Я ощущаю город Чанъань пустыней

Вселяющих безумье в нас

пьянящих груш не покупай,

Недуг сердечный никому

и ни за что не открывай.

Как нам ни сладостно делить

нас обольщающую грушу,

В разлуку близость перейдет,

разлука ж больно ранит душу.

Хуан Цзюньсян

      Когда утром Сюэ Мэн открыл глаза, то ему показалось, будто состояние его еще более паршивое, чем было в тот момент, когда он позволил себе осознать собственное ранение, и тело и душа вмиг отяжелели. Он проспал, может, час, может, больше, но спалось так нехорошо, что он не чувствовал себя удовлетворенным. Не чувствовал себя вообще. Смотреть на свет из окна, покрытого тонкой бумагой, было безболезненно и просто, пока Сюэ Мэн не вернулся вдруг, — как головой в ледяную воду макнули, — к событиям ночи. Сердце застучало в необъяснимой панике и горло перехватило так, что не вздохнуть! Будто он снова пережил то, как разбивалась гармоничная жизнь последних лет, но теперь куда более осмысленно. Сюэ Мэну было необъяснимо страшно, и ничего не могло унять внутреннюю дрожь.       — Ты вчера приходил ко мне?       Глава Сюэ будто отчитывал личного ученика, и лицо у него хоть и казалось вымученно-бесстрастным, но глаза, глаза бегали полубезумно, когда мальчишка вошел. Будто теперь Сюэ Мэн усомнился в существовании собственного ученика… А мальчишка, впрочем, был рад, когда его потребовали к Шицзуню! Значит, вчера он все совсем не зря сделал!       — Да, Шицзунь, — сказал мальчишка пламенно, горделиво за свой поступок, и подступил к Учителю ближе, только лишь дальше говорить не стал. Сюэ Мэн потер собственный подбородок, не зная, как верно спросить то, что никто другой не знал и не должен был знать. И чтобы он не показался сумасшедшим…       — Ну.. Как вернулся? Без проблем? Не заночевал ведь под Павильоном в кустах? И такое было! Маленькому степному волчонку, испуганному первой ночной дорогой из Павильона Учителя до собственной комнаты, показалось удобнее спать в кустах. Ему ведь не привыкать. А дорогу обратно он забыл и очень застеснялся спросить. Вот как собачонка: лег под окном, будто ждал, пока Сюэ Мэн проснется и они снова начнут учиться, как держать кисть. А ему очень-очень нравилось! Его Шицзунь, может, был немного нетерпелив и у него самого почерк был не идеальным, а потом он вообще передал ответственность за письмо Сюаньцзи, но тогда… Они сидели рядом, и с Главой Сюэ всегда было тепло.       — Нет! Меня проводил господин-даос, и…       Сюэ Мэн сглатывает. Это было именно то, что он так хотел услышать. Господин-даос. Он вымученно закрывает свои глаза, будто получил мировое успокоение. Даже когда ученик закончил рассказ, Сюэ Мэн не дернулся. Потому что теперь его будто одолели другие мысли. Ведь если он был, Ши Мэй был, то многое снова становилось неясным и тяжелым для какой-либо дипломатии — в этом Сюэ Мэн всегда был так себе.       — Учитель?..       — Он сказал тебе что-нибудь?       Снова мальчишка удивился: ну конечно сказал! О чем таком может спрашивать Учитель? А потом вдруг застеснялся, замялся и даже опустил свои глазенки в пол.       — Ну… Ну…       Сюэ Мэн даже открыл глаза. Это что же такого Ши Минцзин мог наговорить ребенку?       — Господин-даос пообещал мне, что обязательно вылечит вас!       У Сюэ Мэна кольнуло где-то в груди. Столько всего и сразу. Ши Мэй обещал. Своему молодому господину — что вернется, ребенку — что вылечит. И Сюэ Мэн не мог даже чувственно осознать, что на самом деле что-то большой лапищей сдавливало ему грудь от знания, что человеку он не безразличен до такой степени. Боль и облегчение, но все в какой-то степени заглушил голосок в голове, который терзался: написать ли об этом происшествии Учителю и Мо Жаню!?       — Во-от.. Он сказал мне почаще приносить вам острых закусок!       Мальчик заулыбался, и Сюэ Мэн тоже. Он заново осознал, что в Ши Мэе много, почему-то много заботы, то ли о самом Главе Сюэ, то ли о хрупкой детской психике.       — Спасибо. Можешь идти, — а потом будто на смену разморенному нежностью сердцу пришло строгое учительское: — От занятий сегодня не отлынивай! Я с тебя хорошенько спрошу потом!       А после этого — скучный день в неясном тревожном ожидании. Вернется, а когда? С Таньланом, с Сюаньцзи — кто бы не приходил, Сюэ Мэн не мог построить нормальный диалог. Ему хотелось все выболтать и получить поддержку, — «Да! Вернем Ши Минцзина на Пик Сышэн!», — но он знал, что не эти люди барахтались с Ши Мэем в горячем источнике, соревновались, кто съест больше острого соуса и не им он вчера… Фу! Предложения у Ши Мэя были безумные, но даже если бы он… Ну нет! Ши Мэй никогда не смог бы стать похожим на ощипанного петуха этого, Цзян Си! А если подумать... Ши Мэй был таким жертвенным, готовым не то что рубашку, но шкуру свою отдать, и это до больного напомнило Сюэ Мэну о маме. И тогда что-то совсем не по-взрослому защипало в глазах и сковало в горле. Сюэ Мэну захотелось удержать Ши Мэя рядом с собой до безумного. И он ждал и ждал, и раз за разом себя переубеждал: не обязательно ведь Ши Мэй вернется именно этой ночью, но если не вернется сейчас, то знает ли он, какая это пытка?!       Засыпал Сюэ Мэн, как ребенок, который знает, что в ночи вернется отец-торгаш и наверняка привезет что-то, и перед сном себе повторяет: вот посплю немного и проснусь, и буду ждать, вот только шумок в двери — и я проснусь, обязательно проснусь, встречу отца еще раньше, чем мать. И этот шумок — рваная бумага в оконной раме — как рябью пошел по его сердцу во сне, еще до того, как глаза с розоватыми белками распахнулись. Ши Мэй! Захотелось собрать все свои силы и наброситься на него, обхватить руками, и больше не давать уходить никогда — чтобы под его чутким присмотром.       Сюэ Мэн не смог сразу оценить ситуацию. Все же этой ночью Ши Минцзин не был так аккуратен, как прошлой, когда перемахнул в комнату через окно, прекрасная зная, что оставит после себя доказательство вмешательства в личную жизнь Главы Сюэ — дыру в рисовой бумаге. И двигался Ши Мэй не так. Вчера, будто видел комнату как на ладони, знал, что обойти и где сесть, а сегодня ладонью будто хотел коснуться стены, и трость шаркала по полу. Сюэ Мэн решил, что Ши Мэй не может найти его. Как знакомо, знакомо…       — Пришел…       — Пришел, — тихий ответ, и Ши Мэй, будто собравшись, перехватил палку в руке, и пошел ближе.       Сюэ Мэн не знал, чего ждать от этой встречи. Он сел на кане, поджимая ноги к себе, чтобы освободить побольше места Ши Мэю, которого не мог пустить за гостевые места. Можно было ведь вообще ничего не говорить. Если бы Ши Мэй хотя бы посидел с ним, пока Сюэ Мэн засыпает, разве ему не стало бы лучше на душе? Сюэ Цзымин почти забыл о своем недуге, а Ши Мэй будто пришел просто так, просто потому что так надо. Так надо.       Сюэ Мэн, хоть и глядел на него с улыбкой, мягкой такой улыбкой, под который скрывался юношеский восторг, не мог так в лицо сказать — скучал и ждал! Выжидал и поджидал, умирал со скуки, а теперь, а вот теперь, а сейчас… Ши Мэю стало бы не по себе, просто неправильно-неловко от таких слов.       — Ваш личный ученик весьма милый ребенок, — сказал он, и у Сюэ Мэна одновременно сердце сковало — не о том ведь говорить надо! — и улыбка стала ярче — снова о пустяках говорим, как в детстве!       — Это правда!.. А-а… Острые закуски это то самое лечение, о котором ты говорил, а? Ши Мэй легко улыбнулся и будто по привычке слегка отвернул голову. Так делали смущающиеся девицы, но если Ши Минцзин — то выглядело чище и искреннее в миллионы раз.       — И он, видимо, такой же болтун, как и его Учитель.       У Сюэ Мэна чуть глаза на лоб не полезли. Вот как?! Вот была же у Ши Мэя эта… Ну, чуйка — он ведь мог осадить и мог дать сдачи, но почему-то всегда молчал и подставлял вторую щеку для удара. Эх!       — Это с чего бы!?       — Наш разговор должен был остаться строго секретным… На самом деле—       Ши Мэю надоело растягивать бессмысленную прелюдию, которая была весела и желанна только для Сюэ Мэна. Улыбки — как не бывало, и снова — меланхолично-строгое выражение лица, тон голоса, не допускающий пререканий.       — У меня есть еще кое-что, что я бы мог предложить Главе Сюэ в качестве лечения. Умоляю, не гнушайтесь хотя бы дослушать меня.       Сюэ Мэн поджал губы. Как загнул! Не гнушайтесь… Сюэ Мэн собрался, став тем, к кому обращался Ши Минцзин, — Главой Пика Сышэн.       Перед этой фразой — молчание.       — Говори.       И после — тишина.       — Я согласен, предложенный мною вчера метод был весьма омерзительным и порочащим вашу честь. Обычно я прибегал именно к нему, потому что он требует от меня не так уж и много, — «С ума сошел!», — и крестьяне поголовно невежды, чтобы ничего не понимать, — «Они никогда не поймут твою жертву!», — но есть еще кое-что, что я никогда не пробовал.       Ши Мэй даже не хотел признаваться, но это в первую очередь для него самого было мерзейшим процессом. Прочитав об этом однажды, он долго не мог выкинуть тревожные мысли из своей головы, а там — каково сидеть в обеденном зале Мэнпо, зная, что кто-то занимается этим? Этим самым извращением — не просто сексом для собственного удовольствия, но двойным совершенствованием. Мальчишка, когда понял, о чем читает, заалел так, что в голове заболело, а потом дополнил картину описанием из канона Гуйюэ: младенцев мужского пола — разделать, девочек — растить, чтобы использовать как инкубатор и забавную игрушку. Если ты с самого начала знал, что не должен был дожить до осмысленного взгляда на мир, оказавшись таблеткой, которую съест зажиточный свин, то как-то проще было раздавать самолично свои «кусочки» тем, кто мог стать от этого немного счастливее. Это все мелочи. А того маленького мальчика волновало: а мама? А мама его тоже…? И его маму..? Глазенки красивые-красивые, да только заплаканные и напуганные. Его мамочку тоже мучили? За каждой слезкой — капелька ненависти, но не скатывалась эта детская злость по щечке и исчезала в одежде, а только зарождалась, копилась по чуть-чуть. И тогда-то однажды Ши Мэй скривился, услышав, что двое за углом переговариваются, назначают место встречи. Эта эмоция пренебрежения и отвращения стала непонятна и удивительна его спутнику — нынешнему слушателю — и Сюэ Мэн спросил: «Чего ты?» Это что такое за углом надо было делать, чтобы нежное и мягкое лицо стало таким озлобленным? Сюэ Мэн сунул туда свой нос, да только испугал парочку и ничего не понял. А Ши Мэю хотелось безосновательно раскричаться, раскричаться на весь заклинательский мир, запретить, объявить самым злостным преступлением. И когда у него бы спросили — Почему? Вот почему? — Ши Мэй бы не нашел, что сказать, только одно чувствуя — боль, больно, ему больно было. Он не был жертвой, он не был даже тем, кого родила несчастная крылатая красавица от насильника, но чувствовал себя до того причастным и несчастным, каким-то одиноким и непонятым, что… Ладно, это все лишь звено одной цепи. Не будь его, разве что-то пошло иначе? Просто Ши Мэй до жути ненавидел тех, кто занимался двойным совершенствованием.       — Мы можем попробовать то, для чего веками использовали Костяных бабочек — двойное совершенствование. Я знаю! — и спокойный тон сменился на тот, что должен был перекричать возмущенного Главу Сюэ, — Вам наверняка противна всяческая связь между мужчинами, но в конечном итоге это единственный рабочий способ, и — «и?» — не стоит воспринимать это как реальный сексуальный контакт, просто обмен энергией, чуть более специфический, чем кожей к коже, — никто даже не попытался его прервать, — Глава Сюэ, вы все же не ребенок. Этим занимаются многие заклинатели, особенно на Пике Сышэн — не запрещено. Мы можем попробовать. Точнее, сделать это. Я не хочу пробовать, я хочу сделать это за один раз.       — Тебе-то самому не противно от того, что ты сказал?       Потому что Сюэ Мэну — так мерзко, будто он не просто услышал это, но все уже случилось и совсем без его согласия, так мерзко — как если бы он предлагал это, умолял дать ему тело; так мерзко — будто он соучастник противного, и так больно — как не было сейчас Ши Мэю, который свое уже отболел.       