Обветренные губы

Бакуго испытывал невероятное удовольствие от поцелуев, доводящих его до дрожи. Однако, его альфа-природа не располагала к случайным связям – он не хотел заразиться герпесом блять. Единственным, кто терпел его страстные поцелуи, был его омега, Мидория. Деку становился объектом его ласк в любое время суток, по любому поводу, и даже без него. Омега не только не противился, но и сам с готовностью подставлял губы или щеки, едва услышав своё имя. Щеки Мидории заслуживали отдельного упоминания: их хотелось не просто целовать, а слегка кусать. Нежная, светлая кожа, напоминающая булочки из белого теста, была украшена темными веснушками, словно крошечный кунжут. Бакуго было плевать, кто на них смотрит. Абсолютно. Хотел целовать — и целовал. Деку, правда, явно не разделял его энтузиазма. Краснел, как помидор, и вместо губ подставлял щеки, вызывая у Бакуго очередной фырк и шквал проклятий в адрес всего окружающего мира. Его взгляд, полный убийственного презрения, был направлен на каждого, кто осмеливался хоть на секунду задержать взгляд на них. Киришима, наблюдая за этой картиной, покатывался со смеху. "Бро, может, ты хоть на день оставишь Мидорию в покое?" — пробормотал он, легонько хлопая Бакуго по плечу. Бакуго лишь фыркнул, прижимая Деку к себе еще сильнее и оставляя на его щеке очередной, слегка грубоватый, поцелуй. — Еще чего! Он мой! — рычал Бакуго, его голос был одновременно грубым и защищающим. — Вот заведи себе омегу, и посмотрим, как ты будешь себя вести! Кацуки говорил это так, словно его слова были одновременно утверждением владения и оправданием собственного поведения. Его действия — постоянные поцелуи, нежность, пусть и грубоватая, — противоречили его словам. Он вел себя так, словно действительно зависел от Деку, от потребности касаться его, целовать, словно это было необходимо для самого его существования. Но сам он это яростно отрицал, крича на всех, кто смел намекнуть на его зависимость, что он не какой-то там «розовый слюнтяй». Это была его война — война с самим собой и с признанием собственных чувств. Бакуго вошел в класс, словно выжатый лимон. Злобного выражения лица, привычной ауры альфа-самца – ничего этого не было. Он тихо прошел к своему месту и так же тихо сел, словно его существование перестало быть таким навязчиво-громким. В классе повисла тишина, прерываемая лишь шепотом и многозначительными взглядами, устремленными на Бакуго. Он, казалось, не замечал этого всеобщего внимания. Через несколько минут появился Мидория. Спокойный, как обычно. Сел за парту, достал телефон и уткнулся в него. Вопрос «Неужели поругались?» висел в воздухе, невысказанный, но ощутимый, давящий, вытесняющий кислород из класса. Первый урок прошел в тягостной тишине. Айзава-сенсей несколько раз прерывал объяснение, оглядывая студентов, словно ожидая подвоха, словно чувствовал напряжение, витавшее в воздухе. Как только прозвенел звонок, и сенсей покинул класс, Бакуго повернулся к Мидории, собираясь, как обычно, его поцеловать. Но Деку, с молниеносной быстротой, подставил щеку. Бакуго тихо вздохнул, разочарование было слышно даже сквозь его молчание, и, отвернувшись, вернулся к своей прежней позе. Воздух в классе, казалось, сгустился еще больше. Второй урок прошел в той же напряженной тишине. На перемене Бакуго снова попытался поцеловать Мидорию, словно надежда еще теплилась в его сердце. Но Деку снова ловко подставил щеку. Вздох Бакуго на этот раз был громче, более отчаяным. Еще один урок прошел в этом странном