Элиаса, подсвеченное золотистыми лучами. Его волосы сияют подобно расплавленной меди, а чуть прищуренные глаза становятся ещё ярче, ещё голубее. Изгиб его губ так и манит, будто прибивая невидимыми гвоздиками только зарождающихся чувств внимание Александра к себе. Возможно, ему бы хотелось украсть один поцелуй.***
Тучи, собравшиеся на горизонте, всё же обрушили на городок проливной дождь. Крупные капли с характерным стуком начали падать на землю, застав юных путешественников на полпути домой. Решив, что лучше всего будет переждать стихию на ферме дедушки, мальчики с непрекращающимся смехом забегают в открытый ангар. Холодные струйки воды неприятно стекают по спине, пробирая до костей. Непослушные пряди волос липнут ко лбу и щекам, от чего оба подростка без конца пытаются убрать их с лица, но они тут же возвращаются на прежнее место. Первую минуту после остановки Элиас пытается храбриться, но дрожь, бьющая его тело, становится слишком очевидной. — Тебе холодно? – Алекс тревожно хмурится и подходит ближе к Элиасу. Увидев кивок, он слегка улыбается, – я знаю один способ согреться. Конечно, ему бы хотелось обнять Элиаса, прижать его к сердцу и отдать тепло всей любви, что не так давно поселилась у него внутри. Но он сам промок до нитки — чем бы он помог в таком случае? Ничем. Именно поэтому пришлось использовать немного другой способ. Сложив руки в подобие широкой трубочки, он ставит их на позвоночник Элиаса и буквально вдыхает в него тепло. Такие манипуляции он проделывает в нескольких местах, постепенно опускаясь от шеи к рёбрам. Проверенный временем метод работает: Элиас прекращает трястись, как осиновый лист, и расправляет плечи, всё ещё оказываясь ниже Алекса. Это заставляет его мысленно улыбнуться. Между ними повисает тишина, разбавляемая лишь стуком капель дождя о крышу. Мальчики стоят друг напротив друга, неотрывно глядя глаза в глаза. В голове у Алекса роятся тысячи мыслей, но одна яркой табличкой стоит в самом центре сложного мыслительного процесса. «Целуй. Он не оттолкнёт», – и кто он такой, чтобы сопротивляться? Мама всегда говорила слушать сердце, ведь оно никогда не обманет. Алекс, в общем, был того же мнения. Он делает шаг вперёд и, склонившись к чуть удивлённому лицу Элиаса, осторожно касается его губ своими. Они чуть обветрены и шероховаты, но именно такие, какими Алекс их себе представлял: мягкие и тёплые. В одно мгновение и дождь, и холод теряют своё значение. Какая разница что происходит вокруг, когда исполнилась твоя маленькая мечта, когда ты сделал невероятно важный шаг навстречу и не получил сопротивления? Заставив себя отстраниться, Алекс с беспокойством заглянул в широко раскрытые глаза напротив. Удивление Элиаса словами описать было невозможно. Что он сделает теперь? Убежит, ударит, накричит? Александр виновато улыбается, мол, извини, я не обижусь, если ты оттолкнёшь. Но Элиас не убегает, не бьёт, не кричит и не отталкивает. Он лишь улыбается в ответ, да так радостно, что сердце Алекса делает тройное сальто, а затем пускается в пляс. Он может поклясться, что его ладони начали мелко подрагивать, а кончики ушей предательски покраснели. Как хорошо, что всего этого не видно в полумраке ангара. — Дождёмся здесь, пока дождь не пройдет? – Элиас осторожно касается руки Алекса и тянет его к блокам сена. Последний кивает и послушно следует за ним, не помня себя от радости. Он нисколько не удивляется, когда Элиас кладёт голову на его плечо. Всё таки так немного теплее. Они не видят лиц друг друга, но чувствуют широкие до глупости улыбки. Да и зачем им что-то видеть или говорить, если действия говорят сами за себя?***