Но как спокойно сказал Сюэ Мэн. Как от переизбытка эмоций в моменте он вдруг остался совершенно безучастным. Ему вдруг стало больно и за себя. У них с Ши Мэем было так много общего. Он тоже вспомнил свою матушку… Другие люди, другие проблемы, другие последствия, но — то же место, треклятый орден Гуйюэ.       — Ши Мэй. Тебе разве не противно?       Ши Минцзин хотел бы укрыться от этого вопроса, сделаться маленьким и пролететь пылинкой тополя в окно, чтобы на следующий день дождь смыл его и тысячу таких песчинок на дорожке в желтоватый узор. Ши Минцзину было так противно и невыносимо — от того, что он сам заговорил об этом, по-медицински, как врач, а теперь не смог открыть рот, чтобы продолжить настаивать на своем. На самом деле ему так не хотелось... И самый его большой страх был, если бы Сюэ Мэн, подумав, согласился. Он не смог бы его осудить, потому что жизнь — то, за что животное себе в силках ногу перегрызет, но ущерб был бы так велик для него самого, что, возможно, Ши Мэй мимолетно и навсегда захотел бы умереть. Потому что потерял честь как человек и как Бабочка, потому что ничего не смог изменить и только доказал, что он, что они — расходный материал. Ши Мэй, видимо, забылся, каким был Сюэ Мэн. Он был всегда уверен: я знаю, я хорошо знаю людей, что меня окружают! Он, однако, никогда не знал глубокой привязанности к нему Сюэ Цзымина, потому что сам никогда не шел на искреннее сближение.       — Потому что мне… Так паршиво.       Когда Сюэ Мэн положил ладони на его плечи, Ши Мэй вздрогнул, как от огня, и его тело прошибла такая дрожь, которую он так и не смог унять — нервное. Сюэ Мэн заметил. Все заметил.       — Я бы никогда…       И голос сошел на шепот. Вчера Сюэ Цзымин раскричался, стоило ему услышать предложение Ши Мэя, сегодня — он не находил слов и сил, чтобы ответить. Молчали. И пока молчали — становились ближе. Когда Сюэ Мэн заговорил, Ши Мэй уже был в его крепких объятиях, из которых на самом хотел убежать, да двинуться никак не мог — дрожь прошла, а тоска по теплу тела другого человека… все никак.       — Ши Мэй, это все так омерзительно. Я имею в виду… Не ты! Нет! Меня вообще не колышет, что мужчина с мужчиной или что там! Но... — он сглотнул, — Это страшная грязь. Пользоваться чужим телом для собственных нужд. Ши Мэй, разве я бы тогда отличался от тех людей, что покупали Костяных Бабочек на аукционах? Я мог бы зваться человеком? Разве ты бы меня не возненавидел? Даже если ты сам… Нет! Не поверю! Ты — не хочешь этого! Не хочешь! Я тебе вчера сказал: я уж лучше сдохну, чем с тобой что-нибудь сделаю! Ты слышишь меня? Слышишь?! А слушаешь вообще?       И они словно снова во вчерашнем дне. Думается, а если бы дождливым днем после библиотеки повстречался мальчику мальчик, который так же обругал всех эгоистичных взрослых, а не строгий Учитель, что отобрал книгу, то…?       Сюэ Мэн, что было бы тогда? Сюэ Цзымин, откуда в тебе столько детской чистоты? Сюэ Цзымин, а может, ты — настоящий, правильный человек, которых я никогда не знал? Может, так и поступают настоящие люди, друзья, безвозмездно влюбленные? Сюэ Цзымин, у тебя есть ответ, что мне делать? Сюэ Цзымин, почему я никак не могу унять собственную боль, сколько бы не помогал остальным? Когда все закончится, Сюэ Цзымин? И можно ли просить, чтобы я был погребен на склоне Пика Сышэн — последнего места, где мне было хоть чуточку хорошо?              Сюэ Мэн коснулся его щеки. Так близко. Так близко и нежно.       — Я запрещу все это завтра же. И тебе — и тебе нельзя будет об этом даже думать, пока ты на территории Пика Сышэн. Ясно?.. Я… Я совсем не знаю, почему я все еще… Извини меня. Извини.       И когда Глава духовной школы готов запретить один из популярных методов совершенствования, чтобы тебя порадовать, то как стоит благодарить?       — Это… Все лишнее, — и снова задрожал, и Сюэ Мэн сжал его так, что из губ следом — легкий стон.       — Нет. Малолетки просто не осознают, каких бед могут наделать… Да и взрослые тоже. Я ведь…       И вдруг — так засаднило, так захотелось и — так запряталось в глубину горла, будто не хотело выбираться наружу. Очень глубоко когда-то Сюэ Мэн загнал правду, чтобы никому-никому. Это была та рана, которую мог ковырять только он. Тайна его рождения.       — Я могу тебе рассказать кое-что?       И это кое-что, названное очень по-детски, рассказывается неловко, нежеланно, пока они лежат на теплом кане, и Сюэ Мэн так крепко держал руку Ши Мэя, что ногти оставляет секундные следы. Смутно на ум приходит что-то из детства. Но о чем они могли так болтать?       Хуа Биньань знал многое о том и этом мире, но отчего-то эта тайна, кое-что, что знали два человека, не оказалось жирным куском мяса, который бы на слухи растаскали бы собаки. Тетушка Ван и Сюэ Старший — это так надо любить?       — Если бы я…       И Сюэ Мэн крепко сжал его запястье. Молчи! Черт возьми, вот сейчас, Ши Минцзин, ничего не говори! Он все еще был шокирован тем, что рассказал это, поделился, избавился от какой-то неловкой недомолвленности. Ши Мэй не договорил, и Сюэ Мэн скоро понял почему.       «Если бы я знал об этом, я бы все равно предложил вам двойное совершенствование, и был бы куда более безжалостным в своих словах. Сюэ Мэн, тебе было бы еще больнее».       — Тогда я совершенно не знаю, как вас лечить.       Сюэ Мэн повернул к нему голову. И вдруг подумалось так…       — Просто оставайся. Я ведь тебе предлагал… Оставайся и ищи способ, как лечить меня хоть десятилетиями. Я даже подумал… Не хочешь, чтобы знали о тебе, — это ничего! В каком-нибудь закутке неподалеку, где-нибудь на склоне, давай сделаем тебе местечко? Я буду ходить к тебе, и не я один.       — Я обещал кое-кому вылечить вас, а не лишь попытаться. Боюсь, тогда я окажусь обманщиком.       И когда Ши Мэй попытался отвернуться, лечь на спину, Сюэ Мэн не дал, взяв за локоть, — да толку, черт!       — Я буду медитировать, все буду делать, что только скажешь, все, чтобы незаметно стало, что у меня недуг, но ты — останешься?       И как это было нехорошо — снова ерзать, желая уйти от этих рук, от этого голоса, от ответственности, от перспективы счастливой жизни в угоду желания полного саморазрушения.       — Глава Сюэ, это…       — Ши Минцзин! — будто голос Главы имел власть над бродячим лекарем, — Да раны от того монстра мне так безразличны, когда ты вернулся! Клянусь, я бы…! Я бы снова!.. Я бы не увернулся, будь у меня сейчас возможность все прожить заново. Неужели мне придется раз за разом калечиться, чтобы ты внял моим словам? Послушался меня?       Выражение лица у Ши Мэя было таким виноватым, с печатью душевной муки, не проходящей с момента, как он оказался в комнате, но именно в тот момент, когда Сюэ Мэн сказал «калечиться», что-то изменилось. Будто это уже случилось, будто Ши Мэй увидел своими глазами, а сделать не сумел ничего, и вот он — взволнован, и никак уже не скрыть, что появилось между ними нечто помимо долга искупления грехов.       — Думаешь, что ты для меня — совсем никто? Что я могу позволить тебе уйти? Теперь — никогда!       И хотя реальной силы к Ши Мэю никто не собирался применять, ему все еще хотелось сбежать. И ни в коем случае — никаких настоящих друзей, никаких настоящих привязанностей.       Но вот какая штука: сердце однажды уймется и задышится легче, и тебе, и тому, кто спит рядом, на одну ночь, на половину ускользающей ночи станет так хорошо, что тело откажется подниматься с остывающего кана.       Только когда ученик, который должен был зазвонить в колокол, чтобы разбудить ребят из того дворика, что сегодня должны были помогать на кухне, вышел на улицу, потягиваясь и зевая, Ши Минцзин нырнул вон из комнаты — через окно. Еще должно было быть темно, кончики ушей кусало морозцем, но пахло утром. И никак нельзя было решить: на душе уже паршиво или все еще спокойно?       А окно — это все мелочи: Сюэ Мэн, засыпая, сказал, что свалит вину на Цаобао.

