Осколки завтра

— Как было бы хорошо, наступи какой-нибудь зомби-апокалипсис, да? Никаких выплат по ипотеке или закрытия кредитных карт… никакой аренды квартиры, графика пять-два с выходными, когда ты только и можешь, что отсыпаться в надежде накопить хоть немного сил, чтобы в понедельник выйти на работу. Свобода и никаких обязательств. Классно же, да, Чимин? Чимин открывает глаза за секунду до того, как рассветный луч добирается до закрытых век. Он помнит этот разговор. Помнит, как рассмеялся и согласился — да, было бы круто жить без обременения в виде повседневной работы, осточертевшей рутины и вечного ощущения долга на плечах. Долг перед родителями — за то, что вырастили и воспитали. Долг перед институтом — за обучение, конечно же. Долг на работе — социальные алгоритмы взаимодействия с людьми и вечная необходимость подстраиваться под общепринятые нормы. Почему-то тогда это казалось сложным. Не то что сейчас, да? Сейчас он всего лишь просыпается от каждого подозрительного шороха. Все мысли заняты поиском безопасного места и еды, которую, вот новость, никто не готовит. Чимину казалось, что раньше он выживал, но теперь, столкнувшись с настоящим выживанием… просто убеждает себя каждый день, что у него есть повод жить. Ищет эти поводы в мелочах. В неожиданно бьющем сквозь асфальт роднике; в солнце, которое продолжает светить; в ещё одном дне, где его никто не укусил. Странно, на самом деле. Больше шансов выжить у подготовленного военного, у спортсмена, любителя пострелять или одержимого холодным оружием. Чимину и прицелиться-то удаётся только спустя долгие минуты сидения в неудобной неподвижной позе. Не говоря уже о патронах, которых просто нет. Это в фильмах, дорамах и видеоиграх они разбросаны по улицам или неожиданно находятся в брошенных машинах. В реальности же дай бог найти хотя бы консервы. Вот что совпало, кстати, так это опустошённые полки магазинов. Чимин не хочет подниматься с лежанки. Если встанет, то надо будет начать умываться, чистить зубы остатками зубной пасты и добавлять ту в список необходимого. А потом, посмотрев на список из десяти пунктов, со вздохом признать, что нельзя и дальше делать вид, что всё хорошо. Еда почти закончилась, средства гигиены истлевают на глазах, да и он сам пованивает уже. Надо бы не только подмывать самые потеющие места, но и хотя бы попытаться найти место для полноценного душа или ванной. Не грязную лужу, по ошибке называемой озером, как в прошлый раз, а что-то… что-то… Громкий всхлип отчаянья мог бы вырваться наружу, но Чимин научился быть тихим. Он боится, так сильно боится этих чёртовых монстров, что всегда молчит, почти не дышит и ловит панику, когда горло скручивает от кашля. К чёрту. Пошло всё к чёрту. Чимин решительно встаёт, встряхивает головой и идёт в ванную комнатку. В прошлой жизни он никогда не вломился бы в чужую квартиру, но в этой — ненормально не вломиться, когда появляется возможность. Было удивительным заметить приоткрытую дверь, так и манящую зайти. Ловушка, на первый взгляд. Он тогда проник внутрь со всей осторожностью, прислушиваясь к каждому шороху, но не встретил ни обезумевших людей, ни застывших во времени зомби. Выдохнул. Обрадовался. Резво защёлкнул работающую щеколду и остался. Живёт тут уже пятый день. Потратил остатки запасов, которые нашёл, переоделся во что-то приблизительно новое и даже смог подстричься. Рука не поднимается побриться налысо, хотя это и было бы правильно, но сделать самую короткую стрижку — приемлемо. Чимин учится искать компромиссы, чтобы совсем не сойти с ума. Закончив с подобием утренних процедур, он проверяет, сколько осталось патронов — семь; на месте ли нож — на месте; прикрыты ли опасные для укусов места — прикрыты. Чимин хлопает себя по карманам, убеждаясь, что нет ничего звенящего или шуршащего, и подходит к окну. Сначала осматривается. Парочка ленивых зомби всё так же стоят на месте, как и вчера, и позавчера, и три дня назад. Надо бы их убить, но он не боец, который как в кино сможет подойти сзади и взять в удушающий захват, а если выстрелить, то этих тварей станет в десятки раз больше. Чимину проще прикинуться шнурком и тихо проползти между ними, уже узнав, что зрение у них так себе. Слух тоже, кстати, не очень. В основном они реагируют на что-то действительно громкое — выстрел, разбившееся стекло, взрыв от гранаты… да, за последние полгода этой сомнительной жизни Чимин смог один раз наткнуться на ситуацию, где незнакомый ему человек использовал гранату, чтобы разорвать на куски толпу. Ещё работает собачий лай, свисток и внезапно заигравшая мелодия на телефоне. Правда найти работающий телефон практически нереально… Убедившись, что ничего нового на улице не произошло, Чимин выходит из квартиры. Закрывает её на особый замок, который сделал сам, и тихо, совершенно без спешки двигается на выход из дома. У него нет поводов торопиться. Он может хоть весь день потратить на то, чтобы добраться до ближайшего ещё не проверенного магазина. Голод давно перестал быть разъедающим изнутри, а если постараться, то можно и вообще игнорировать болезненное чувство в желудке. Воды выпил и достаточно. Раз в сутки съел консервы и хватит. Чимин по уже проторенной дорожке выходит на улицу. Осматривается. Фиксирует тех двух зомбарей и поворачивает в другую сторону. Идёт так, чтобы с одного бока или со спины всегда