пока горит свет

Ночь была тёмной, но в комнате горел приглушённый свет. Миша сидел на краю кровати, лениво листая телефон, когда дверь за его спиной тихо скрипнула. — Не спишь? — голос Матвея прозвучал низко, почти интимно. Миша не обернулся, но почувствовал, как воздух между ними сгустился. — Жду тебя, — ответил он, откладывая телефон в сторону. Матвей подошёл ближе, лёгкое касание пальцев скользнуло по его плечу, оставляя горячий след на коже. — И давно? — Достаточно, чтобы захотеть большего, — хрипло выдохнул Миша, разворачиваясь. Матвей стоял перед ним, взгляд темнел от желания. Одно движение — и его ладони оказались на талии Миши, притягивая ближе. Их губы встретились в голодном поцелуе, в котором было слишком много накопившегося нетерпения. Миша застонал, когда Матвей толкнул его обратно на кровать, сильные руки уверенно скользнули по его телу, изучая, дразня. Ткань одежды мешала, и вскоре от неё не осталось и следа. Горячее дыхание обжигало кожу, ласки становились смелее, заставляя их двигаться в одном рваном, обжигающем ритме. — Ты мой, — выдохнул Матвей, зацепляя зубами шею Миши, оставляя на ней едва заметный след. Миша лишь улыбнулся, притягивая его ближе. — Всегда. И ночь окутала их своими тёмными, жаркими объятиями… Матвей тяжело дышал, наклонившись над Мишей. Их тела двигались в едином ритме, горячие, жаждущие ещё большего. Его пальцы скользили по обнажённой коже, изучая каждую её линию, запоминая тепло, трепет, напряжение. Миша выгнулся навстречу, впиваясь ногтями в спину Матвея. Его губы дрожали от желания, от каждого нового прикосновения, заставлявшего сердце бешено стучать. — Ты сводишь меня с ума… — прошептал он, задыхаясь между поцелуями. Матвей усмехнулся, накрывая его шею лёгкими покусываниями. — А ты — меня… Ткань простыней скомкалась под их пальцами, воздух в комнате был тяжёлым, пропитанным жаром их тел. Движения становились всё глубже, требовательнее, с каждым мгновением уводя их всё дальше от реальности. Миша застонал, зарывая пальцы в волосы Матвея. Их взгляды встретились в полумраке. — Я хочу, чтобы эта ночь не кончалась… Матвей склонился ниже, скользя губами по его ключицам. — Тогда не будем торопиться… И ночь продолжалась. Утро пришло слишком рано. Первые лучи солнца пробивались сквозь неплотно занавешенные окна, оставляя тёплые отблески на спутанных простынях и обнажённой коже. Миша приоткрыл глаза, ощущая приятную усталость во всём теле. Рядом, чуть дальше на подушке, лежал Матвей, его грудь ровно вздымалась в такт спокойному дыханию. Каштановые пряди упали на лоб, ресницы отбрасывали тени на щеки. Он выглядел таким умиротворённым, что Мише захотелось запечатлеть этот момент навсегда. Не сдержавшись, он аккуратно провёл пальцами по его ключице, затем ниже, к плечу. Матвей что-то невнятно пробормотал во сне, но не проснулся, только чуть глубже вдохнул и потянулся к теплу его ладони. Миша улыбнулся. Вчерашняя ночь всё ещё была в воздухе – в пропитанном жаром белье, в отпечатках пальцев на коже, в ощущении чего-то большого, настоящего. Он лёг обратно, уткнувшись носом в плечо Матвея, и закрыл глаза. Пусть утро подождет. Миша закрыл глаза, вдыхая знакомый запах — смесь лёгкого парфюма, тёплого тела и чего-то неуловимо родного. Он чувствовал, как тепло Матвея окутывает его даже сквозь утреннюю прохладу комнаты.

