sa grenouille

Тлеющая дымка от кофе сулила о начале рабочего дня, об открытии ресторана и открытии самой смены. Казалось бы, ничего сложного. Выпить кофе для адреналина, таблетки, подойти к табличке «закрыто» и перевернуть ее. Пока посетителей на горизонте не наблюдается, вынести мусор, о котором позабыл сменщик. Монотонность – ничего больше не скажешь. Расскажи кому Квак Джисок о том, за что ему платят 3.35 доллара в час, засмеяли бы. Ничего не делай целую смену, улыбайся своей игривой улыбкой в 32 дентина, цепляй клиентов и передавай заказы о бургерах с картошкой фри на кухню. Черта с два. Палец об асфальт. Или какие еще выражения присутствуют. В языке все, которые сулят о лени, тревожном расстройстве и проблемах с кишечником. Что здесь забыл Джисок? 3.35 доллара, свою совесть, презервативы и неугомонный юношеский максимализм. Все, что поместилось в подростковую ношу. – Джисока-а, – мужской голос вырывает из девственной плевы раздумий, голос призывает уняться и перестать считать сорок. Или ворон. Почему, кстати не рыб? Они ведь красивее и изящнее. Особенно карпики. Не таких, которых они с отцом ловили в детстве. А японские. Японские красивые и несут в себе спокойствие. Кстати, о спокойствии. Вот и его прерыватель – Ли Джуён собственной персоной. Уже несётся с подносом в руках и щенячьей улыбкой. Ну как ему отказать? Откажешь, и, того гляди, появятся ушки и хвостик, который перестанет вилять. – Квак Джисок к вашим услугам, Мистер Ли. Чего прикажете? – весело протягивает юноша, чем забавляет приятеля и вызывает на его лице улыбку. Ну, хоть что-то. Хоть где-то. – Мне, пожалуй, два чикенбургера: один с брусничным соусом, к другому добавьте два огурчика, иначе получится сухо, газировку с клубникой, где изображен персонаж из Бравл Старс, да! Мистер Пи! – Джисок вырисовывает персонажа из игры, довольно неумело, но довольно мило для первого раза. Чикенбургеры он рисовать не умеет, еще и с дополнительным огурчиком – ишь чего захотел. – Ваш заказ принят, ожидайте, – а вот и она – обворожительная улыбка в 32 дентина. Но собеседник уже не обращает внимания: занят новыми персонажами в своей игре. В которую Джисок тоже играет, к слову! Он заходит туда от нечего делать на скучных парах, кидает мемчики Джуёну, а еще, не зазывайте, отдает чикенбургеры со скидкой в доллар! Целый доллар, а какой же жест доброты. Квак – сама доброта. Особенно, когда речь идет о друзьях. Квака отвлекает от погружения в мысли звонок от повара на столе. Объявление о том, что заказ готов. Он передаёт поднос другу, который уже затянулся своим двухлетним айкосом рядом с табличкой «не курить», и чхать он хотел на правила. Сколько бы лекций Джисок не проводил младшему о том, что это опаснее сигарет и экономнее было бы покупать пачку без всего; даже не просто экономнее, а полезнее. И для здоровья, и для кошелька, чхать он хотел на правила. Так же, как на табличку «не курить» в здании. И для кого я все это говорю, каждый раз хочется спросить, но юноша лишь улыбается и протягивает поднос с едой Джуёну. Клиент всегда прав. Даже, когда сам не любит и не уважает правила. Джуён опять тянется к карману, чтобы затянуться, но встречает натянутую улыбку официанта и отбрасывает эту попытку. – Что вас привело в это чахлое заведение? – вновь улыбается старший и вежливо спрашивает, отвлекая Джуёна от катки, где его разнесли в пух и прах. И правильно тебя, проносится в мыслях у Джисока. – Лучше ты узнаешь это от кого-то другого, нежели от меня, – едва Джуен прожёвывает еду, огурец отлетает прямо ему на поднос. Пролепетав что-то похожее на свинья, он опускается, чтобы съесть его. Джисок кривится: не хочется ему наблюдать за тем, как его единственный друг может умереть от ротавирусной инфекции прямо в его смену. Он вновь улыбается, когда Джуён поднимается для того, чтобы стрясти с себя крошки. – Узнать что, мой дорогой Ли? – Джуён кривится от напряжения и вежливости, намекая Джисоку, что пора прекращать этот цирк, иначе тот ничего