было что-то — стена дома, брошенная машина, сваленная груда коробок. Тогда остаётся следить только за тремя углами обзора. Главное правило — не шуметь. Второе главное правило — не бежать. Третье главное правило — быть внимательным. Четвёртое главное правило… Чимин слышит шорох. Шаркающий такой, с оттяжкой. Он моментально находит возвышение, на которое и карабкается. Двигательные функции у зомби так себе: могут хватать, держать и кусать. Бегают не слишком быстро, взбираться на что-то выше второй ступеньки не умеют, препятствия обходят плохо. Чимин не единожды видел, как эти создания во что-то врезались, делали шаг вбок, врезались опять — и так до тех пор, пока не получится найти возможность двинуться дальше. То, насколько они тупые, очень сильно облегчает жизнь. Сделав глубокий вдох и такой же выдох, Чимин насилу берёт себя под контроль. Он смотрит, как зомби выходит из переулка и лениво топает вперёд. Куда? Зачем? Непонятно. Просто шаг за шагом он ползёт в сторону тех двух, что тусуются рядом с временным жильём Чимина. Зомби принюхивается, и вот это действительно проблемка, потому что это единственное чувство, которое у них обостренно. Судя по тому, что голова даже не поворачивается в сторону Чимина, пахнет он примерно так же, как всё вокруг. Это утешает и помогает унять скользнувшую вдоль позвоночника дрожь. Дело за малым — дождаться, когда эта тварь пройдёт мимо. Чимин мог бы считать минуты, но тогда он увлечётся мыслями, упустит подходящий момент, чтобы спрыгнуть и проскользнуть на следующую улицу. Каких-то два квартала, которые при жизни он проходил за сколько? Минут за пять? Теперь же приходится тратить не меньше получаса, чтобы просто не дать себя заразить. Отвратительный откат до примитивных инстинктов выживания. О да, но зато не надо платить за ипотеку. Зомби прошаркивает мимо, импульсивно дёргая головой то в одну, то в другую сторону, но на Чимина внимания не обращает. Топает себе и топает, и топает, и топает. Бросить бы куда-то в сторону камень, чисто чтобы ускорить этого мерзавца, да вот только это станет триггером не для него одного. Чимин тяжело вздыхает, в сотый раз убеждая себя, что он терпеливый малый. Когда зомби наконец-то отходит достаточно далеко, Чимин тихо спускается на асфальт — никаких прыжков, это слишком громко — и заканчивает путь к магазину. Больше на пути никого не появляется, так что он вполне спокойно пробирается внутрь не слишком хорошо забаррикадированного здания. Прислушивается. Прикрывает глаза, чтобы лучше слышать звуки. Только убедившись в том, что тут пусто или почти пусто, Чимин двигается дальше. На полках в основном лежит пыль. Только внизу в самых углах, куда, видимо, было лень тянуться, находится несколько банок. Тунец, конина и килька в томате. Забирает всё, убеждая себя, что есть не в самом безопасном месте — плохая идея. Он ловко обшаривает оставшуюся часть магазина и едва сдерживает победный клич, когда находит пару тюбиков зубной пасты, хозяйственное мыло и какие-то таблетки для стирки. Забирает всё это в рюкзак, оценивая вес, и разворачивается, чтобы выйти. Да там и замирает. Он вроде был тихий? Тогда почему ровно на входе стоит зомби и принюхивается? Выйти через окно Чимин не сможет — то целое, а разбить означает привлечь к себе ненужное внимание. Выстрелить… нет. Риск спровоцировать остатки на улице. Остаётся нож, вот только не сказать, что Чимину хоть раз за последние полгода удалось убить кого-то вблизи. Он нервно сглатывает, пытаясь придумать, как быть. Можно отвлечь зомбаря, чтобы тот отошёл в угол, дождаться освободившегося прохода и вуаля! Спастись. Чимин кивает сам себе, перемещаясь между полками, из-за чего открывает для себя вторую неприятную новость — зомби на проходе не один. Их двое, и вот это значительно осложняет дело. Допустим, Чимин достаточно везуч, чтобы отвлечь сразу обоих, но где гарантия, что на шум с улицы не припрётся третий? Тогда он окажется в ловушке с двух сторон, и всё. Прощайте успешные дни выживания. Чимин присматривается к полкам, но с грустью признает, что они слишком шаткие, чтобы вскарабкаться на них. А что, если заманить зомби в угол и обвалить на них стойки? Мысль критически рассматривается со всех сторон и почти принимается, как годная, когда звучит приглушённый выстрел — один, второй, и два зомби тела падают на пол. Чимин чувствует, как на загривке от ужаса поднимаются волосы. Да кто такой, блин, смелый? Вместо того, чтобы выскочить на улицу и сбежать, Чимин глубже заныривает в магазин, прячась где-то под кассой, и ждёт. Это могут быть выжившие, которые заметили для себя цель и совсем скоро придут, попытаются его убить, обокрасть и спихнуть на корм остальным зомби. Может, получится быть достаточно тихим, чтобы не привлечь к себе внимание? Тогда они зайдут, увидят, что тут пусто, и свалят. Чимин чуть перемещается, чтобы найти для себя удобный угол обзора, чтобы подсматривать за входом. Те круглые зеркала, которые помогают продавцам следить за обстановкой, приходятся как нельзя кстати. В одном из таких он и замечает живого человека, который осторожно заходит внутрь. Двигается профессионально: контролирует каждый шаг, а в руке удерживает винтовку. На лице маска, которая сразу же сдёргивается вниз, стоит мужчине оказаться где-то в середине магазина. Чимин его знает. Он не может сходу вспомнить откуда, но черты