Всё на своих местах

      — Наконец, всё на своих местах, — удовлетворённо кивает Мейо.       Мерцелла согласно хмыкает. Отец и не думал возражать, наоборот, с энтузиазмом одобрил восстановление договорённости о помолвке старшей дочери с Ланмеем. Как он убедил своего отца, Мейо рассказывать не стал. Впрочем, в том, что у него имелись и аргументы, и талант к убеждению, в том числе не совсем чистыми методами, она не сомневается: продемонстрировал на Церере.       Мейо улыбается — и Мерцелла вдруг понимает, что скучала. Скучала по нему, по его улыбке, по мысли, что он её жених… по комфорту и покою, которые теперь вернулись к ней. Она улыбается в ответ.       — К слову, со свадьбой более тянуть нет нужды. Мы поженимся так скоро, как только возможно, — деловито сообщает он. За фасадом его великолепной выдержки мало кто разглядел бы реальные эмоции, но ей это как раз под силу.       Мейо искрится, Мейо сияет, Мейо в восторге. Он… счастлив.       Мерцелла задумчиво смотрит на свой стол: вернувшись на Гексос, она ещё не успела заново обжить свою спальню, и поверхность рабочего места стерильно пуста. Всё, что она оставила в ящиках и полках, смиренно ждёт своего часа… и ей приходит в голову, что кое-что уже дождалось.       Мягко погладив Мейо по плечу, она направляется к столу, чтобы выдвинуть один из ящиков. Ланмей наблюдает за ней со спокойным любопытством, пока она достаёт шкатулку. Совсем небольшую, не ту, где хранятся остальные украшения.       — Самое время, — отвечает она на его внимательный взгляд, доставая три кольца. Те самые, что дарил Мейо.       — То уродливое, надеюсь, выбросила? — Ехидно интересуется он.       — Даже не думай, — с усмешкой отвечает Истри. — Оставила на память. Не стану так обижать друга.       Мейо хмурится, но Мерцелла всё равно читает его, словно открытую книгу: он на самом деле доволен, будто ему подарили целый мир. Не тем, конечно, что она оставляет кольцо Атрау, но тем, что сама демонстрирует возвращение их с Ланмеем помолвки.       Когда все кольца оказываются на её пальцах, он встаёт за её плечом и мягко берёт её ладони в свои, сплетая их пальцы. Негромко говорит над ухом:       — Оставишь то кольцо здесь, когда отправишься со мной на Энцелад?       — Оставлю, — просто соглашается она.       Мейо кладёт подбородок ей на плечо, отпускает руки, чтобы обнять, и с нотой обиды в голосе спрашивает:       — Почему не взяла мои с собой на Цереру? Никто там бы и не узнал, что они от меня, не заподозрил бы.       — Я… — Мерцелла, замерев, шумно втягивает воздух.       Она ведь была слишком сурова с ним там, на Церере. И про кольца… нагрубила.       — Думала, что узел проще разрубить, чем развязать, — на выдохе негромко отвечает Мерцелла. Ладони Мейо замирают на её животе, словно обледеневшие вмиг. Она продолжает. — Мне было больно тебя терять. Они бы напоминали о том, чего, как я была уверена, уже не могла вернуть.       Теперь тоскливо вздыхает уже он.       — Прости, — коротко выпаливает Ланмей. — Я не…       Развернувшись в его снова потеплевших объятиях, Мерцелла печально улыбается:       — Всё в порядке. Мы снова жених и невеста, это главное, — и, поднеся руку к его лицу, чтобы погладить по щеке, любуется бликом солнечного света в камнях колец. Потом переводит взгляд на его довольное лицо, засмотревшись в светлые глаза.       Мейо смотрит на неё — цепко, внимательно, не отводит взгляда, и она вспоминает, сколько раз там, на Церере, ей безумно хотелось забыть обо всех ограничениях и приличиях, чтобы просто поцеловать его. Как раньше.       — Нравится, что видишь? — Самодовольно улыбается он, заметив, что она залюбовалась им.       — Нравится, — многообещающе тянет она.       — А мне нравится, что вижу я.       Мерцелла чуть удивлённо поднимает брови. Мейо редко говорит о своих чувствах, редко в них признаётся. На Церере он был вынужден открываться ей, потому что закрылась она, но почему-то… она ожидала, что он снова вернётся в привычное русло сдержанности и выражения чувств без слов, как только получит её в невесты обратно.       Кажется, «как раньше» уже не будет. Между ними — точно. Но это, наверное, и неплохо.       — Неужели так и будешь дальше просто смотреть? — Провоцирует Ланмей, притягивая её ещё чуть ближе.       — Хм-м… — она притворяется, будто взвешивает свой ответ, а потом вдруг тепло усмехается. — Ну, теперь, когда ты снова мой жених, можно и поцеловать, да?       