Очередная прогулка с друзьями после школы на первый взгляд проходила как всегда. Здесь и Зои, и Валери, и Матео, и Лукас — все собрались, чтобы хорошо провести время вместе. Громкий смех и широкие улыбки наполняли тёплый воздух. Солнца сегодня не было видно из-за плотного слоя белоснежных облаков, но несмотря на пасмурный день в сердцах школьников счастья было хоть отбавляй. Однако один из них казался не столько грустным, сколько задумчивым. Элиас с самого утра держался особняком, что нельзя было не заметить. Александру хотелось сказать что-то, поддерживающе похлопать по плечу, обнять, коснуться губами теплого виска… но нельзя, не стоит этого делать перед всеми. Конечно, сам он нисколько не стеснялся того, что ему нравились мальчики, он просто любил и был счастлив. Совсем иначе дело обстояло с Элиасом. До встречи с Алексом он никогда даже не задумывался, что может испытывать что-то подобное. Для него это было ново и совсем непонятно. Алекс это прекрасно понимал. Во время одной из игр Элиас поднимается с места и уходит из поля зрения ребят. Никто даже голову на это не поднимает — видимо, для мальчика это обычное дело. Но Алекс не выдерживает и идёт следом. Он застаёт своего друга с таким опустошённым выражением лица, что его сердце кровью обливается. Видеть выступающие слёзы на глазах любимого человека в сотни раз больнее, чем плакать самому. Он тянет руку к Элиасу, чтобы положить тому на плечо, поддержать хоть как-то. От чего-то он не может и слова из себя вытянуть: в горле внезапно встаёт ком. — Элиас… – он тихо-тихо зовёт парнишку, но вместо ответа тот лишь утыкается лбом в чужое плечо. Александр тут же поджимает губы и оставляет все попытки сказать что-либо. Он позволит стоять им вот так — молча и неподвижно. Если Элиасу будет легче, то он сделает для этого всё, что угодно. Внезапно тишину прерывает дрожащий шепот. — Алекс… я просто хочу быть с тобой, — Элиас непроизвольно хватается за край чужой футболки и сжимает её холодными кончиками пальцев. Сердце Алекса делает тройное сальто. Лишь одна фраза заставляет его дыхание замереть. Он смотрит на кудрявую макушку широко распахнутыми глазами и не знает куда деть руки, так внезапно ставшие слишком тяжелыми. Он осторожно касается плеча Элиаса, безмолвно улыбаясь на его слова. Внутри заканчивается волнение моря его души, тучи расходятся и беспокойную гладь освещает яркое солнце скрытого признания. — Но мне страшно, – он в беспокойстве кусает губы и закрывает глаза. — Не бойся того, что чувствуешь. Помнишь, что я говорил? Любовь — самое лучше чувство на свете. Не беги от него, – Алекс шепчет подобно Элиасу, будто боясь, что кто-то подслушает, – дай себе немного времени привыкнуть. Я буду ждать. Он улыбается и поглаживает друга по спине, пока абсолютно справедливый гнев Валери не рушит уютную атмосферу вокруг.***
Поездка в Брюссель. Как же много сокрыто в этой фразе для Александра! Он сможет снова пройтись по тем местам, где гулял совсем ребенком, поесть любимых вафель и, в конце концов, увидеться с тётей Пией и дядей Тони. Но самое главное заключается в том, что вместе с ним едет Элиас. Алекс был на седьмом небе от счастья, когда получил звонок и услышал уже ставший родным голос друга: «Я еду с тобой!». Стоит ли говорить что-то о том, как сложно ему было уснуть ночью перед поездкой, как он без конца и края переворачивался с бока на бок, вставал открывал и закрывал окно, с глупой улыбкой смотрел в окно напротив? Он даже удивился такому поведению со своей стороны. Это приятное, но чересчур тревожное состояние ему не особо нравилось, но он узнавал его и принимал как то, через что просто нужно пройти. Уже завтра он сможет взять Элиаса за руку, показать ему дорогие сердцу места и хорошенько отдохнуть. Воскресный день должен был пройти великолепно. Утром он увидел широкую улыбку милого друга сразу как только вышел из дома, и в одно мгновение все беспокойства испарились. Пока ребята шли до железнодорожной станции, они не прекращали смеяться и дурачиться: то замедляли шаг, и их руки еле ощутимо касались, то устраивали догонялки, да к тому же бежали так, будто очень опаздывали. Задорный гудок