Гиацинт

Эдуард родился в не лопнувшем плодном пузыре. В нём он задохнулся и некоторое время оставался мёртвым. Врачи несколько часов бились за его жизнь, и всё-таки победили. Это и называется «родился в рубашке», и, подросши, Эдуард не мог понять, почему такими словами называют счастливчиков.

***

Эдуард мучал кошку. Он долго дёргал её за усы, хвост и лапы. Он подкидывал её вверх и бил о стену. В последние секунды жизни кошки, когда руки Эдуарда сомкнулись на её шее, и та, задыхаясь, умирая, жалобно смотрела в его глаза, умоляя о пощаде, внутри него что-то ёкнуло. Кольнуло сердце. Кошку вдруг стало немного жалко, и пальцы начали ослабевать, но… — Не сейчас, — сказал Рудольф. — Не теперь. Ещё рано. И Эдуард сжал руки до конца.

***

В школе Эдуард возглавлял детскую преступную группировку. Они ходили ночами по подворотням, вытряхивая до копейки всех местных детей. Однажды они избили мальчика, который имел неосторожность носить с собой деньги. Мальчик плакал, валяясь в грязи, неразборчиво просил вернуть деньги — ведь это на лекарства, так он утверждал. — Так мы тебе и поверили! — визжала банда. Но Эдуард почуял, то ли по выражению лица, то ли по интонациям речи избитого, что тот не лжёт. Почему-то именно в этот раз ему стало совестно. Он был почти готов отозвать грабёж и вернуть деньги, но снова помешал Рудольф. — Нет, — сказал он непримиримым тоном. — Не сейчас. Не время. — А когда? — взревел Эдуард. — Почему не сейчас? Когда это твоё время настанет? Рудольф ударил его по лицу с такой силой, что Эдуард чуть не упал на асфальт. — Заткнись, — сказал Рудольф. — Я сказал, что ещё не время. Но если хочешь потратить всё сейчас… Тогда ты ещё тупее, чем я думал. Валяй. Эдуард утёр кровавую соплю, поразмыслил секунду и ещё раз всадил ботинок в живот обворованного лежачего.

***

Эдуард всё же смог поступить в вуз, хоть и с довольно низкой репутацией. За три курса успел два раза остаться на академический отпуск, перетрахать половину потока, и даже жениться — конечно, по залёту. Чего он не успел — так это поработать, по специальности или нет. Работы в его жизни не случилась, зато случилась война. Случилось нападение его страны на соседнюю, кровавое и бессмысленное. Случилась ложь по телевизору, которой он верил. Случились парады в поддержку выжившего из ума царя, которые он с удовольствием посещал. И случился набор на фронт. — Пожалуйста, — плакала отчаявшаяся жена, уже не знавшая, как и чем можно уговорить его остаться. — Мы же не сможем. Мы не справимся без тебя. Она была согласна терпеть его измены, его оскорбления, его пьяные и трезвые побои — всё что угодно, лишь бы он не уходил на войну. Он ведь погибнет там, и военная зарплата, хоть и большая, перестанет выплачиваться, и одинокая мать с двумя детьми на руках пропадёт, и никто о них не вспомнит. Рудольф, стоявший всё это время за спиной жены, покачал головой. И Эдуард ушёл.