не узнает. – К нам на поток переводится парень, – Джуён вырисовывает силуэт мужчины в воздухе. Его любимый рисунок, – Примерно твоего возраста и роста. Он учился на орнитолога, но его резко занесло в нашу глубинку. Не находишь это странным? – он прищуривается и продолжает жевать свой чикенбургер с брусничным соусом. Джисоку хочется биться в истерике. Не знает только, от чего: от такого сочетания филе с брусникой или от медлительности своего друга. – Не нахожу. Всяко бывает, начиная от неурядицы за учёбой, – Джисок принимается перечислять "всяко", загибая пальцы и не замечая, как Ли уже давно перестал его слушать и теперь смотрит на новую вывеску позади, – Ну что? – требовательно спрашивает юноша. – Ты положил мне газировку с мистером Кимом, а не мистером Пи,– почти обиженно отвечает младший, надувает губы и отворачивается, намекая, что разговор для лиц старше 23-ех лет закрыт. И вправду стал похож на щенка. Вот он виляет хвостом в знак приветствия хозяина, а здесь уже опускает уши, выпячивает глаза и опускает хвост. – Ты же знаешь, я не смотрю на персонажа – я смотрю на статы, боёвку и урон во время испытания, – приходится оправдываться Джисоку, но Джуён опять не слушает, а лишь смотрит на рекламный щит с его любимым персонажем, – Ладно, – сдаётся первый, – Сейчас принесу, – и уходит. – Гониль, передай, пожалуйста, газировку с лысым пингвином. Он больше похож на моего товарища, – Квак принимает из рук старшего заказ, кладёт его на поднос и опять отмечает в своём календаре монотонности новую идею: построить свой ресторан и сбежать восвояси, и пусть новые люди работают за него. Начинает думать о том, сложно ли открыть ресторан самому, сколько понадобится сил и времени и, не замечая, влетает в юношу стаканом с холодной газировкой. Вот и первый минус в графу нового ресторана. – Извините, я всё вытру, – Квак становится на колени и встречается взглядом с юношей "его роста и возраста, и с обворожительной внешностью". Последнее Джисок сам надумал. Не замечая то, в насколько неловком положении находится, он обращает внимание на Джуёна, который уже спешит на помощь. Он садится аккурат пят Джисока и протягивает руку для рукопожатия старому знакомому. Из уст собеседника доносится Ким Чонсу. Вот и попался, сразу же пролетает в мыслях Квак Джисока. По правде говоря, внешность у Ким Чонсу действительно обворожительная. И Джисок не врёт! Всё, что касалось красивых парней, всегда сразу привлекало его внимание и цепляло лучше всяких бургеров по скидке. Если бы Джисоку дали право оценивать парней на каком-нибудь конкурсе или мероприятии, Ким Чонсу определённо занял бы первое место или какое-нибудь первое с половиной. Его волосы были окрашены в блонд, лицо было похоже на морду уличного кота, но это даже не безобразит, а наоборот, красит юношу. Лицо не от природы даётся таким красивым, а за какие-то заслуги, по мнению Джисока. За таким нужен тщательный уход, эфирные масла или, на худой конец, крем от прыщей. От Чонсу пахнет лавандой и, видимо, сандалом – что-то такое, что сразу бросается нос и заставляет принюхаться, чтобы хотя бы чуть-чуть насладиться этим сказочным ароматом. Уши были проколоты двумя серьгами со звёздами. Или это не проколы, а клипсы, но все равно смотрится изумительно. Губы были приоткрыты, видимо, от попыток Джисока быть вежливым с постояльцем. Дыхание размеренно, как будто парень выполняет разминку на то, как правильно дышать и не задыхаться при этом. У Джисока получались эти практики из рук вон плохо. Сразу понятно, у кого из них двоих с дыхалкой проблем нет. Руки что-то очерчивают в воздухе, видимо, после инцидента с холодной колой и вправду было неуютно, и парень либо уже звал менеджера, либо пытался что-то объяснить Джуёну. Да что там объяснять – у Квака уже спёрло дыхание. Разве этого недостаточно, чтобы оторваться от преследования менеджера и надоедливого друга? Когда Джисок отрывается от разглядывания "обворожительного" в девятой степени, по его мнению, парня... Это