приближающегося поезда ознаменовал для Алекса начало какого-то нового этапа, доселе неизвестного. Путешествие — это всегда новые чувства, новые эмоции, новые ощущения. Сердце билось чаще в ожидании чего-то интересного, но в то же время неясного. Весь путь длиной в час с небольшим Александр провел, разглядывая Элиаса. Он ничего не мог с собой поделать, чтобы прекратить бесстыдно смотреть на того, кому, кажется, гораздо интереснее было изучать пейзажи, пролетающие за окном. Бесспорно, природа была невероятно красивой, но жаждущее любви сердце выбирает совсем другую красоту. Внимательный взгляд карих глаз неспеша плывёт по мягким линиям, очерчивающим профиль Элиаса: его лоб плавно переходит в прямой нос, чуть вздёрнутый на конце, фильтр незаметно становится верхней губой, а затем и нижней, чуть опущенной вниз из-за приоткрытого в задумчивости рта. Вьющиеся в некоторых местах волосы как всегда очаровательно растрепаны и лезут в глаза, из-за чего Элиас часто их поправляет и чуть морщит нос. К тому же, оказалось, что сбоку солнце лучше всего подсвечивало светлую голубизну его больших глаз, беспрестанно цепляющихся за серые столбы фонарей и яркие кроны деревьев. Ощутив на себе чужой взгляд, Элиас поворачивал голову и дарил Алексу такую тёплую улыбку, на какую только был способен, отчего тот таял на месте, будто кусочек льда на раскалённой сковороде. Вскоре они прибыли в Брюссель и началось их небольшое приключение. Они прошлись по самой красивой улице города, постояли по несколько минут у всех красочно обставленных витрин, съели по вафле (самой вкусной на свете, по скромному мнению Элиаса), сфотографировались на полароид и в конце концов дошли до кабаре. — Alexander, je suis ravie de te voir! – тетушка в своей привычной манере с громкими восклицаниями на грани визга тут же выбежала встречать гостей и одаривать любимого племянника заботой. — Je ne suis pas venu seul. C'est Elias, mon 'petit copain', – Алекс с широкой улыбкой представил возлюбленного, который, между прочим, ни слова на французском не понимал, но тоже улыбался и кивал, соглашаясь со всем выше сказанным. С самого детства поход на работу к тёте и дяде был наравне с праздником, поэтому и сегодня Александр был так же счастлив, как и во все предыдущие посещения. — Для нас будет честью посмотреть ваше выступление, Дива, — дядя Тони в обыкновенном для себя приподнятом настроении уселся за рояль рядом с Алексом. Ведь именно он научил его играть на величественном клавишном инструменте! Сам же Александр неловко ёрзает на банкетке, прежде чем положить руки на холодные клавиши, и бросает смущённый взгляд на Элиаса, который уже смотрел на него с таким восхищением, будто это был не просто мальчишка с длинными каштановыми волосами, а знаменитый маэстро, который даёт концерт в большом театре. Лишь первые ноты прекрасной песни о любви даются мальчику сложно, остальная же часть волнующей мелодии идёт легко-легко, от всего сердца. Именно из-за того, что её исполняет Алекс, она заставляет Элиаса раскраснеться и начать глупо улыбаться. Это не остаётся незамеченным никем из присутствующих в просторном концертном зале. Вскоре их ожидает прощание с тётей и дядей. Достаточное количество объятий и поцелуев получают оба драгоценных гостя, конечно, не обходится без наставлений слушаться родителей и быть осторожными на обратной дороге. Внезапно Элиас хватает Алекса за руку и тянет в сторону холла, да с таким усилием, будто от этого зависит его жизнь. — Ты чего? – брюнет хоть и удивлён, но нисколько не против лишний раз подержаться с Элиасом за руки. Вместо ответа его губы ощущают жар чужого дыхания и нежное тепло мягкого поцелуя, которым голубоглазый мальчишка припечатывает Алекса к полу. И с каких это пор он настолько осмелел? Александр определённо соврёт, если скажет, что совсем не ждал их следующего поцелуя и совсем не мечтал о нём вчера ночью. — Веду себя как твой 'petit copain', – Элиас широко улыбается, от чего Алекс не может не сделать то же самое. Кажется, эта небольшая поездка в Брюссель запомнится ему на всю оставшуюся жизнь: слишком много эмоциональных потрясений на какие-то три часа.***