молчаливом противостоянии. На следующей перемене Бакуго резко развернулся к Мидории, его лицо выражало явное недоумение и гнев. — Какого хрена, Деку?! — злобно фыркнул он, терпение лопнуло. Он держался столько времени достойно, но по отношению к Мидории его выдержка всегда была куда больше, чем по отношению к остальным. — О чем ты, Каччан? — Мидория, с искренним непониманием, поднял глаза на альфу. — Ты какого хрена уворачиваешься?! — Бакуго сжал кулаки. Мидория, покраснев, тихо прошептал: — Потому что я намазал губы гигиенической помадой… и я знаю, что ты её не любишь. — Нахера?! — прошипел Бакуго, пристально глядя Мидории в глаза. В классе повисла гробовая тишина. Все с интересом наблюдали за разворачивающейся сценой. Хотя ситуация выглядела довольно комичной, Бакуго вспылил не из-за помады, а из-за того, что Мидория, неловко извиняясь, избегал его поцелуев в губы. Мидория, всё ещё красный, поднял глаза на Бакуго. — Потому что из-за твоих поцелуев у меня потрескались губы, и теперь они щиплют, — пробормотал он. Бакуго округлил глаза от неожиданности. Киришима, не сдержавшись, расхохотался в голос, за ним последовали и другие, хотя большинство пытались скрыть свои улыбки. — Что… — пробормотал Бакуго, наконец осознав, что своими чрезмерно страстными, а, возможно, и грубоватыми поцелуями, он сам себя лишил возможности целовать Мидорию в губы. Мидория отвернулся к окну, глядя на серое небо. — Это потому что, Каччан, ты сильно слюнявишь, — тихо добавил он, стараясь, чтобы только Бакуго смог услышать эти слова. Краска на его щеках стала ещё ярче. Тишина повисла в воздухе, тяжелая и напряженная. Бакуго, обычно такой гордый и агрессивный, выглядел растерянным. Его обычно взрывной характер столкнулся с неожиданной проблемой, решение которой требовало не грубой силы, а… деликатности? Мысль эта казалась ему оскорбительной, но факт оставался фактом. Он испортил губы Мидории своими поцелуями. Несколько мгновений он молча смотрел на Мидорию, затем тихо выдохнул. Обычно он не извинялся, но сейчас… слова застряли у него в горле. Вместо извинений он просто протянул руку и осторожно коснулся щеки Мидории. Мидория, кажется, ожидал чего-то другого, но нежность в прикосновении Бакуго застала его врасплох. Он тихонько вздохнул и прижался к руке альфы. — Я… я куплю тебе бальзам, — пробормотал Бакуго, голос его был необычно тихим, почти шепотом. Это было не похоже на него. Улыбка, едва заметная, коснулась губ Мидории. — Спасибо, Каччан, — прошептал он в ответ. Воздух в классе, который ещё минуту назад был насыщен напряжением, начал постепенно разряжаться. Смех Киришимы стих, шушуканье прекратилось. Все с любопытством наблюдали за неожиданно нежной сценой. А Бакуго, к собственному удивлению, чувствовал, как что-то внутри него смягчается, уступая место новой, незнакомой ему эмоции – нежности. Он понял, что его грубоватые поцелуи были не проявлением владения, а, возможно, неуклюжей, но искренней формой заботы. И он определенно не хотел лишать себя возможности целовать Мидорию. Просто нужно было… научиться это делать иначе. Прозвенел звонок, и студенты, перешептываясь, заняли свои места. Айзава-сенсей вошёл в класс и остановился в дверях, словно наслаждаясь тишиной. — Наконец-то здесь можно дышать и спокойно находиться, — прокомментировал он, окинув взглядом класс. — Что, уладили свои проблемы? — Его взгляд остановился на Мидории и Бакуго. Все студенты, словно по команде, посмотрели на них. Мидория, невозмутимо встретившись взглядом с сенсеем, кивнул