лица знакомые. Лисий разрез глаз, нос-кнопочка и искривлённые в презрении губы. Правда волосы почему-то белые. Или седые? Это смущает больше всего, но Чимин всё ещё уверен: они знакомы. Но где виделись? Казалось бы, прошло всего полгода с начала зомби-апокалипсиса, но прошлая жизнь ощущается такой далёкой, что приходится приложить усилия, чтобы вспомнить. — Мин Юнги? — он выглядывает из-за стойки, сразу же оказываясь под прицелом дула, но Чимина пугает не это, а голос. Его собственный, непривычно хриплый голос, который словно стал ниже из-за слишком долгого молчания. — Откуда ты меня знаешь? — у Юнги голос не лучше, но, кажется, он всегда был низким? По крайней мере, Чимин не чувствует диссонанса, слыша вопрос. Надо ответить, да? — Мы учились вместе в одной школе, — говорит Чимин, но не рискует подниматься из своего укрытия, — только ты был на два года меня старше. Потом ушёл в армию… а после неё поступил со мной на один курс в Кёнбук. Юнги хмурится и чуть опускает дуло винтовки. Чимин и не понимал, как сильно это нервировало. Страшно умирать от укуса зомби — это медленный и мучительный процесс, но от пули… Он вздрагивает, радуясь, что мысль не успевает развиться из-за резкого: — Не помню тебя. — Неудивительно, — Чимин грустно хмыкает и думает: «Сейчас вспомнишь». Поколебавшись для виду, он осторожно поднимается и, встряхнув головой, скидывает с нижней части лица платок, чтобы было видно родимое пятно в форме полумесяца. Это срабатывает, потому что Юнги окончательно опускает винтовку и удивлённо выдыхает: — Пак Чимин. — Это я, — Чимин невесело улыбается. Обычно он замазывал родимое пятно, стесняясь. Оно располагается очень неудобно — стекает с угла челюсти на шею, из-за чего кажется, что там собирается грязь. Однажды… ладно, довольно часто, одногруппники любили подшутить: обливали водой, чтобы смыть тоналку, и начинали издеваться. Кидались словами, что это клеймо, метка, делающая его хуже других. Много разных гадостей. Сейчас Чимин невольно улыбается, вспоминая каждое. Так давно… и так глупо… Чимин встречает взгляд Юнги и неловко переступает с ноги на ногу, не зная, что сказать. Поблагодарить? Извиниться? Запоздало поздороваться? В условиях нового мира это всё кажется нелепым и смешным. И именно эти условия и спасают их с Юнги от неуместного поддержания социального контакта. Где-то сбоку слышится сомнительный шум, и звучит командное: — Идём. Тут небезопасно. — А где безопасно? — Чимин поправляет на плечах лямки рюкзака, радуясь, что сможет угостить Юнги в благодарность за спасение. Теперь главная валюта совсем не деньги, а еда. — У меня дома, — с ухмылкой роняет Юнги. Он оценивающе скользит по перепачканной одежде Чимина, долго изучает его грязную мордашку и ехидно добавляет: — Ты наверняка хочешь помыться. Чимин хочет. Он уверен, что его глаза подозрительно заблестели — не то от просящихся наружу слёз, не то от внутреннего счастья в ожидании скорого ощущения воды на коже. Юнги никак не комментирует. Только жестом показывает, что надо двигаться тихо и бесшумно, а потом ведёт за собой.

***

Чимин думал, что «дом» — это иносказательно. Все называют место, где живут, домом, даже если это нечто временное, как общежитие, но у Юнги действительно дом. Одноэтажный и ловко замаскированный. Со стороны кажется, что это какая-то прогнившая заброшка, а не хорошо защищённый бункер. Они проходят через несколько забаррикадированных, искусственно созданных коридоров. Юнги лаконично предупреждает: — Аккуратно, тут растяжки, переступай. Проникают в скрытый подвал — Юнги как-то хитро открывает дверь и пропускает первым Чимина, уточняя, что лучше не делать больше пары шагов. И только после того, как снимает несколько явно созданных для предупреждения звоночков, они заходят внутрь. Не слишком уютно, но очевидно обжито. Стены голые, но на полу ковёр. В одном углу стол для улучшения оружия и создания всяких штук, во втором двуспальная кровать. Ещё дальше Чимин видит дверь, вероятно, ведущую в ванную. Под самым потолком располагаются узкие окошки с решётками, через которые проникает солнечный свет. Этого недостаточно, так что неудивительно, что Юнги зажигает лампу. — Я не шутил, когда сказал, что ты можешь помыться, — откашлявшись, начинает Юнги. Он аккуратно снимает винтовку и остальное оружие с себя — складывает на столе. На Чимина не смотрит, сосредоточенно о чём-то думая. — Правда не слишком долго, и вода будет не горячей, но это лучше, чем ничего. — Да. — Я тебе могу дать что-то переодеться, а эти вещи, — Юнги скашивает взгляд на потрёпанную одежду Чимина, — честно говоря, проще выбросить. — Ты прав, — Чимин хихикает, расслабляясь, — у меня, ну, там, где я живу, есть сменная одежда, но не думаю, что будет удобно за ней сейчас идти. — Сходим потом, если захочешь, — довольно смело предлагает Юнги. Может, работает то, что они не совсем незнакомцы? Да, в школе они не то чтобы общались, как и в институте, но виделись и всегда перекидывались нейтральными фразами. Ни один из них второго не гнобил, не презирал, не игнорировал. Знакомые незнакомцы. — Я тогда всё подготовлю, а ты можешь осмотреться, если хочешь. Чимин чётко улавливает, что предложение сказано больше из вежливости, поэтому когда Юнги уходит в ту дверь, которую он обозначил для себя, как ванную, то садится на стульчик. Взгляд блуждает по помещению, но напоказ не выставлено ничего интересного. Строгая обстановка солдата. Даёт о себе знать опыт в армии? Чимин вот не служил, но понимал, что от этого никуда не деться. Планировал пойти после института, но что уж теперь… Дай бог он не умрёт завтра. Обычно такие мысли навевали тоску, но сейчас Чимин ловит себя на улыбке. Может, потому что в кои-то веки не один. Может, потому что теперь не так страшно: сидеть в хорошо защищённом бункере не то же самое, что спать в квартире на втором этаже с большими окнами. — Готово, — Юнги возвращается довольно быстро, — я там положил тебе одежду и поставил часы с таймером, сколько можно мыться. Нажми на кнопку сверху, и, когда останется минута, он зазвенит. — Хорошо, — Чимин нежно улыбается, отчего Юнги обескураженно замирает и откровенно залипает на растянутые в стороны губы. Невольно облизывается, удерживая кончик языка в уголке рта дольше необходимого. Это неожиданно веселит и радует. — Спасибо. — Пустое, — Юнги отмирает, — иди. Чимин смотрит, как Юнги забавно сводит брови: вроде как, чтобы казаться суровым, но на самом деле выглядит мило. Он поражается собственной смелости, но понимает, почему в голове селятся подобные мысли. Пока что, оставив их в покое, юрко проходит в ванную и закрывает дверь. Замка нет, что неудивительно, поэтому приходится довериться. Впрочем, если Юнги решит зайти и воспользоваться им, то Чимин не будет против. Слишком не хватает тепла. Шумно выдохнув, он смотрит на часы и видит аж пятнадцать минут. Так много! Очень щедро. Чимин за это время успеет хорошенько отмыться… везде. Стягивает одежду и бросает на пол, прям около душевой кабины, чтобы потом встать на эту кучу, и она впитала в себя воду. Оглядывается. Комнатка небольшая: кабинка с хлипкой полупрозрачной дверцей, туалет, раковина с зеркалом, тумбочка, на которой стоят часы и лежит стопка вещей, ещё одна дверь. Видимо, там и находится бак с водой или что-то типа того. В Чимине зудит любопытство, но он гасит это чувство, спешно залезая под душ. Вода не горячая, да, но и не ледяная. Приятно тёплая. Чимин находит внутри кабинки мыло и щедро натирает им тело, отмываясь до скрипа. Он торопится, но, заметив пару одноразовых станков, замедляется, чтобы побрить подмышки и немного привести в порядок промежность. Волос на теле у него всегда было не очень много, та же щетина до сих пор не растёт, но приятно быть гладеньким. Хотя бы на несколько дней. Хотя бы на мгновение забыть о чёртовом мире, который поглотил вирус. Чимин довольно стонет, не боясь быть шумным. Он бы и заплакал, да только слёзы не хотят литься. Получается закончить с помывкой даже раньше, чем таймер, выставленный Юнги, подходит к концу. Не зная, как остановить отсчёт, Чимин нажимает на кнопку ещё раз и стрелка замирает на пяти минутах. Удалось уложиться в десять! Да он герой. На тумбочке лежит ещё и полотенце, кажется, новое. Вытеревшись насухо, Чимин одевается. Ему подготовили не только штаны и рубашку, но и запакованное в пакет бельё с носками. Так заботливо, что от этого щиплет нос. Шмыгнув, Чимин быстро заканчивает со всем и подбирает с пола старые шмотки. Он собирается уже выйти, как погашенное ранее любопытство просыпается с новой силой, стоит заметить, что зеркало не просто зеркало, а шкафчик. Прикусив губу, он всё же аккуратно открывает дверцу, натыкаясь взглядом на ряд баночек с таблетками — всё от обезболивающего до сердечных. Совсем в углу, сиротливо притаившись, лежит вазелин. Покраснев до кончиков ушей, Чимин забирает тот, пряча в карман, и выходит, держа в руках старые вещи. Стараясь не выдавать смущения, он спрашивает: — Куда их? — Там вон корзина есть, — Юнги указывает в тёмный угол. Присмотревшись, Чимин замечает очертания корзины и подходит к ней, чтобы безжалостно выбросить осколок прошлого. — Потом вынесем. Я обычно где-то пару недель коплю, а потом несу на свалку. — Разумно, — Чимин топчется на месте. Спохватившись, он достаёт из рюкзака, брошенного рядом с кроватью, консервы и предлагает: — Это я нашёл в том магазине. Вот… мы можем перекусить? Юнги пару раз моргает, а потом растекается в милой улыбке. Теперь уже залипает Чимин. Он вдруг замечает, что Юнги переоделся: тоже свободные, как будто домашние штаны, тёмная футболка на размер больше и светлые носки. Замечает маленький шрам на челюсти, татуировки на предплечье и чуть вьющиеся кончики пепельно-белых волос. Тоже не стрижётся налысо? Чимин позорно краснеет, но ничего не может с собой поделать. Как давно он общался с людьми? Как давно думал, что перед ним симпатичный парень, которого можно было бы поцеловать? Когда-то в школе у Чимина был лёгкий краш на Юнги, потому что тот казался смелым и сильным, таким крутым, что неудивительно было увлечься старшеклассником хотя бы в мечтах. В институте это прошло, а вот сейчас, когда мир заканчивает своё существование, возвращается с новой силой. — У меня тоже есть кое-что, — Юнги двигается к потайному шкафу в стене, — давай сделаем нормальный обед? За встречу или типа того. — Давай. У Юнги находится небольшая переносная газовая плита на две конфорки и баллоны к ней. А ещё кастрюля, лапша и предложение сделать рамен. Обманчивое ощущение, что за пределами бункера не бродят зомби, накрывает Чимина с новой силой. Он, очевидно, слабый человек, потому что поддаётся чувству. Крепко зажмуривается, а потом додумывает, что