Шелест высоких стеблей кукурузы сплетается с заливистым смехом двух мальчишек, пытающихся, будто специально, как можно чаще осалить друг друга. Им совсем не важно, что ворот футболки сбивается набок и мешает дышать, что волосы лезут в глаза, закрывая и так не широкий обзор, что длинные листья бьют в лицо и царапают руки. Мир вокруг не имеет никакого значения, когда они рядом, когда они могут видеть широкие улыбки и сияющие глаза друг друга. — Даже не думай, что у тебя получится поймать меня! – Элиас заливисто смеётся, пытаясь спрятаться между высокими растениями, но он не знает, что его прекрасно видно, и Алекс лишь ждёт удачного момента, чтобы схватить его в крепкие объятия, от которых сердце скачет от радости. — Поймал, – карие глаза превращаются в сверкающие полумесяцы. — Это нечестно! – Элиас пытается выбраться из хватки друга, но всё безуспешно. Кто бы знал, что Алекс такой сильный! Да, он вполне мог побить старших ребят в тот день, когда Валери нашла постер, исписанный оскорблениями. — Ты сам сказал не поддаваться тебе, – Александр отпускает голубоглазого мальчишку, который, не теряя не секунды, подхватывает ещё недавнего победителя и несёт его на своей спине. В душе Алекса поют птицы и расцветают самые красивые цветы, описать которые не способен даже очень красноречивый поэт, а всему виной простое и искреннее чувство — любовь. Та самая, которая и вправду была самым лучшим из всего, что мальчику удалось испытать. В его сердце всегда было место для любви, он всегда был открыт для неё и никогда не стеснялся того, что не каждому дано испытать. Вот и сейчас его душа трепетала от юношеского счастья, окрыляющего и дарящего смысл просыпаться по утрам. Элиас, сам того не зная, стал причиной учащённого сердцебиения и мокрых ладошек Алекса, который хоть и вёл себя вполне уверенно, но на самом деле очень нервничал абсолютно перед каждой встречей: он не особо понимал, как же ему стоит вести себя рядом с человеком, пока что не принявшим новые чувства, так внезапно появившиеся внутри него. Как и каждому из нас, Александру хотелось не стесняться в проявлении чувств, говорить всё прямо и делать то, о чём сильнее всего желает влюблённое сердце, но Элиасу всё ещё было сложно принять свои чувства к Алексу. Именно поэтому он выбрал простую тактику — дать время и просто быть рядом, ведь поддержка и понимание всегда были важнейшими составляющими крепких отношений. Вдоволь набегавшись по кукурузному полю и надышавшись пряным ароматом зелени, ребята усаживаются на небольшую полянку среди стеблей. Александр падает спиной на мягкую траву и подкладывает руки под голову, довольно жмурясь от ярких солнечных лучей, настойчиво трогающих его смуглое лицо. — Замри, не шевелись, – Алекс даже немного удивляется тому, что из рюкзака Элиаса внезапно появляется толстый блокнот, заполненный примерно на половину, и несколько цветных карандашей, – я хочу запечатлеть этот момент. — Мне побыть твоим натурщиком? – вновь звучит мелодичный смех. — Да, – хитрая ухмылка постепенно превращается в сосредоточенное выражение. Кажется, Элиас очень серьёзно подходит к изображению друга. Алекс же прикрывает глаза под скрежет грифеля о фактурную бумагу и улыбается своим мыслям. Он думает о том, что Элиас тоже считает его красивым, о том, что ему нравится проводить с ним время, о том, что рядом с ним пропадают все тревоги и беспокойства. Алекс по-настоящему счастлив лежать перед другом, и даже яркое солнце, от которого перед глазами плывут зеленоватые пятна, нисколько ему не мешает. Будто бы любое место на земле, любая погода станут сродни раю, если рядом будет Элиас. — Красиво… – пронзительный взгляд голубых глаз бегает от изображения на листе к Алексу и обратно. Может быть, он имел в виду, что рисунок вышел весьма неплохо, или он говорил об окружающей их природе, но от чего-то розоватой дымкой покрылись щёки не только у натурщика, но и у художника.***