и перевел взгляд на Бакуго. Альфа, фыркнув, отвернулся к окну. — Разобрались, — буркнул он, стараясь скрыть лёгкую улыбку, которая, несмотря на все усилия, всё же промелькнула на его лице. Тишина в классе стала ещё более ощутимой, но теперь это была тишина спокойствия, а не напряженного ожидания. В общежитии царил обычный шум: студенты обсуждали отношения Бакуго и Мидории, делились впечатлениями о фильмах и музыке. Бакуго вернулся, держа в руках небольшой черный пакетик. — Хей, Бакуго, неужели ты решил закупиться бальзамом для губ на всю оставшуюся жизнь Мидории? — весело крикнула Ашидо, привлекая всеобщее внимание. — Теперь я знаю, к кому обращаться за покупками! — хлопнула в ладоши Урарака. — Бакуго для Деку-куна ерунды не купит! — А ну заткнулись все! — рявкнул Кацуки, стиснув зубы. Киришима и Каминари играли в видеоигры, стараясь не обращать внимания на шум, но и им хотелось поучаствовать в обсуждении. — Похоже, Бакуго решил закупиться всем необходимым, чтобы избежать дальнейших «случаев». Ведь он же его и в щеки целует… Может, он ему увлажняющий крем купил? — Киришима явно шутил, но Бакуго напрягся, отвернувшись и направившись к лестнице, стараясь как можно быстрее подняться на свой этаж. Киришима замер, даже бросив игру. — Серьезно? — пробормотал он, недоверчиво глядя на удаляющегося Бакуго. Воздух в комнате сгустился от неожиданного поворота событий. Все замолчали, с любопытством наблюдая за Бакуго. Бакуго скрылся из виду, и студенты тут же начали оживлённо обсуждать и гадать, что ещё, помимо бальзама для губ, мог купить Кацуки для Мидории. Черный пакетик, действительно, был слишком велик для одной лишь помады. Предположения сыпались как из рога изобилия: от целой коллекции различных бальзамов и кремов для губ до чего-то совершенно неожиданного и личного. Фантазия разыгралась не на шутку, и общежитие наполнилось шутками, догадками и веселым перешептыванием. Каждый пытался превзойти другого в остроумии и оригинальности своих предположений, ожидая возвращения Бакуго и разгадки тайны черного пакетика. Бакуго, не постучавшись, вошёл в комнату Мидории. — Деку! — Его голос, обычно резкий, сейчас звучал немного мягче, чем обычно. Мидория обернулся, удивлённо наблюдая, как альфа, словно хозяин положения, проходит в комнату и, усевшись на кровать, начинает выкладывать содержимое чёрного пакета. Глаза Мидории округлились от удивления. — Эм… Каччан, бальзам для губ… — тихо проговорил Мидория, глядя на несколько разных тюбиков бальзамов и баночек кремов для лица, разложенных на кровати. Он невольно прыснул со смеха. — Деку, блять! — Альфа был смущен, очень смущен. — Чтоб больше не смел отворачиваться от меня, усек? — прорычал он, стараясь скрыть свою неловкость. Мидория, пытаясь сдержать смех, кривил губы в улыбке, но всё же кивнул. — А теперь тащи свою задницу ко мне, — Бакуго выбрал один из бальзамов, что-то прочитав на упаковке, и аккуратно, очень аккуратно, нанёс его на губы омеги. Краска стыда вновь залила лицо Мидории, но на этот раз она смешалась с теплом и довольством. Бакуго смотрел на красные, обветренные губы омеги, которые теперь блестели благодаря бальзаму. Хотелось поцеловать. Страсть, как блять, хотелось! Но Бакуго знал, чем это чревато, и Деку тоже это знал, поэтому и отказывал в поцелуях в губы. Бакуго терпеть не мог бальзамы – их маслянистую, липкую консистенцию. Гадкое дерьмо, одним словом. Но сейчас, до дрожи в руках, ему хотелось поцеловать Мидорию именно в губы. Альфа накрыл своими губами губы