у них с Юнги просто такая встреча — втайне от всех, в закрытом полутёмном помещении. — Как ты выжил? — Юнги заводит ненавязчивый диалог, пока вода нагревается. — Не скажу, что я тебя искал, когда всё случилось, но не видел в институте точно. — Мне повезло заболеть, — с грустным смешком делится Чимин, нарезая лук, — буквально за пару дней до… всего у меня поднялась температура. Я купил необходимые лекарства и, зная, что не будет сил на передвижения, запасся едой. Два десятка упаковок с лапшой, замороженное, готовое мясо — останется только разогреть, салаты, сладости… ну и так, по мелочи. — Реально повезло. — Да, — Чимин тупо кивает. Он просто спал. Все дни лежал в кровати, вставая только в туалет и закинуть в желудок хоть какой-то еды. Ему было настолько хуёво, что не хотелось проверять соцсети и смотреть телевидение. — Уже потом, когда мне стало лучше, я попытался выйти в сеть, но обнаружил, что доступа нет. Проверил роутер — всё работает, да и мобильный интернет был оплачен. Попытался дозвониться до оператора — сеть перегружена. Вот тогда я включил телевизор и наткнулся на зацикленную запись происходящего. — Она до сих пор идёт, — отрешённо кивает Юнги. Вода закипает, и он забрасывает в неё два пакета лапши. — Я, как ты понял, был в универе. Сначала никто не понял, что происходит, а потом началась паника. Вроде как мы пытались организоваться, но вышла хуйня, так что я отделился от всех и бросился домой. Чимин невесело хмыкает и дёргает ногой, пиная воздух. У него нет права осуждать Юнги, в конечном итоге… проспать начало зомби-апокалипсиса ещё хуже. — Не сюда, если что, — продолжает Юнги. Он закидывает к лапше специи, два яйца и кусочки замороженного мяса. — Это место я нашёл позже, прям перед зимой. Тут жил одинокий дед, но, видимо, не выдержал свалившейся на него реальности и повесился. — Да уж, — Чимин вздрагивает. Место и так было не слишком уютное, а знать, что тут ещё и был покойник… — Не в этой части, не в бункере, — поняв его, говорит Юнги, — над нами есть первый, жилой этаж. Вот там он и закончил свои дни. Записку оставил, где расписал как попасть в подвал и что тот из себя представляет. Не долго думая, я замаскировал дом, как смог, чтобы не лезли выжившие, и решил, что буду тут жить. Как минимум зиму, а там как получится. — Уже лето. Юнги пожимает плечами, никак не объясняя причины, почему остался. Чимин окидывает помещение вокруг себя внимательным взглядом и понимает: он бы тоже остался. Да, можно, конечно, путешествовать и пытаться прибиться к кучкам выживших, но зачем? Там будет какой-то лидер, который обязательно навяжет свои правила. И хорошо ещё, если человек будет адекватный. А если нет? Лучше уж быть одиночкой. — Готово, — Юнги возвращает его в реальность со звуком выключенной конфорки, — готовь лук, будем добавлять сразу в тарелки. Они в две пары рук быстро накрывают на стол и садятся рядышком на кровати. Давненько Чимин не ел горячего. Ещё дольше — в компании. Юнги достаёт откуда-то из-под пола две бутылочки соджу, и всё происходящее начинает казаться сном. Приятным, желательно никогда не заканчивающимся сном. Они не болтают о всяких глупостях, но перебрасываются парой бытовых фраз о вкусе еды и выпивки. Хихикают. Глупо улыбаются. Не говорят о мире за стенами бункера и, самое главное, не слышат ничего, что могло бы испортить им настроение. Чимин растворяется в происходящем, желая, чтобы этот сон не заканчивался. Он допивает соджу, чувствуя лёгкое головокружение. Приятное головокружение, делающее его смелым. — Спасибо, Юнги. За всё, — искренне говорит Чимин, — я не сказал этого сразу… да и… — Не стоит, Чимин, — взгляд Юнги на короткое мгновение ускользает куда-то в сторону, а потом возвращается обратно к Чимину. Тёплый такой. Нежный? Широкая ладонь опускается на коленку, несильно сжимая. — В том, чтобы забрать тебя сюда, я тоже преследовал корыстные цели. Как бы сильно я ни любил одиночество, всё же полгода — большой срок. Они замолкают, но тишина, повисшая между ними, уютная? Комфортная? Ладонь же просто обжигающая. Чимин надеется, что он распознаёт сигналы правильно. В конечном итоге, если что, спишет всё на соджу. Отставив тарелку в сторону, Чимин решительно, не давая себе передумать, подаётся вперёд, прижимаясь к губам Юнги в сухом поцелуе. Он знает, что они оба по парням. Знает, что им нечего терять. Знает много чего, но имеет значение лишь то, что Юнги отвечает на поцелуй, перемещая ладонь с коленки на шею и притягивая ближе. Поцелуй становится глубже, перетекая из отчаянного в порывисто-страстный и невыносимо ласковый. Юнги не действует грубо или быстро, не пытается затащить Чимина к себе на колени. Ничего из того, что можно было бы ожидать от изголодавшегося по сексу парня. Он… мягко, очень нежно водит кончиками пальцев вдоль тыльной стороны шеи, словно пытается убедиться в реальности происходящего так же, как и Чимин. Они перебирают губами, то ускоряясь, то сплетаясь языками, то отступая, чтобы перевести дыхание. Не говорят. Не задаются глупыми вопросами — уместно ли то, что сейчас происходит? Уместно. Чимин хочет верить, что уместно, потому что иначе в этой новой реальности вообще всё бессмысленно. Они должны выживать и цепляться за жизнь, но не имеют права на поцелуи? Чимин невольно хихикает, и Юнги отражает смешок. Отстраняется. Смотрит, ищет какой-то ответ в