***

Эдуард ушёл на войну. Он прошёл кое-как составленный курс ускоренной подготовки, натянул каску, взял автомат и засел в кустах, отстреливая врагов и писая под себя. Один, другой, третий… Его автомат будто сам искал цели, сам наводился на лбы безымянных солдат страны-противницы, и сам же выпускал пули. Хотя, конечно, всё это делал не автомат, а Эдуард. Целясь в очередного будущего покойника, задыхаясь от запаха мочи и пота, в ожидании, когда враг откроется, в грохоте снарядов и рёве солдат он вдруг увидел глаза. Каска сползла с головы человека, в которого целился Эдуард, и ему открылось всё лицо, как одна большая мишень — изуродованное страхом, тощее и небритое, вражеское, чужое. Но почему-то его глаза напомнили Эдуарду о кошке, которую он задушил в детстве. — Боже, — подумал Эдуард. Всё замерло. Он поднялся и вышел из укрытия. Перешагивая кочки, трупы и высокую траву, он приблизился к тому, в кого собирался стрелять. Обычный человек. Искажённый ненавистью, но кто ж здесь ею не искажён? — Боже, — сказал Эдуард, как будто на мгновение прозревший. — Нет, не сейчас, — сказал Рудольф. — Да пошёл ты, — замахнулся Эдуард и со всей силы ударил в лицо Рудольфа. Рука прошла сквозь воздух, и Эдуард упал на землю. — Это всё из-за тебя, — скулил Эдуард. — Ты испоганил мне всю жизнь. — Нет. Ты сам её испоганил. Но я пришёл не за этим. Смотри. Эдуард с трудом поднялся на колени, Рудольф же на колени опустился. Он протянул навстречу Эдуарду сжатые руки, как будто что-то держал в них, а затем аккуратно разомкнул их. Пространство потемнело на фоне скрытой между ладоней Рудольфа частички света. Эта крохотная капелька какой-то неизвестной субстанции парила в воздухе, искрясь мягким, тёплым белым огнём. — Видишь, как мало, — с печальной улыбкой сказал Рудольф. — Это всё, что у нас есть. Я всю жизнь берёг эту капельку. Мы берегли. Мы должны её потратить с максимальной пользой. Мы не можем её разбазаривать, не можем использовать её сейчас. Посмотри, какая она маленькая. Этого очень мало. Этого не хватит на целого человека. Рудольф прикоснулся к руке Эдуарда. — Давай. Я могу помочь. Хочешь, нажмём на курок вместе. И они нажали.

***

В пыльной квартире, на грязной кровати, в окружении бутылок лежал Эдуард. На войне он лишился ног, но жена сбежала с детьми ещё до того, как узнала об этом. Она сбежала, когда Эдуард только уехал. Теперь он не знал, где её искать, да и не искал. Его интересовала лишь выпивка, которую заносил ему старый приятель по фронту. Приятель всё реже и со всё меньшим энтузиазмом навещал бывшего сослуживца. Постепенно их общение совсем иссякло и оборвалось. Эдуард всё меньше орал и всё больше спал. Он перестал мыться и есть. Не нужно быть медиком, чтобы понять, что со дня на день он должен был умереть. И он бы умер, если бы не Рудольф. — Вставай, — сказал он. В ответ Эдуард пробормотал что-то нечленораздельное. Рудольф сходил в ванную, набрал таз ледяной воды и вылил на Эдуарда. Тот завизжал и задёргался, замахал руками, задвигал культями вместо ног. — Ты урод… — кричал Эдуард. — Вставай, — повторил Рудольф. — Куда я тебе встану, ты, чёрт? — прорычал Эдуард. — Ты меня понял. Садись в каталку. Поехали. — Чёрт тебя забери, куда? Дай подохнуть спокойно. — Пора. Рудольф приблизился к лицу Эдуарда, заглянул прямо в глаза и повторил: — Пора. Время пришло. Эдуард и Рудольф поехали на автобусе, где пассажиры обступили их кругом, не желая приближаться. Они высадились у пригорода, где дачные участки переходили в рощу, а роща сливалась с хвойным лесом. По дороге они выпросили взаймы у продавщицы цветов какую-то луковицу. Эдуард подъехал к одному из деревьев, вывалился на землю, раскопал руками маленькую ямку и, уложив в неё луковицу, прикрыл грунтом. — Неужели это всё? — выдохнул Эдуард. — Да. Всё. — Посадить цветок. Это всё, на что меня хватило? Это всё, с чем я пришёл сюда, на эту проклятую Землю? — Дай руку. Эдуард протянул руку, и на неё опустилась сияющая искорка. Эдуард поднёс её к земле, вложил в бугорок почвы и накрыл его ладонью. Сверху опустилась ладонь Рудольфа. Когда капля света скрылась под землёй, прогремел взрыв. Местным садоводам пришлось бежать домой, бросив все свои дела на грядках. Синоптики рвали на себе волосы, а приверженцы потусторонних сил ликовали — посреди ясного неба, вопреки всем погодным предсказаниям, прогремела гроза. Чистое синее небо почернело в одно мгновение, за которым последовали почти две недели непрерывного дождя, который смыл все дороги и затопил сады. Но когда он закончился, и земля едва начала просыхать, из-под грунта выглянул ярко-зелёный росток. Шли дни, и он вытягивался вверх, тянулся к солнцу, укрепляясь и наливаясь соком. Наконец, одним тёплым, солнечным утром тугие бутоны раскрылись и повисли вдоль округлого стебля светло-сиреневыми колокольчиками.