Изуку, чувствуя, какие они горячие. Поцелуй был лёгким, быстрым, но бальзам всё же остался на губах Бакуго. Он быстро вытер его рукой, показательно отплевываясь и морщась. Мидория рассмеялся, громкий, заразительный смех, повалившись на кровать и схватившись за живот. — Какого хрена ты ржешь?! — зарычал Бакуго, но он знал, что это всего лишь показная злость. Кацуки был альфой, и не собирался просто так спускать смех над собой, даже своему омеге. Поэтому он бросился на Мидорию, придавив его своим телом и начав кусать за шею и щекотать бока. Мидория заливисто смеялся, его тело наполнялось сладким ароматом феромонов — липового меда с лесными ягодами, который распространился по комнате, опьяняя и Бакуго. Из глаз Мидории текли слёзы, смех стал истерическим, прерывающимся рыданиями. — Каччан, пожалуйста, хватит… — Изуку запыхался, слова вырывались с перерывами, он хлопал альфу по спине, пытаясь хоть как-то остановить его. Бакуго, однако, не собирался отступать. Он полностью лёг на Мидорию, всё ещё лёгкими движениями дразня пальцами мягкие бока омеги. Наконец, выдохшийся от смеха Мидория затих, изредка всхлипывая. Бакуго остановился, внимательно рассматривая омегу. Его лицо было красным, глаза блестели от слёз и смеха, а волосы растрепались. Несмотря на игрушечный характер их "драки", Бакуго чувствовал прилив нежности и любви к Мидории. Он нежно провёл пальцем по слезинкам на щеке омеги. — Прости, Деку… — пробормотал он, голос его стал мягче, чем обычно. Он поцеловал Мидорию в лоб, чувствуя сладкий аромат его феромонов. Тишина опустилась между ними, заполненная теплотой и нежностью. Бакуго по-прежнему лежал на Мидории, обнимая его. Оба дышали ровно, наслаждаясь близостью и моментом спокойствия после бурного смеха. В комнате стояла тишина, лишь аромат феромонов, густой, как дым благовоний, окутывал их, успокаивая и расслабляя. Веки медленно опускались, и оба погрузились в сон, позабыв о ванне, уроках и ужине. Было так спокойно… Бакуго, лежащий на Мидории, слышал биение его сердца, ровное дыхание, и сладкий аромат феромонов счастья. Мидория тоже чувствовал это — как его омега внутри был спокоен, наполнен чувством безопасности и тепла альфы. ———————— В классе тихо хихикали. Айзава скрестил руки на груди и строго посмотрел на Бакуго и Мидорию, опаздывающих на урок. Причина? Проспали. Вчера они так надышались смесью своих счастливых феромонов, что уснули мертвым сном, не услышав ни будильника, ни стука в дверь. — Итог: вы пришли ко второму уроку, — холодно сказал сенсей, глядя на опаздавших. Мидория покраснел и опустил голову, теребя край пиджака. Бакуго же просто отвернулся. После объяснений Айзавы, Мидория и Бакуго заняли свои места. Краснота на щеках Мидории немного спала, но он всё ещё чувствовал себя неловко. Бакуго, как обычно, делал вид, что ничего не произошло, но уголки его губ слегка приподнялись в едва заметной улыбке. Он украдкой посмотрел на Мидорию, заметив, как тот тихонько перебирает пальцами в своей тетради. Внутри у Бакуго всё ещё сохранялось тепло от утренней близости, смешанное с лёгким смущением от ситуации с опозданием. Урок проходил как обычно, но взгляды Мидории и Бакуго время от времени встречались. В этих коротких моментах было больше, чем в любых словах – нежность, скрытая страсть и тихое счастье, известное только им двоим. Даже строгий взгляд Айзавы не смог полностью искоренить это тёплое чувство, остававшееся между ними после утренней идиллии, прерванной лишь непреодолимой силой феромонов и глубокого сна.