глазах и, видимо, находит, потому что валит на кровать, помогая занять место в центре. Нависает сверху. Двигается всё ещё мучительно медленно — проводит ладонью от щеки, вдоль шеи к открытому вырезу футболки. Оглаживает выпирающие из-за худобы ключицы. Оставляет на них поцелуй — едва ощутимый, но Чимина от такого пронизывает яростной молнией возбуждения, которая отмечается импульсами в каждом позвонке. Чёрт. Ну, чёрт. Он и забыл, как приятно заводиться от прикосновений другого человека. Пусть они с Юнги и не слишком хорошо знакомы, но яркой симпатии достаточно, чтобы желание вышло на первый план, отпихнув в сторону любую попытку в рациональность. Чимин рывком притягивает Юнги к себе для поцелуя, нагло зарываясь пальцами в волосы и оттягивая прядки в стороны. Раздвигает ноги, позволяя устроиться между ними, подаётся вперёд, выгибая волной тело. Прижимается. Гулко сглатывает. Шумно дышит и, чуть дрожащей рукой вытянув из кармана вазелин, выдыхает: — Нашёл там у тебя. — Лазил по шкафчикам? — Юнги забирает тюбик, откидывает в сторону и касается губами пульсирующей венки на сгибе шеи. Чимин только успевает подумать, чтобы попросить не кусать, как ему говорят: — Без укусов, ладно? — Конечно. Конечно. Укусы они оставят для той, прошлой жизни. В воспоминаниях, когда это было горячо, а не дёргало до панической атаки. Чимин насилу отталкивает эти мысли как можно дальше, сосредотачиваясь на Юнги. На его прикосновениях, поцелуях на голой коже, аккуратной попытке снять футболку и раздеться самому. Взгляд невольно скользит по обнажённому телу. Юнги жилистый. Подтянутый, как хищный зверь. Он не перекачанный, но мышцы пресса очерчены, да и на руках тоже проступают бицепсы. Чимин вот схуднул. Неплохо так потерял в массе, но это сейчас неважно, потому что взгляд Юнги зажигается таким особенным огнём, который вынуждает поверить в собственную привлекательность. Да и не только взгляд. Мозолистые ладони скользят по бокам, не сдавливая кожу, спускаются до края штанов и тянут за резинку вниз. Чимин приподнимается, помогая себя раздеть, немного стесняясь того, что ещё не полностью твёрдый, особенно когда видит вставший член Юнги. Одежда летит куда-то на край постели вместе с бельём и носками, а они, лишённые остаточной преграды, увлечённо возвращаются к поцелуям. Длинным и коротким. Глубоким и поверхностным. Сладким и острым — вот губы прикусывать приятно, главное не перестараться. Юнги как-то задушено выдыхает в районе ключиц, а потом отпускает себя, увлечённо исследуя открытого и доступного для всего Чимина. Его губы прижимаются к грудной клетке, обхватывают сосок, нежно всасывая маленькую бусинку, пока ладони несдержанно перетекают на ягодицы, принимаясь их сжимать, мять и раздвигать в стороны. Приятно. Так сильно приятно чувствовать себя рядом с другим, живым человеком, который совершенно не скрывает заинтересованности и не пытается быть до грубого жадным. Такие прикосновения — тёплые, ласковые, человечные — нравятся Чимину особенно сильно. Он податливо выгибается навстречу, закидывает ноги на поясницу Юнги и тянет его на себя, старательно реагируя и действуя в ответ. Исследует пальцами спину, наслаждаясь ощущением двигающихся лопаток. Не царапает — это тоже табу, но надавливает, впитывая откровенный отклик. Подчиняется даже маленьким жестам — Юнги ненавязчиво предлагает перевернуться, и Чимин вжимается грудью в постель. Юнги наваливается сверху, прижимаясь всем телом, и заполошно дышит в ухо, говоря: — Ты такой нежный. — Ты тоже не грубый, — хихикает Чимин в ответ, приподнимая таз, чтобы Юнги было удобно растягивать задницу. Поцелуи теперь покрывают линию плеч, лопатки, нить позвонков, пока пальцы осторожно толкаются в тугую дырку. Чимин выдыхает через стиснутые зубы, заставляя себя расслабиться. Только ласковые поглаживания Юнги — вторая ладонь соскальзывает на член и принимается ласкать ствол вместе с неостанавливающимися поцелуями, которые помогают отрешиться от непривычного проникновения. Важнее то, что это увлекает — двигающиеся внутри пальцы. Они растягивают не привыкшие к подобному мышцы, нежно оглаживая изнутри, и уверенно достигают ключевой точки анального секса. Чимин сдерживает первый рвущийся наружу стон, выдавая что-то похожее на «мнх», но второму позволяет разрушить тишину бункера. Звук отталкивается от стен и оседает на коже мурашками. Они на мгновение замирают, а потом Юнги повторяет давление на простату — точечно и настойчиво, вынуждая застонать ещё громче. — Чёрт, — Юнги вжимается лбом между лопаток Чимина, толкаясь пальцами ещё раз, — повтори. Чимин повторяет. Чимин стонет, широко открывая рот и стараясь не пугаться того, насколько громкими они могут быть. Вокруг бетонные стены, над ними слой земли и целый этаж. Нет необходимости бояться привлечь внимание, потому что никому до них нет дела. Никто не услышит, и это самое главное. Возможность уединения. Юнги находит идеальный угол, добавляет ещё палец и смешивает подготовку с удовольствием. Вбивается ритмично, размеренно, каждый раз задевая подушечками простату, отчего кожу словно накрывает невидимый слой электричества. Чимин прикрывает глаза от наслаждения, выпячивает задницу и падает вглубь себя, откровенно отдаваясь. Выработанная внимательность не позволяет упустить момент, когда вместо пальцев к заднице прижимается головка члена. Она явно хорошо