«Элиас оттолкнул меня. Он правда это сделал?» — Алекс переодевается так быстро, как только может. Перерыв после урока физкультуры длится дольше, чем все остальные, но мальчику совсем не хочется находиться в душной раздевалке. Он, вероятно, правильно понимает причины такого поступка со стороны Элиаса, но горькая обида застилает разум, в одно мгновение опустошая изнутри. Вот только как бы он не пытался поймать взгляд голубых глаз, чтобы получить хоть какие-то ответы, у него не получалось. Может, это и к лучшему: небесная чистота превратилась в ледяной холод, от которого на душе невыносимо кошки скребут. Быстрым шагом он направляется к туалету — чуть ли не единственному тихому месту, где можно было бы утихомирить разбушевавшуюся стихию чувств в сердце и прийти в себя. Его не останавливает даже оклик Матео, который заметил, что с другом что-то не так. Знакомая белая гладь дверей и прохлада, исходящая от такого же светлого кафеля, вновь встречают своего частого гостя. Сколько же страданий и боли в себя впитали стены школьного туалета! По твёрдой поверхности Алекс сползает куда-то на пол и прячет лицо во влажных ладонях. Нет, он не плачет, просто ему хочется на секунду раствориться, исчезнуть, чтобы никто не мог его потревожить. В голове беспорядочно появляются мысли, они роятся, как дикие пчёлы, и мальчик может поспорить, что они издают характерный гул. Ещё секунда и его разорвёт на мелкие осколки, которые разлетятся по полу и будут мерно поблёскивать на солнечном свету, напоминая об обжигающих чувствах внутри юношеского сердца. — Чёрт… – с его сухих губ слетает болезненный полушепот, который тут же теряется во вьющихся прядях каштановых волос. Звук шагов заставляет Александра встать на ноги и поправить одежду. Из-за угла осторожно выходит Элиас и встаёт у стены напротив. Гулкая тишина повисает между ними, и Алекс не выдерживает. — Я тебе нравлюсь или нет? – он снова переходит на полушепот, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Нравишься… – Элиас не находит в себе сил, чтобы смотреть в так полюбившиеся тёмные глаза, что внимательно изучали каждый миллиметр его лица, – я просто не хочу, чтобы нас обсуждали из-за наших взаимодействий. Каждое слово становится остро заточенным кинжалом, пущенным прямо в сердце Алекса. — Да какое это вообще имеет значение? – отчаянный крик вырывается откуда-то изнутри, от чего Элиас пугливо вздрагивает, но ничего не отвечает. Его молчание длится одну секунду, пять, тридцать, минуту. Это выводит Алекса из себя, – ответь мне! — Я… я просто не знаю о других мальчиках, которые тоже влюблены в мальчиков, – наконец Элиас поднимает взгляд на Александра и только сейчас понимает что натворил. — Я не хочу, чтобы ты стыдился меня, – карие глаза тускнеют, в одно мгновение теряя весь свой жизнерадостный блеск, – я не хочу, чтобы ты думал, что делаешь что-то не так… что-то неправильное, – мальчику не просто обидно, ему безумно больно понимать, что Элиас окончательно запутался в себе. И проблема заключается в том, что больно он делает не только Алексу, но и себе. От этого на душе ещё мрачнее. — И что ты хочешь, чтобы я делал? Теперь Валери даже не смотрит на меня, – «из-за тебя». Элиас даёт волю чувствам и нарушает гнетущую тишину. Его сильный голос отражается от стен и финальным ударом бьёт куда-то Алексу под рёбра. В тёмных глазах появляются слёзы, а нижняя губа предательски дрожит. «Почему он не понимает? Он совсем ничего не понимает», — эхом звучит в голове Алекса. Он делает шаг вперёд и ловит взгляд голубых глаз, который так отчаянно пытался поймать, будто это был спасательный