My September

Всё началось с тени. Тот момент, когда всё вдруг стало чужим. Когда мир раскололся, и ты стоишь на его обломках, не в силах понять, что делать с этой пустотой, которая врывается в грудь и не отпускает. Руи не мог забыть. Он всё время ощущал её — ту пустоту, которая заполняла пространство между ним и всеми остальными. Он знал, что это не было случайностью, но ничего не мог с этим поделать. И каждый день, просыпаясь, он снова слышал в голове тот же вопрос: Что если это моя вина? Тсукаса ушел. Нет, это не было просто уходом. Это было исчезновение, растворение, как если бы его никогда не существовало. Просто один момент, и его не стало. И всё, что осталось — это память о нём, которая продолжала терзать, как острые зубья, врезающиеся в сердце.  Забыть невозможно. Руи знал, что не может. Но ещё больше он знал, что не должен был так поступать. Он должен был спросить его. Он должен был сказать что-то, что-то, что могло бы вернуть его. Но он промолчал, боясь надавить. И теперь Тсукаса исчез, а его собственная душа корчилась в огне этого молчания. Он мог бы найти успокоение в мыслях о том, что смерть не была его виной, что он не мог ничего изменить. Но его собственные мысли в этом были его мучителями. Каждый шаг в этом доме напоминал ему, что он ничего не сделал для Тсукасы. Он не сказал, не сделал, не спас. Его сердце постоянно сжималось, когда он осознавал, что в тот момент, когда Тсукаса нуждался в нём больше всего, он оказался слишком слепым, чтобы заметить. Слишком слаб, чтобы попытаться понять, что было на самом деле важным. Он игнорировал его взгляды, его тихие просьбы, его молчаливые переживания, его слишком явную забывчивость и растерянность, его страх перед смертью. Их последние шоу , на котором Тсукаса попросту свалился на сцену без признаков жизни. Он думал, что всё будет хорошо, что будет время. Время для слов. Время для объяснений. Время для того , чтобы Тсукасе стало легче . Но этого времени не было. Оно ускользнуло.  Теперь каждое утро Руи просыпался, и мир будто ещё сильнее сжимался вокруг него с чувством вины. Тот самый, пустой мир, в котором не осталось места для света. Как если бы тень Тсукасы, не видимая, но ощущаемая, осталась с ним и тянула его за собой. На стенах, в воздухе, в его собственной тени. И он не мог избавиться от неё. Потому что знал, что он был её причиной. Причиной, по которой Тсукаса исчез, а вместе с ним и мечты других людей, мечты их собственной труппы, мечты самого Руи, и некогда живого Тсукасы.  Шум дождя за окном стал для него не просто фоном. Он стал чем-то бесконечным, сжирающим его изнутри. Каждую каплю он чувствовал, как она пробивает его череп. Ожидание чего-то… неясного, но неизбежного. Руи шагал по комнате, его пальцы скользили по поверхности рабочего стола, ощущая её холод. Он не мог понять, почему всё вокруг так безжизненно, хотя в этом и не было ничего нового. Он всё время искал чего-то — знака, ответа. Что-то, что могло бы вернуть всё назад.  Но не было ничего. Не было ни Тсукасы, ни оправданий. Только его собственная вина, которая сжимала его грудь, заставляя каждый вдох становиться трудным, каждый взгляд прохожего — острым. Он пытался убежать от этого чувства, но оно было всегда рядом. В его мыслях, в его сердце, в каждом шорохе и шепоте.  Он выходил на улицу изредка , но надеясь, что воздух изменит его состояние, что мир снова станет нормальным, что хотя бы там его не будет преследовать эта мысль, которая врезалась в его голову, как тупой нож. Он шёл, и было ощущение, что мир вокруг него тускнеет, что всё теряет свои краски. Листья, что падали с деревьев, казались ему слишком сухими и ужасными на вид, как ненавистные напоминания о том, что осень — которую когда-то так сильно любил Тенма, наступила. И что не было больше никакого «завтра», которое могло бы всё исправить. Не было того завтра , которое он так жалостно обещал Тсукасе.  Каждое лицо, которое он встречал на улице, казалось ему чуждым, размытым. Они все были живыми. Они все ещё могли дышать, ходить, ощущать. А он… Он был мёртв внутри, потому что знал, что не мог ничего сделать с болезнью сияющей звезды, которым был Тсукаса для него и других людей. Если бы у него была возможность, он бы взял роль жертвы себе.  Он сжал кулаки, чувствуя, как пальцы зажимаются, как боль расползается по всему телу. И в этот момент он снова почувствовал — Тсукаса был рядом. Не физически. Это было что-то внутри. И, возможно, это был его собственный разум, который не отпускал его, который привязывал его к этой мучительной реальности. Не было никаких признаков того, что Тсукаса может вернуться. Это было невозможно. Но это не значило, что его присутствие не могло вырываться наружу, как заразная болезнь. Оно было в каждом шорохе, в каждом взгляде на пустую кровать, на место, где он когда-то лежал. Тсукаса был в его мыслях. Он был в этом доме. Он был в каждом молчаливом шаге Руи, который терял себя, пытаясь справиться с тем, что не мог изменить. И когда Руи снова засыпал, его глаза не могли закрыться полностью, потому что в ночи, в темноте, что-то всё время шевелилось. Как если бы Тсукаса был в его снах, но никогда не говорил. Просто присутствовал. Смотрел на него не моргая. И эта тишина между ними была самой страшной.