смазана, потому что проникновение даётся легко. Ни капли боли, никакого дискомфорта. Мягко и умело Юнги толкается до основания, замирая, чтобы они могли оба привыкнуть. Чимина потряхивает от предвкушения. Как это будет? Быстро? С оттенком грубости и несдержанности? Или наоборот — крайне медленно и плавно? Юнги прикасается к сгибу шеи поцелуем, прежде чем начинает покачивать бёдрами, вбиваясь. Член определённо отличается от пальцев, хотя бы плотностью, не говоря уже о длине и толщине. Чимин не сразу привыкает к тому, что в нём двигается что-то достаточно ощутимое, наполняя практически до края. Теперь на простату не просто надавливают, по ней проезжаются, увеличивая стимуляцию. Ладони Юнги не замирают — скользят вдоль тела, обласкивая кожу, и приятно нажимают на самые чувствительные места. Время от времени пальцы дёргают за соски, прерываясь лишь для мимолётного касания к истекающему предэякулятом члену Чимина. Хо-ро-шо. Чимину так хорошо, что он отключает мозг, по крайней мере, пытается. Отдаётся движениям их с Юнги тел. Подмахивает, насколько может, стонет, не заглушая рвущиеся наружу звуки. Находит упирающуюся в постель ладонь Юнги и переплетает с ней пальцы. Потому что нужно больше точек соприкосновения. Больше единения. Вбивающегося в задницу члена мало, как и льнущего к спине торса. Чимину хочется ещё, и он старательно получает всё, что может. Передвигает ноги так, чтобы касаться Юнги. Откидывает голову назад, упираясь затылком в нависшее сверху плечо. Впитывает каждый миг, отчётливо чувствуя трение их кожи. Сочные шлепки помогают раствориться в моменте, как и поджимающиеся от наслаждения яички. Тело потряхивает от непривычного количества ощущений — после стольких дней, месяцев избегания любых прикосновений, сейчас его охватывает тактильный экстаз. Юнги шумно дышит в ухо, ускоряясь. Его вторая, свободная ладонь блуждает вдоль корпуса, ненавязчиво лаская, пока не останавливается на члене. Теперь Чимин захвачен с двух сторон. Длинные мощные пальцы уверенно помогают подойти к финалу, пока сам Юнги добивается подобного состояния, двигая бёдрами. Вперёд-назад, вперёд-назад. Его рука и член поразительно синхронны. Чимин издаёт непривычный для себя маленький всхлип от осознания, что скоро это кончится. Он кончит. Юнги кончит. Максимум они прижмутся друг к другу в объятьях после секса, но подобного плывущего состояния наслаждения и отключения от реальности не будет. По крайней мере, пока они не решатся повторить. — Мнх, — Чимин прикусывает губу, не позволяя себе расхныкаться от разочарования. Это бессмысленно, потому что Юнги уже дал больше, чем вообще должен был. Они трахаются всё быстрее, раскачивая кровать под собой и получая в ответ тихий скрип. Юнги на это пропускает смешок, который тонет в стоне Чимина, и увеличивает амплитуду движения. Он не становится грубее, но определённо двигается куда настойчивее, стискивая член Чимина ладонью и властно надрачивая, подводя к очевидному финалу. Маленький взрыв удовольствия красно-чёрными точками растекается под веками, потому что Чимин неосознанно прикрывает глаза, изливаясь в ладонь Юнги. В задницу вбиваются два или три раза, прежде чем замирают. Сперма горячей волной наполняет изнутри, и от этого можно было бы поморщиться, но Чимин наоборот растекается в улыбке. Ещё больше новых ощущений, подтверждающих, что это не сладкий сон. — Чёрт, прости, — Юнги торопливо выскальзывает и, судя по шороху, спрыгивает на пол. Становится понятно зачем, когда он возвращается и начинает подтирать Чимина, убирая стекающее между ягодиц семя. — Не смог сдержаться. — Нормально, — Чимин, морщась, выдавливает как можно больше вязкой жидкости, пока не чувствует, что внутри ничего не осталось, — мне понравилось. — Правда? — Грязно, конечно, но приятно, — Чимин лукаво оглядывается, оценивая вид раскрасневшегося и вспотевшего Юнги. — Ополоснёмся вместе? Меньше воды потратим. Юнги соглашается. Он даже предлагает донести Чимина до кабинки, но предложение несколько неловкое. Что, он не сможет сам дойти? Уже в душе они торопливо обмываются, помогая друг другу, и тратят не слишком много времени. Как Чимин и подозревал, за той дверью находятся баки с водой и старомодный бойлер, который работает от солнечной энергии и может нагреваться до минимальной температуры. — Потратили мы немало, — цокает Юнги, проверяя запасы, — со следующим дождём, конечно, всё это наполнится, но… — Не слишком часто, да? — Чимин хмыкает и, не сдержавшись, приваливается к Юнги, обхватывая его руками. Он не ждёт ответа на объятья, поэтому приятно удивляется, чувствуя, как ладони скользят по спине. — Я не сексуальный маньяк, чтобы трахаться каждый день. — Может, я маньяк? — Правда? — Чимин отстраняется и поднимает голову вверх. Встречает смеющийся взгляд Юнги и получает ленивый поцелуй. Приятное послевкусие после случившегося наполняет тело не хуже горячей спермы. Не одеваясь, они выходят из ванной комнаты, перестилают постельное бельё и всё ещё голые падают на кровать, тесно обнимаясь. Юнги устраивается сзади, крепко удерживая Чимина за талию. Кончик его носа зарывается в волосы на загривке, а тёплое дыхание приятно будоражит. Уснуть получается моментально. Из-за чувства безопасности, приятной усталости и щемящей нежности в груди. Чимин искренне надеется, что, открыв глаза, он увидит и почувствует Юнги рядом.