круг посреди бескрайнего бушующего океана, но теперь он был совсем не таким, каким он его помнил. — Почему ты стал таким…? Почему ты так себя ведешь? – Александр поджимает губы и отворачивается, понимая, что, вероятно, всё кончено, – Элиас, знаешь, с меня хватит этого дерьма. И он уходит. Уходит, оставив милого друга наедине с его беспорядочными мыслями. Всем нужно взять паузу и хорошо подумать, прежде чем думать о том, что будет дальше. Алекс идёт по пустым школьным коридорам, совсем не смотря вокруг. Ему больно до такой степени, что хочется закричать, да с такой силой, чтобы вся вселенная услышала о его горе. Почему с ним снова это происходит? Почему он снова становится отвергнутым тем, кого любит всем сердцем? Обида и разочарование с каждой секундой всё растут, принимая изматывающе гигантский размер. Первая слеза падает на грудь, тут же впитываясь в ткань тёмно-синей футболки. За ней вторая и третья: Алекс и не замечает как начинает мелко содрогаться в беззвучных рыданиях, прислонившись к стене. Он запрокидывает голову назад и судорожно втягивает носом воздух, тут же опаляющий лёгкие своей сухостью. Его сердце пускается в измождённый танец, выплёскивая накопленную в себе обиду. Алексу всё равно, будет ли кто-то считать его слабаком или плаксой. Ему абсолютно наплевать на всех вокруг. Ему просто хочется почувствовать тепло объятий Элиаса, взглянуть на его улыбку и улыбнуться в ответ. От осознания необратимости своей влюблённости он в бессилии оседает на пол, лишь надеясь, что до начала урока его глаза перестанут быть такими предательски красными.***
— Пап, я никуда не пойду, – Алекс прячет лицо в учебнике, изо всех сил пытаясь не показать, что он очень расстроен, – у меня много уроков. — Александр, – мужчина садится на край кровати и внимательно смотрит на сына, стараясь уловить причину его плохого настроения, которое не покидало стены мальчишеской комнаты уже несколько дней, – сегодня же Фестиваль Урожая! Все твои друзья и одноклассники, все наши соседи там будут. Даже если ты поссорился с кем-то, ты точно найдёшь того, с кем провести вечер. Как минимум, мы с Эллой тоже идём. — Нет, папа, правда, мне нужно учиться. Я из-за переезда многое упустил, – Алекс делает вид, что его очень увлёк параграф по истории, хотя, если быть честным, он ни слова оттуда не запомнил. — У тебя никогда не было такого рвения к учёбе, – Марк одним пальцем тянет корешок толстой книги на себя, заставляя сына опустить её на колени, – если тебя тяготит что-то, то поделись со мной. Если ты боишься осуждения, то вспомни, я хоть раз стыдил тебя за твои чувства или эмоции? Мама бы не хотела, чтобы ты грустил и упускал возможность хорошенько повеселиться, – мужчина тепло улыбается и кивает сыну, давая понять, что ему нечего бояться. — Мне кажется, что это не так важно… – Алекс убирает книгу в сторону и обнимает колени, глядя в сторону. — Всё в порядке, дружище. Ты важен так же, как и всё, что ты испытываешь. — Элиас… он стал вести себя по-другому. Будто бы наши отношения… наша дружба для ничего не значит, – Алекс тщательно подбирает слова, ведь он всё ещё не знает, как же отец отнесется к тому, что ему нравятся мальчики, – а теперь он куда-то пропал. Его в школе не было со дня вечеринки у Валери. — Я утром разговаривал с Натали, и она сказала, что Элиас заболел, – Марк кивает на слова сына, – он нравится тебе? — Да… думаю да, – Алекс вновь прячет лицо в ладонях и тяжело вздыхает. Не каждый день признаёшься самому близкому человеку на свете во влечении к своему полу, – с одной стороны я могу понять его, а с другой — мне очень обидно. Я бы хотел поговорить с ним, но он, скорее всего, будет избегать меня. — А мне кажется, что сегодня он пойдёт на праздник. Я видел кого-то похожего, направляющегося на ярмарку час назад, – мужчина улыбается и подсаживается ближе, чтобы приобнять сына за плечи, – всё ещё не хочешь