были лично его мерки. Он сам их придумал, чтобы не быть таким влюбчивым и чувственным к потрясению. В девятой потому, что на пальцах красуются неудобные пластыри с динозаврами. Видимо, где-то поранился или пытался надеть клипсу-серёжку обратно. Вообще, это так неважно – пальцы юноши похожи на аристократические, от них как будто пахнет сладостью. В общем, когда Джисок отрывается от разглядываний, а может, от откровенного пялянья, он бросается в кладовую за тряпкой, чтобы стереть с пола и джинсов свой инцидент с газировкой. Она ведь была со льдом. Джуён бы уже расстроился, если бы не разговорился с Кимом. Предатель, сразу пролетело в мыслях. Первый разговор должен быть за мной, пусть и извинительный, но я бы что-нибудь точно придумал. Достав швабру из ведра и само ведро, парень понёсся через весь зал к луже из-под вишнёвой колы. Аккуратно, чтобы не задеть то, что упало из карманов парня напротив, он поднимает незамысловатую штуковину и держит на протяжение всей уборки, чтобы потом вручить её и завязать разговор. Не увидев ни сзади себя, ни сбоку менеджера, он расплывается в улыбке и шепчет одними губами едва слышимое спасибо, в ответ на что получает аккуратную улыбку. Сердце пропускает удар. Точнее, этот удар был замечен в области мозга, когда парень разглядывал Чонсу. Точнее пялился. Точнее вежливо рассматривал. Так вот, Джисок вытер лужу, отжал тряпку и отставил в сторону. Его уборка позабавила гостей, но на что не пойдёшь, чтобы не разозлить и без этого вечно злого менеджера. Он протягивает еще мокрую руку от вишнёвой газировки, явно химозной. Впрочем, химия чувствуется только в запахе. Химия – самый нелюбимый предмет Квака. Ну, так, к слову. Но такая химия между двумя парнями ему пришлась явно по вкусу. Он представляется: – Квак Джисок, собственной персоной. Ваш слуга на этот вечер, а может... – он запинается, чтобы не произнести на всю жизнь, прикусывает язык и затыкается. В ответ ему протягивают левую руку и смотрят из-под приоткрытых ресниц. Таких длинных и аккуратных. Должно быть, пушистых. Как же хотелось к ним прикоснуться. Джисок невольно отдёргивает руку. – Ким Чонсу, Ваш верный кот на этот вечер, а, может, на всю жизнь, – вновь улыбка, вновь сердце пропускает удар. Не только из-за этой фразы, но ещё и из-за того, как растягиваются губы собеседника. Очаровательно. Видели бы вы это только. – Спасибо, что не позвали менеджера, – по-заговорщицки шепчет Джисок и улыбается так, что клычки виднеются, – Он только в красные дни календаря бывает добрый. Разбираться с разлитой вишнёвой колой ему ни к чему, – он улыбается своей привычной улыбкой, чем забавляет Чонсу. А может, его забавляет шутка про менеджера, а может, всё сразу. В общем, пусть улыбается. Мне в радость. – Вишнёвая кола? И вправду такая бывает? Я обожаю вишню, – серьёзно произносит новый знакомый. Я теперь тоже, остаётся в мыслях у Квака, но он говорит лишь: – Бывают разные вкусы. Если хотите, я помогу с выбором. Лимон, лайм и даже ваниль. Впрочем, на вкус они ничего, но запах у них до жути химозный, – Джисок уже принимается перечислять недостатки и преимущества колы без сахара, которая не имеет такого запаха. Когда же запинается, обнаруживает на себе заинтересованный взгляд и тут же смущается. Вот дурак. Как школьник здесь. – Я буду рад разделить с вами колу с вишней и одну котлету с хлебом. Не люблю бургеры, но за знакомство можно. – Принято! – тут же раздаётся голос ответственного Джисока, который мигом спешит на кухню отдавать приказы, чтобы его товарища не обделили ни в чем. Уже сидя за столиком у окна, они могли походить на старых друзей, но походят только на парочку, которая подкармливает друг друга картошкой фри, слушает изъяснения друг друга, о боже, без перебиваний, и смеются с этого, как ненормальные, будто последний раз, будто это не навсегда. Джисок шумно потягивает газировку из именного стаканчика Макдональдса, пока Чонсу отходит помыть руки в туалет. Джуён куда-то смылся. И правильно.