***

Капли дождя, барабанящие по стеклу маленьких окошек, будят Чимина. Он резко вздрагивает, не сразу осознавая, где находится, а потом до сонного сознания доходят ощущения. Юнги всё ещё тут, обнимает со спины и дышит в загривок. Они оба лежат под тонкой простынкой, но даже так — жарко. Приятно жарко, как бывает только между двумя людьми. — Дождь? — от хриплого голоса Юнги вдоль позвоночника скользят крупные мурашки. — Почувствовал, как ты дёрнулся. — Да, — Чимин тяжело вздыхает и разворачивается лицом к Юнги, — никак не привыкну, что разбудить может что угодно. Юнги согласно мычит и неожиданно ластится, тычась лицом в сгиб шеи Чимина. Как большой кот, напрашивающийся на ласку. Это можно устроить. Это нужно устроить. Повозившись, они находят идеальное положение для тел, переплетаясь всеми конечностями, чтобы не осталось ни единого пустого места. Кожа к коже. Бедро Юнги вжимается между ног Чимина, а руки обхватывают торс. Они слипаются в большой комок, не чувствуя никакой потребности расплестись. Капли шумно бьют по стеклу, и когда-то это создавало ощущение уюта, сейчас же Чимин думает лишь о грязи. Её будет больше. Зомби будут сливаться с местностью, а если днём дождь продолжится, то видимость понизится. Впрочем, у них с Юнги есть запасы еды, воды и всего остального, чтобы не нуждаться в выходе на улицу несколько дней. У них. Чимин такой самонадеянный. — Это не очень правильно, да? — вопрос вырывается лишь отчасти против воли. Хочется расставить все точки в их отношениях. Есть ли вообще эти отношения? Или Чимину стоит ждать, что в какой-то момент его оставят умирать в центре города? — То, что мы… — Это будет неправильно, если ты убьёшь меня, пока я сплю, выбросишь тело и будешь жить в этом бункере один. Слова Юнги помогают успокоиться. Слова Юнги вселяют надежду в крошечное, забившееся чаще сердце. Слова Юнги вызывают улыбку и надувают несуществующий шарик в животе. — Я так не сделаю, — заверяет Чимин и, подумав, добавляет: — С тобой я чувствую себя в безопасности. — Значит, всё правильно, — Юнги нехотя отстраняется, но лишь для того, чтобы поцеловать Чимина. Не так глубоко, как они уже целовались, а просто нежно. И сказать, глядя в глаза: — Не думай о плохом, этого и так хватает. — Ладно. — И не думай о зомби, — Юнги фыркает, возвращая голову обратно на пригретое местечко на сгибе шеи Чимина, — ни о чём не думай. — Ладно-ладно. — Спи, — ставит точку Юнги, но они оба не могут уснуть. Слушают дождь, дыхание друг друга. Чимин ещё считает мерное биение чужого сердца, отчаянно не желая, чтобы утро наступало. Сейчас, лёжа в объятьях, можно притвориться, что всё хорошо, что нет никакого накрывающего мир апокалипсиса, и… они могут быть просто счастливы. Чимин устал чувствовать усталость, а как разорвать этот порочный круг, ещё не придумал. Сейчас он прикрывает глаза, в тщетной попытке вернуть сон, но получается плохо. Дождь всё барабанит по стеклу, а когда прекращает, то гнетущая тишина накрывает их ощущением безысходности. Они искренне пытаются делать вид, что можно до бесконечности валяться в постели, но как минимум прибивает в туалет. В этот день они так никуда и не выходят. Юнги проверяет наполненность баков с водой — остаётся довольным. Осматривает территорию, чтобы убедиться в сохранности ловушек и растяжек. Опять готовит лапшу с ломтиками мяса. Целует Чимина. Много, часто, пусть и без перехода к большему. Убеждает, что они вместе не словами, а действиями: выдаёт снаряжение и показывает, как правильно держать пистолет. — Он с глушителем, — весомо говорит Юнги, — шум меньше, но на близком расстоянии, конечно, всё ещё привлекает к себе ненужное внимание тварей. — А на дальнем я не попаду, — хмыкает Чимин, но от пистолета не отказывается. Мало ли. — Мне лучше удаётся скрыто перемещаться и не привлекать их внимание. — Что тоже полезно, — кивает Юнги, — нам… надо поддерживать текущие запасы еды. Тэгу не такой и маленький город, выжившие сбежали или сбились в группы, так что не думаю, что у нас тут много конкурентов. «Но город будет пустеть», — остаётся не высказанным ни одним из них. Пока что об этом можно не думать. Пока что можно продолжать жить в иллюзорном мире, что они в безопасности вместе. Чимин увлекает Юнги очередным поцелуем и вторую ночь в бункере спит лучше. Уже не голый, но всё так же в крепких объятьях. К дыханию на затылке определённо можно привыкнуть. На следующий день они забирают вещи с той квартиры, бывшей временным убежищем. Грязь подсыхает, а из-за мокрой одежды зомби более медлительные и неповоротливые, так что получается проверить ещё и парочку магазинов. Юнги успешно ликвидирует топчущихся в углу тварей, будто для него это ничего не стоит, а Чимин тихо и незаметно собирает максимум припасов. Вдвоём можно унести больше. Домой они возвращаются без особых проблем. Пытаясь уместить всё происходящее у себя в голове, Чимин думает, что в той, прошлой жизни, если бы они с Юнги и сошлись, то переспали не раньше, чем через месяц. А съехались бы и того позже — не меньше полугода свиданий, ещё столько же с ночёвками на все выходные. Апокалипсис очень ускоряет отношения. Глядя в светящиеся теплотой глаза Юнги, Чимин приходит к мысли, что это не плохо. Выживать лучше не в одиночку.