никуда идти? В руках Марка появляется красная повязка, которую он тут же протягивает Александру, чей взгляд в одно мгновение просиял во всю палитру тёмно-шоколадных оттенков его глаз. Не стоит даже говорить о том, что мальчик тут же сорвался с места в поисках приличной одежды, расчесал непослушные кудри и отправился на фестиваль, взяв Эллу за руку. Конечно, ему было очень неспокойно, но даже тревога на душе казалась светлой и приятной. В животе порхали бабочки, а хорошее предчувствие на невидимых крыльях несло его на ярмарку. Ещё каких-то полчаса и он увидит Элиаса. От обиды остались какие-то незначительные крошки, которые точно пропадут, когда они поговорят. А поговорить они просто обязаны. Алексу совсем не хочется упускать шанс быть счастливым. К сожалению, поиски Элиаса успехом не увенчались. По всей видимости, они просто расходились в разные стороны или терялись в толпе. Устав от бессмысленной ходьбы туда и обратно, Алекс оказался у киоска, где давали изумительный лимонад. Внезапно на сцену, находившуюся неподалеку, поднимается отец Элиаса, которого организаторы пригласили дать праздничный концерт. На лице мальчика непроизвольно растянулась счастливая улыбка. «Первая любовь — это прекрасно. Она нежна и сладка, как мёд». Голос Люка Монтеро разливается в воздухе. От его песни на душе становится так легко и спокойно, будто бы в одно мгновение все проблемы испаряются. Но в сердце Алекса появилось совсем другое чувство: радость яркими фейерверками взорвалась, как только он увидел знакомое лицо, беспокойно озирающееся по сторонам. Голубые глаза Элиаса искали кого-то в толпе, и Алекс точно знал кого — его. «Первая любовь навсегда останется в твоём сердце. Она заставит тебя раствориться во вселенной». Наконец Элиас замечает Алекса в толпе. Их взгляды сталкиваются, создавая самый настоящий взрыв ярких искр любви, видимый только им двоим. Несколько секунд длились целую вечность, пока Элиас пробирался через людей, чтобы спустя столько времени встать лицом к лицу с тем, кого любил всем сердцем. Чуть позже он обязательно обо всём расскажет: о том, как он провел пару дней с дедушкой, который помог ему понять множество важных вещей, о том, что он смог принять те чувства, что зародились в день их первой встречи, о том, что он больше не боится. «Мы бежали без оглядки. Мы прыгали в торнадо и летели навстречу солнцу». Александр улыбается. Он и правда очень скучал. «Я не знал, что такое любовь, пока ты мне её не показал. С того момента я каждый день вижу тебя во снах». Элиас делает самый важный шаг в своей жизни (и фигурально, и реально). Он касается губ Алекса, но совсем невесомо и осторожно, отчего кажется, что искусанную в беспокойстве кожу лишь опаляет дрожащее дыхание. Отстранившись, он ищет ответ на свой безмолвный вопрос в тёмных глазах напротив. «Да, Элиас. Только да.» — вертится не только на кончике языка Александра, но и во всём его существе, так давно ждавшем этой минуты. Ему кажется, что ещё секунда и он просто взорвётся от концентрации чувств внутри. «Первая любовь — это прекрасно. Она нежна и сладка, как мёд». Алекс дарит Элиасу свой самый искренний поцелуй, от и до наполненный тем, что с каждым днём росло всё больше и больше. Шероховатость тёплых губ, на которых всё ещё ощущался привкус слёз, выплаканных в дни разлуки, заставляет обоих ребят улыбнуться. Оказалось, что им всего лишь нужно было немного времени по отдельности, чтобы привести мысли и чувства в порядок. — Je t'aime, mon 'petit copain', – Элиас кладёт голову на плечо Алекса и шепчет ему на ухо, да так, чтобы услышал только он. Где-то на фоне заканчивается выступление Люка, а все любящие и счастливые взгляды родных и друзей направлены на двух подростков, сумевших обрести счастье и покой друг в друге. Последняя нота песни о первой любви становится началом уже совсем другой истории, которую ожидает лишь счастливый конец.