***

Без понятия, как они оказываются в подобном неловком положении, а может, довольно ловком, но расправившись со ширинкой, Джисок довольно облизывается, уже предвкушая сегодняшний вечер. Но как только он стягивает ненужную часть гардероба, обнаруживает еще одну ненужную, а может, нужную и согревающую, часть – капроновые колготки. Может, они нужны для образа, а может, стягивают ноги в нужную форму – подробностей он не знает, иначе пришлось бы спрашивать об этом обладателя. Спросив взглядом можно?, он получает немое, почти умоляющее согласие и ухмыляется своим мыслям. Как же он похож на котенка. Особенно с такого ракурса. Джисок аккуратно проводит по стволу вниз-вверх и слышит почти сдавленный стон, который был подобающим для этой ситуации: Джисока на коленях перед Чонсу со спущенными капроновыми колготками. И центр головного мозга говорит ему продолжай, нечего останавливаться, но чувства говорят помучай ещё чуть-чуть. И Квак подчиняется чувствам. Он игриво оттягивает недавно обнаруженное колечко на головке члена и, услышав неодобрительный вздох разочарования или боли, припадает к ней губами. Он аккуратно играется губами с кольцом, в ответ на что слышит еле различимое продолжай, будь другом. Почему Чонсу говорит о дружбе в таком положении, Джисоку неизвестно, но это явно не соответствует ситуации, как и то, что он делает минет незнакомцу в туалете Макдональдса. Хотя, есть в этом что-то возбуждающее. Он чувствует, как на него наваливается усталость, как тянет в сон, и тишина давит. Давит ужасно, да так, что хочется свернуть всю эту катавасию, прекратить работать в Макдональдсе, чтобы больше не цеплять таких парней, которые во время минета говорят о дружбе, прекратить общаться с Ли Джуёном и Ким Чонсу и стать садовым отшельником. Если бы я был викторианским аристократом, у меня в саду определённо жил бы бомж. Точнее, бродяга и пьянчуга, который приодет друидом – с бородой и всякими кельтскими цацками. Я бы обустроил ему отличную пещеру с удобствами. Бродяга сидел бы в окружении черепов, фонарей и прочей оккультной атрибутики, пугал бы гостей невнятными пророчествами. По воскресеньям я бы приходил к нему с полной сумой пирогов и бочонком эля. Хорошо бы жили, душа в душу. Но мыться бы ему не позволил – бродяга все же должен оставаться бродягой. Зато с пониманием отнесся бы к нему, когда он решил бы свистнуть золотой сервиз и двинуть дальше. Даже дал бы ему фору, прежде чем спустить собак. Они промышляют в Германии и Англии, почти никого к себе не подпускают и не думают, как бы отсосать красивому парню. Или думают? В любом случае, Джисок вытирает рот, что говорит об окончании «трапезы», поспешно накидывает на свои плечи толстовку и лепечет тихое уходи. Ким Чонсу долго объяснять не нужно. Он натягивает на себя вещи, но он обеспокоен. Не таким завершением дня, а состоянием Квак Джисока. Он хочет спросить что произошло?, что тебя обидело? и всё в таком духе. Но вместо слов аккуратно подсаживается к Кваку и обнимает его, говоря о том, что он рядом, что они пройдут все трудности, и что все страхи поняты и приняты. Таком понятным был Ким Чонсу для непонятного Квак Джисока. Ответом на загадку. Ким Чонсу и Квак Джисок сидят облокотившись спинами друг на друга и курят один Чапман с ванилью на двоих. Не смотрят друг на друга. Стесняются, а может, боятся. Окно в туалете ресторана было приоткрыто, поэтому струйка дыма вылетает на улицу и сопровождается тихими вздохами от удара табака по горлу. Джисок, хотя и хочет нарушить тишину хоть чем-то, боится сказать и слово. Чонсу же, почуяв это, аккуратно пододвигается к нему и переплетает пальцы их рук, аккуратно поглаживая шершавую от химии ладонь своими пальцами-пластырями. Удовлетворённо выдохнув от этой близости, Джисок повторно затягивается и наваливается уставшей головой на плечо