***

Но долго просто лежать не получилось — Матвей пошевелился, глубоко вдохнул и медленно открыл глаза. Их взгляды встретились, и уголки губ Матвея тронула ленивая, удовлетворённая улыбка. — Доброе утро, — его голос был чуть хриплым после ночи. — Доброе… — Миша провёл ладонью по его груди, лениво очерчивая невидимые узоры. Матвей прищурился, явно наслаждаясь прикосновениями, затем резко перевернулся на бок, прижимая Мишу к себе и укрывая тёплым весом. — Спал хорошо? — его губы коснулись виска, затем двинулись ниже, к щеке, к шее. Миша чуть запрокинул голову, позволяя ему продолжить. — Ты спрашиваешь это после всего, что было ночью? — Ну, вдруг ты устал? — усмехнулся Матвей, легко покусывая его кожу. Миша только тихо рассмеялся и скользнул руками по его спине. — Скорее, я бы повторил… Матвей приподнялся на локтях, глядя на него сверху вниз с тем самым выражением, от которого у Миши перехватывало дыхание. — Это предложение? — А ты как думаешь? Ответом был поцелуй — жадный, глубокий, утягивающий их обратно в ту самую негу, из которой не хотелось выбираться. Матвей прижал его крепче, двигаясь лениво, будто у них впереди целая вечность. И утро превратилось в продолжение ночи. Солнце уже стояло высоко, когда Миша наконец выбрался из постели. Простыни были беспорядочно скомканы, воздух всё ещё хранил тепло их тел, а в теле чувствовалась приятная расслабленность. Матвей лежал на животе, его голова была повернута в сторону, а рука вытянулась туда, где ещё недавно лежал Миша. Волосы растрепаны, губы припухли от поцелуев, а на загорелой коже виднелись едва заметные отметины – следы ночи, их ночи. Миша на мгновение замер, разглядывая его. Захотелось запомнить этот момент – утреннюю безмятежность, ощущение тёплого счастья внутри. Но долго просто стоять и любоваться не получилось – желудок недвусмысленно намекнул, что пора бы что-нибудь съесть. Он натянул на себя первую попавшуюся рубашку, которая явно принадлежала Матвею, и босиком направился на кухню. Звук кипящей воды и негромкое позвякивание посуды наполнили тишину квартиры. Миша успел поставить чайник и достать из холодильника что-то съестное, когда услышал за спиной знакомые шаги. — Ты сбежал, — голос Матвея был сонным, но всё таким же низким и тёплым. Миша не обернулся, но почувствовал, как сильные руки скользнули по его бокам, обвивая талию. Горячее дыхание коснулось шеи. — Я всего лишь решил нас накормить, — с улыбкой ответил он, откидывая голову назад, прямо на плечо Матвея. Тот только хмыкнул, крепче прижимая его к себе. — Завтрак подождёт… — Матвей… — Миша сделал вид, что вздыхает, но его голос дрогнул, когда ладони Матвея скользнули под рубашку. — Что? — лениво протянул тот, целуя его за ухом. — Ты сам сказал, что не против повторить. Миша закрыл глаза, ощущая, как жар медленно накрывает его с новой силой. — Ты невыносимый.. Матвей усмехнулся и развернул его к себе, не давая договорить. И утро, которое должно было стать днём, снова превратилось в сладкое, затянувшееся продолжение ночи.

***

День окончательно сдвинулся с привычного ритма. Миша так и не понял, который час, когда они наконец выбрались из спальни во второй раз. Или в третий? Матвей сидел за кухонным столом, лениво потягивая кофе, одетый лишь в спортивные штаны, и разглядывал Мишу с той самой улыбкой, которая обещала, что это утро ещё далеко не закончилось. Миша, стоя у плиты, делал вид, что занят яичницей, но чувствовал на себе этот взгляд. — Хватит так смотреть, — пробормотал он, не оборачиваясь. — Как? — Как будто сейчас снова придёшь ко мне сзади и… — он осёкся, вспоминая недавние события, и быстро захлопнул рот. Матвей рассмеялся, шумно отставляя кружку. — Интересное у тебя воображение, Миш. Тот только закатил глаза и принялся раскладывать еду по тарелкам. Матвей встал, подошёл ближе, обнял его за талию, слегка прижимаясь сзади. — Ты правда думаешь, что мне нужно воображение, чтобы сделать это снова? Миша закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. — Если ты хочешь нормально поесть, то тебе придётся хотя бы ненадолго отвязаться от меня. — Дилемма… — протянул Матвей, но всё же нехотя разжал объятия. Они сели за стол, наконец-то принявшись за завтрак. Вернее, уже за обед. Или поздний обед. Миша потянулся за чашкой кофе и украдкой посмотрел на Матвея. Тот сидел, чуть склонив голову набок, его губы были всё ещё чуть припухшими, а на ключице красовался след от ночных ласк. И в этот момент Миша понял, что мог бы проживать этот день снова и снова. — О чём задумался? — голос Матвея вывел его из размышлений. Миша качнул головой, усмехаясь. — О том, что мне это нравится. Матвей приподнял бровь. — Что именно? Миша посмотрел ему прямо в глаза. — Всё это. Ты. Мы. Матвей какое-то время молчал, просто смотрел на него, а потом улыбнулся — мягко, чуть лениво, но в этой улыбке было что-то такое, что заставило Мишу почувствовать тепло где-то глубоко в груди. — Мне тоже, — просто сказал он и потянулся через стол, чтобы украсть у него ещё один поцелуй. И день продолжился, вплетая в их историю ещё одно солнечное, тягучее мгновение.