И, прикрыв глаза, Мерцелла позволяет себе наконец по-настоящему вернуться домой. Кажется, раньше Мейо не приносил этого ощущения: комфорт, безусловно, да, но не чувство, будто она «дома», однако, теперь… всё одновременно стало непривычным и новым, но и осталось прежним. Он всё тот же, и в то же время изменился, делает всё иначе — но делает то же самое. Или делает так же как прежде, но совершенно другие вещи? Или всё же изменился не он, а она? Или они оба?       Так или иначе, Мейо этого поцелуя, кажется, ждал не меньше — так отчаянно на него отвечает, хоть и держится внешне спокойно. Когда они отстраняются друг от друга, он касается носом кончика её носа и укоряет:       — Неужели, чтобы со мной целоваться, тебе обязательно необходим статус жениха? Может, ты и прежде со мной целовалась просто потому, что мы помолвлены? — И усмехается.       — А ты со мной будто не поэтому, — хмыкает Истри.       Мейо вдруг отшатывается от неё, будто она его только что ударила, и смотрит так… болезненно? Мерцелла растерянно ловит его уязвлённый взгляд, пока он тратит непозволительно — для него самого — долгие мгновения на то, чтобы вернуть себе внешнюю невозмутимость.       — Нет?.. — Растерянно спрашивает она. Разве он секунду назад не был весел? Истри в непонимании смотрит на жениха, пытаясь понять, что не так.       Потом осознаёт.       — Прости! Я не то имела в виду, — спешит поправить себя она. — Конечно, я подразумевала, что так было в самом начале… я не имела в виду, что всё это время не испытывала к тебе ничего.       Мейо отходит на шаг, и взгляд его, всё так же уязвлённый, заставляет ее сердце болезненно сжаться. Судя по его виду, слова Мерцеллы его вовсе не утешили.       Он, что?..       — Ты… ты был влюблён в меня?.. С самого начала? С детства? — Неуверенно спрашивает Истри, делая шаг в его сторону. Проклятье, она не ожидала, что так окажется, не догадывалась, что тот ждал иного ответа…       — Мерцелла, — прохладно цедит он, и его внезапно отстранённый тон вызывает щемящее чувство потери в груди. Слишком долго между ними были препятствия, чтобы позволить недопониманию стать ещё одним в миг, когда только-только пали прежние.       Она ловит его руки, сплетает их пальцы, заглядывает в глаза: как бы ни старался, перед ней он не сможет закрыться. Слишком уж хорошо они друг друга знают.       — Я и правда воспринимала наши отношения как данность, — виновато признаёт она, — думала, что раз ты всегда будешь со мной рядом, то тут и думать не о чем. Знала, что ты мой, и… мне этого было достаточно.       На его скулах играют желваки, а ладони в её собственных такие неподвижные, будто она держит за руки не человека, а манекен. Истри чуть крепче сжимает его пальцы и продолжает:       — Я не понимала, как сильно дорожу тобой, пока не… потеряла. Не знаю, когда это началось, но знаю, что оно есть, и не хочу больше терять тебя.       Мейо смотрит на неё, поджав губы, и долго-долго молчит. Это тоже непривычно: обычно он мастерски выражает недовольство множеством способов, но не тишиной.       — Я больше не позволю этому случиться, — наконец, упрямо говорит Ланмей. Треснувший было фасад невозмутимости вновь идеален: кажется, будто он смог договориться со своими чувствами на этот раз. И всё же она чувствует, что Мейо уязвлён. — Мы поженимся, никто между нами не встанет. Но, видимо, один раз был даже… полезным. Для нас обоих.       Его губы трогает ухмылка, и Мерцелла выдыхает: не обиделся.       — Жестокий урок, — замечает она. — Но теперь и я тебя не отдам никому, даже обстоятельствам.       Мейо вдруг улыбается как-то особенно нежно и качает головой, снова притягивая её ближе, и смотрит так, будто знает какую-то тайну, ей недоступную, и оттого снисходителен к ней.       — Что? — Требовательно спрашивает Истри.       — Ничего, — с той же улыбкой говорит он. — Просто нахожу забавным, что ты так и не поняла, что меня у тебя никто не заберёт, даже обстоятельства. Никогда.       И, обнимая её, он ничего больше не добавляет, но Мерцелла понимает: он не о том, что никому не под силу расстроить их планы на помолвку и брак, он о… верности? Говорит ей о том, что даже если злой рок снова вмешается в их будущее, то вопреки всему, Мейо останется с ней. Найдёт где угодно, как нашёл в самом дальнем уголке галактики, и вернёт, да?       — Ты мой, — соглашаясь, кивает она. И прежде, чем Мейо отреагирует, добавляет: — И я твоя.       И, кажется, эти слова успокаивают их обоих: Мерцелле в его объятиях хорошо, будто она окутана тёплым солнечным светом. Снова целуя его, она думает о том, что он в самом деле похож на солнце. И не только потому, что ей с ним тепло и спокойно, а ещё и потому, что солнце может не только греть, но и жечь, но… не её. Никогда не её.       А вот запутаться им же подаренным кольцом в его красивых волосах — смешно.