Чонсу, тихо всхлипывает и почти еле слышно шепчет: к тебе или ко мне? Такой ироничный вопрос, который, казалось бы, неуместно задавать в таких ситуациях, но Ким Чонсу все равно улыбается такой же уставшей улыбкой, как и сам Квак Джисок, и, аналогично своему собеседнику, шепчет еле слышимое ко мне. Наскоро чмокает Джисока в щёку, берёт за руку и тянет через чёрный вход, чтобы ему не пришлось так рано сдавать смену, и за это не урезали зарплату. Никто из них этого не хочет и явно не горит желанием оказаться в лапах злого менеджера, поэтому они вызывают такси напополам и принимаются ждать. В комнате Чонсу пахнет сладостью. Не такой терпкой, какой она обычно бывает, а размеренной и не удушающей. Пахнет ирисками, колой с вишней, которую парень обманом выдал за неизвестный ему напиток в ресторане, и таёжным чаем. Джисок, войдя в квартиру, принюхивается и удовлетворённо кивает сам себе. Проходится по комнате взглядом, оглядываясь, и обнаруживает на пуфиках оставленные книги Гюго, в которых виднеются пастельные закладки. Парню сразу захотелось взять книжку в руки, поудобнее устроиться на явно мягком диване и погрузиться в чтение. Не только «Человек, который смеётся», но ещё и мыслей своего нового знакомого. Он сразу отбрасывает эту затею и обращает внимание на Чонсу. Тот присматривается к новому лицу в этой комнате, считывает эмоции, словно эмпат в десятой степени, и, улыбнувшись, топает на кухню. – Разувайся и чувствуй себя, как дома, – мелодично проговаривает хозяин квартиры. Джисок аккуратно ставит свою обувь на пороге, потирает ладони друг о друга: холод улицы преследует его даже тут. Он проходится по уютной комнате, которая была обставлена мягкими игрушками: динозавры, медведи, коты – все это забавляет и даже радует, учитывая то, каким их обладатель бывает серьёзным временами. Диван был аккуратно прикрыт мягким пледом, и Джисок тут же заныривает в него, прячась от навалившейся усталости, депрессии и тревожного расстройства. Сочетание не из самых приятных, но достаточно терпимое, чтобы жить. Существовать, а не жить. Абсолютно два разных понятия и отличаются не только буквами, но еще и живучестью. Первое слово Джисоку не нравилось – оно натравливает плохие воспоминания, заставляет желудок скрутиться в тугой узел и заскулить. Вдруг из-за барной стойки показывается знакомая светлая макушка, и Джисок улыбается. Не для вида, как он делал это раньше, а из нежности к этому комку. – Я не знал, что ты будешь, поэтому сделал горячие бутерброды и таёжный чай. Если захочешь, выльешь, – хозяин пожимает плечами, как бы намекая, мол, делай, что хочешь, но, к его удивлению, Джисок жадно прижимается к чашке руками, согревая их. Разговор не клеится, поэтому Чонсу спрашивает самое банальное в мире: – Замерз? – Ужасно, – тут же проносится в ответ. Чонсу улыбается и подсаживается рядышком, сохраняя дистанцию дозволенного. Раньше было дозволено слишком много, из-за чего Джисок просто не выдержал и в буквальном смысле перегрузился. Так бывает с роботами, машинами, трудами человека, но с самим человеком так быть не должно. Ни с чем и ни с кем так быть не должно. И с роботами тоже. Юноша, замечая дистанцию, удивлённо выгибает бровь, но значения большого не придает, поэтому, облокотившись на плечо Чонсу, тут же засыпает. Было так тепло и тихо. Так необычно чувствовать себя "как дома" в чужом доме. Будит парня тихое шуршание на кухне. Он поднимается с кровати и тут же удивляется. Одет он был в шёлковую пижаму с динозаврами. Оглядевшись, он понимает, где находится и тут же успокаивается. Принимает удобную позу и тянется к телефону. Обнаруживая в мессенджере кучу сообщений от Ли Джуёна, он смахивает навязчивое уведомление об ожидании ответа в сторону и печатает короткое всё ок, я у кима. Общаться с Джуёном почему-то не хочется – хочется сохранять дистанцию, которую вчера сохранял Чонсу. Вернее, хотелось сохранить. У него не получилось. Здесь можете дописать смайлик с высунутым языком. Завидев знакомое лицо в дверном проёме, он тут же улыбается ему, но конфузится, когда видит в руках у парня поднос с вафлями. От вафель приятно пахнет, и вроде не было похоже, что они отравлены. Хотя, может, это обманка? Отбрасывая шуточные мысли в сторону, Джисок тут же становится серьёзным и с набитым ртом спрашивает: – Это что, свадебный завтрак в постель? Чонсу тыкает его в бок и заливается смехом. Если бы. – Нет, но я понял, какие у тебя на меня намерения, – подмигнув, он тут же отворачивается от ответного удара в бок, – Я хотел попросить тебя об одной услуге, если быть честным. Джисок, не слышав такого серьёзного тогда от своего знакомого, мигом спешит и давится почти съеденной клубникой. Вот где собака зарыта. – Говори, когда клубника окажется в моем рту, а не на пути к нему, – Джисок тянется к горячему чаю и обжигается, когда подносит к его губам. Поэтому к его "поперхнулся", добавляется еще несчастный ожог губы. – Если честно, мои деньги не вечны и тоже имеют свойство заканчиваться, поэтому я хотел, чтобы ты помог мне устроиться в ресторан, в котором ты работаешь. Да и я мог бы следить за твоим состоянием, был бы спокоен, если бы ты был рядом, – такое откровение застает Джисока врасплох. Он не знает, злиться, волноваться или плакать. В любом случае, эти эмоции смешиваются и не дают чего-то единого, отчего парень сжимается, как маленький котёнок, и долго медлит с ответом. Наконец, когда его отпускает, а на это понадобилось около десяти минут! Десять минут Чонсу терпеливо ждал ответа! И не шелохнулся! – Хорошо, я поговорю с руководством, – тихо произносит Квак и принимается уплетать завтрак за обе щеки, компенсируя свои десять минут, – Но у меня есть вопрос к тебе, – серьёзно отвечает Джисок с набитым ртом, из-за чего Чонсу издает смешок, но тут же становится таким же серьезным, когда видит взгляд собеседника. – Я не хочу тебя обидеть или что-то в этом роде, но мне не хотелось бы, чтобы ты воспринимал меня, как друга, о котором нужно заботиться. Я хочу, чтобы ты видел во мне ответственного серьёзного человека, который, может, местами и слабый, но может о себе позаботиться. Я не позволю относиться к себе неподобающе, и я буду стоять за себя, что бы не случилось. Я не знаю, что произошло между нами прошлым вечером, но я не оставлю это недоговорённым и скажу сразу без проблем: ты мне нравишься, – Джисок останавливается, чтобы перевести дыхание и, увидев, как на него смотрит Чонсу, смущается, но продолжает: – Ты мне безумно нравишься. Мне нравится твой вкус в одежде, твой зелёный кардиган, твой вкус в книгах, в чаях, мне это нравится, и я хочу узнавать тебя дальше. Если ты отказываешься, я пойму и никуда тебя устраивать не буду. Не из злобы на тебя – я просто не вижу в этом смысла, – Джисок, выдохшись, устремляет взгляд на парня, который внимательно слушал его монолог все эти минуты, и, вспоминая о своем смущении, заливается краской пуще прежнего. Утыкается в тарелку и принимается терпеливо жевать вафли, пока собеседник думает над ответом. – Ты мне тоже нравишься, лягушонок, – тихо шепчет Чонсу и заливается краской подобно Джисоку напротив. Джисок выдыхает от восторга, волнения или нетерпеливости и прижимается к Чонсу так сильно, что уверен, что сломает ему что-то. Но Чонсу терпит. Ему была приятна такая боль. Джисок запутывается в кардиган своего кота, умиротворённо выдыхает и еще раз прижимается к нему. Это было незабываемо. Его объятия незабываемы. Он незабываем. Они спят так до самого вечера, забыв о работе, о делах, о книгах. В конечном счете, всё лето они работают вместе, кушают на обедах и дразнят мистера Ли за проигранные катки. Это было их лето. Лягушонка и кота.