***

…Коли стихов не напишешь,

то можешь, кисть подняв,

густою, как тушь, ностальгией

вывести иероглиф –

дом.

Юнь Хэ

      Вот так да! Его пальцем не тронули, а Сюэ Мэн непонятно от чего уже последние сколько дней — вставал пораньше, хорошо набивал едой свой живот и занимался то медитацией, то учеником, то долгими прогулками где-то там, да с таким видом и бодростью, словно откатился на сколько-то годков назад в золотые годы своей юности. Таньлан поверить не мог в свой лекарский талант — не сделал же чего!              Сюэ Мэн, только спросишь у него что, вдруг становился каким-то неловким, перевозбужденным, да и перемена в исключительно хорошую сторону наталкивали на некоторые мысли… Неужели Глава Сюэ наконец-то нашел себе женщину? Глупости! То с постели не встанет, то летает радостный! Да уже все знали, что его вкусу не угодить: Гуаньинь спустится, поманит ладошкой, — одной из тысячи, — а Сюэ Мэн и то брезгливо отвернется. То была бы точно не богачка, иначе бы приезд не остался бы незамеченным, но и деревенщины Сюэ Мэну тоже не нравились: одежда простовата, лица глупые, черная полосочка земли под ногтями. А что случилось-то!?       Дело постепенно становилось еще более запутанным. На склоне пика Сышэн было поле — ничего особенного, трава зеленая, сочная, растения там растут такие, которые просто пахнут ароматно да годятся для отвара. Но там — сруб, и обычно один из старших учеников присматривает за этим местечком — готовит травы, следит, чтобы никакой мелкой крыски-духа как предвестника скоро Небесного раскола. Короче, обычно — наказание для тех, кого за ухо вытащили из борделя. Но последнего блюдущего там порядок человека Сюэ Мэн лично попросил вернуться, и до следующего «дежурства» домишко пустовал. Вроде бы.       Над крышей сейчас вьется дымок, да хороший такой дымок, и, кажется, там кто-то что-то готовит. И очень кстати! Сюэ Мэн уже чувствовал себя голодным!       — Что за вонища!?       Да тут будто в чан кого-то кинули и заживо сварили в собственной моче!       — Ши Мэй! Я понимаю, ты незрячий, но разве тебе и нюх отбило!?       Ши Минцзин показался в проеме из другой комнаты, и он — засмеялся. Он так давно не смеялся, что в первый раз, когда он засмеялся с неуместно-веселого комментария Сюэ Мэна, только осмыслил — перестал.       Хуа Гуй просила его не плакать, но смеяться ведь ему не запрещалось? Просто поводов никогда не было. А сейчас вот — был!       — Глава Сюэ…       — Еще раз так назовешь, точно отобью, ну! Сколько раз говорил!..       И — большая крышка легла на чан с варевом. На поверхности собиралась белая пенка, будто варили мясо. Сюэ Мэн скривился: не крыс же он ловит, а?       — Я не понимаю, тебе принести еще продуктов? Даже если это искупать в остром соусе, запах и вкус не перебьешь. Ты ведь хорошо готовил…       Бу-бу-бу. Совершенно не о том.       — Сюэ Мэн, это… Лекарство, не еда, — примирительно сказал Ши Мэй. Он слышал, что о чугунок что-то стукнулось и все еще потрескивал огонек, но все равно опасливо потянулся к своему этому котлу.       Это было то самое мгновение, когда сердце колет тонкой иголочкой, потому что краем глаза ты замечаешь неотвратимую трагедию, но не можешь ее предотвратить: Сюэ Мэн видел, но сделать ничего не мог. В его глазах Ши Мэй уже вскрикивал, притягивая к себе обожженные пальцы, и надо было не на него смотреть, а бежать за холодной водой, и время замедляется — но-о-о-о-       Беда их минует. Крышка-то холодная, еще не успела даже чуть-чуть нагреться.       — Ши Мэй!.. Так ведь без пальцев остаться можно, а если бы обжег!?       И Сюэ Мэн будто не может его «назваться». Он постоянно зовет — Ши Мэй, Ши Мэй! — и ему хорошо на душе, что он наконец-то может обратиться к нему и быть услышанным. Он так рад быть рядом, просто бухтеть, может, переопекать немного, не прятать руки за спину, а вытягивать прямо перед собой и спрашивать: «В какой руке?» — и смеяться, по-настоящему ржать, когда получает тростью по лбу. В этом домишке — убежище, такое тайное место, которое каждый вечер его останавливает и оттаскивает от стола, когда Сюэ Мэн думает, что нужно написать письмо на гору Наньпин. Ведь если Мо Жань и Учитель соберутся сюда с визитом или же пригласят их, то это точно разрушит их маленький приятный мирок. А если их реакция будет дурной, то как Сюэ Мэну разорваться между всеми?       — Боюсь сказать тебе, как я обычно проверяю все на готовность.       Сюэ Мэн сразу нахмурился. Вот дурак! Вроде из них троих был самый… ну, не умный (на это место же претендовал и сам Сюэ Цзымин), а просто… начитанный… Вот все, что Чу Ваньнин расскажет, сразу же запомнит! Все трактаты перечитает! В общем, Ши Мэй ведь компенсировал недостаток духовной силы большой старательностью в теории, а почему так глупил иногда? Беречь же себя надо!       — Так зачем ты пришел?       И теперь Сюэ Мэн смутился. Сначала, когда договоренность была озвучена, он постеснялся прийти вот так сразу… Но пришел ведь вечером — так просто узнать, как устроился. На следующий день принес некоторые вещи, а потом еще и еще и — «что значит ты еще не съел вчерашние овощи!?» Но ведь кристально понятно, что это все просто надуманные поводы прийти. И даже если Ши Мэй на самом деле был рад встречам, которые давали обманчивое ощущение спокойствия и мира, ему все равно почему-то хотелось подразнить Сюэ Мэна.       — Ну… Хотел пригласить тебя поесть! Спустимся в Учан?       Как легко нашелся повод! Просто Сюэ Мэна бы вывернуло прямо в тарелку, если бы ему налили супа из этого же котелка, где варилось это... лекарство…       — Ши Мэй?       — Мне и тут хорошо.       И вся теплота между ними исчезла, и Ши Мэй за секунду закрылся от него, стоило только неосторожно предложить ему выйти за границы их общего местечка.       — Ну разве ты не скучаешь? Сходи со мной.       — Не скучаю. И поэтому не хочу спускаться, чтобы памятью раз за разом возвращаться туда, когда придет время покинуть это место снова.       — Опять ты!..       И все хорошее кончалось, когда Ши Мэй говорил: я уйду, я не останусь. В первый раз, хоть Сюэ Мэна и кольнуло, он не подал вида: ничего, привыкнешь и расхочешь уходить! Но Ши Мэй напоминал не ему, а себе — Сюэ Мэн уловил это только сейчас. Он схватил Ши Мэя за руку, сжав ее в двух своих ладонях. Если бы Ши Мэй его видел, то можно было бы поймать взгляд, установить связь глаза в глаза, и чувствовать, что тебя слышат. А так — только держать, держать и говорить – ну не заткнет же он себе уши!       И — немного на стрессе — большой палец начинает поглаживать эту руку, будто ласка способна задобрить дикое животное, Ши Мэя. Это отчасти было правдой. На вторую половину ласка пугала его до того, что хотелось отшатнуться, спиной натолкнуться на стол, уронить до противного шума кувшины, убежать и бежать, бежать.       — Ши Мэй, — и так нежно, просяще. Сюэ Мэн даже не мог понять, что и почему он просил. Чтобы они спустились в Учан? Чтобы простил его за словесную неосторожность? Чтобы Ши Мэй не уходил? Чтобы хотя бы перестал постоянно напоминать о том, что уйдет?!       Молчит. Но все не так уж и просто, ведь Ши Мэй не хочет идти в Учан, но при этом хочет оттянуть Сюэ Мэна отсюда подальше. От того, что здесь происходило.       — Тебя увидят со мной — и что?       — Гм-м-м…              Градус напряжения спал, и Сюэ мэн позволил себе задуматься. Правда, а что? Ши Мэй всегда зрил в корень. И тут!..       — Я знаю!       Сюэ Мэн ведет его вглубь домишки, будто нельзя Ши Минцзина оставлять так близко к дверям — сбежит. Он торопливо усаживает Ши Мэя, сам стоит близко-близко и выглядит так довольно, мнит себя гением. Вот только смущается чуток, когда приходит время рассказать предысторию.       — Ты, наверное, слышал о том, что еще годик назад шума в мире заклинателей наделало новое изобретение скряги Ма.       Сюэ Мэн, впрочем, тоже там был не последним действующим лицом…       — Да.       Сюэ Мэн почему-то все это время думал, что Ши Мэй вел одинокую отшельническую жизнь и уже совсем был далек от последних новостей. А оказалось, что когда ты коротаешь дни в деревнях, в чифаньках дешевых и порой у ворот имений богатых господ, с чернью и низом общаешься, сближаешься и срастаешься, то ты, наоборот, знаком с самыми громкими делами мира заклинателей.              — Так вот, там ведь для свиданий выдавалось особенное саше, — начал объяснять Сюэ Мэн, — которое меняет твой вид для глаз других людей. Я, конечно, считаю, что это обман! Но сохранил свое... ну так, на всякий случай. Может, просто используем его?       Сначала на губах Ши Мэя была легкая улыбка, а когда Сюэ Мэн вдруг — по голосу слышно — засмущался, не уточняя, зачем сохранил такую штучку, то ему даже пришлось подавить порыв усмехнуться.       — А ты его с собой носишь, а?       Черт!       — Ну-у... Подожди немного, я принесу!       — Немного?       Ши Мэй схватил его за руку, за локоть — за то, за что схватился, в общем, — потому что по голосу Сюэ Мэна могло показаться, будто он побежит прямо сейчас.       — Ты пока проделаешь путь туда и обратно, уже может начать смеркаться. А нам еще в Учан спускаться.       — Да это же вообще не проблема! Я…       — Тебе все еще не стоит летать на мече. Ранения повлияли на твое Золотое ядро, ты не сможешь долго поддерживать гармонию между твоей духовной силой и мечом. Нет, наверняка сможешь, но это сильно тебя измотает. И какое тогда удовольствие от еды? — Ши Мэй вздохнул, но, будто не желая расстраивать Сюэ Мэна, улыбнулся, — А я бы хотел запомнить этот момент подольше. Пусть лучше в моих воспоминаниях Глава Сюэ будет…       — Опять твои эти меланхоличные настроения!.. Все, не задерживай меня!       Сюэ Мэн заторопился, вырвал свою руку — свое тело, себя — из лап Ши Мэя, хотя это касание в первую секунду его взволновало. Ши Минцзин тоже заторопился встать, остановить и задержать.       — Стой! Встретимся у подножия, хорошо?.. Сюэ Мэн!       — Слышу-слышу!       Ши Мэй поджал губы, чтобы подавить улыбку, которая появилась на лице совершенно безосновательно. Будто, сговорившись вдвоем, вновь — как до того момента, когда Сюэ Чжэнъюн нашел-таки племянничка — они убегут куда-нибудь изучать уголок Пика Сышэн, о котором им никто никогда не рассказывал.       Ши Мэй не спешил: поднял тяжелый чан, и тот действительно опалил ладони до розоватости, припрятал в дальней комнате, и только одев доули, запер дверь, чтобы отправиться к месту встречи.       Когда он услышал чужие шаги, такие торопливые, ботинки, которые проминали под собой мягкую после дождя землю, то кожей уже ощущался вечерний холодок. Ши Мэй не знал, но — мягко улыбался. Сюэ Мэн чувствовал себя от этой улыбки удивительно вдохновленным, сильным, важным, что это чуть ли не подарило павлину крылья, способные к полету, — «Вот же ж!» — носок ботинка зацепился за выступающий корень и вся грация павлина испарилась, и Ши Мэю пришлось придержать потерявшего равновесие Сюэ Мэна.       — Фух!..       Ну конечно, ему нужно было отдышаться! Он бежал, как мальчишка, торопливо рыскал в комнате, хотя заветное саше на самом деле не нужно было искать слишком долго, а потом в спешке — по ступенькам. Только увидев Ши Мэя в постепенно опускающейся темноте, замедлил шаг. Ну, чтобы выглядеть чуть серьезнее.       — Вот!       Он протянул Ши Мэю расшитый мешочек, за тесемочку повисший на его пальце. Ши Минцзин взял его всей ладонью, эту мягкую подушечку, ощупал вышивку и кисточку из шелковых нитей, бегущую вниз. Занятная ведь вещица.       — Тебе помочь повязать его? — сердечно спросил Сюэ Мэн.       Ши Мэй помедлил с ответом, выпустив из рук саше.              — Я думал, оно для тебя.       — Что? Зачем мне? — Сюэ Мэн был искренне удивлен, — Это ведь ты волновался, что нас увидят вдвоем и это узнают не те, кто нужно. А я-то Глава Пика Сышэн, нам и без платы такую пирушку сделают, только я войду!..       Лицо у Ши Мэя все еще было задумчивым.       — Может и так, однако, — и все же саше оказалось в его руках, и Ши Минцзин, только палец оказался в петельке, стал крутить артефакт, как игрушку, — Но разве это саше не сделает меня в глазах других женщиной? То, что ты отужинал с подозрительным слепцом будет интересно лишь Старейшинам или… в целом, может, и никому вовсе, а вот когда Глава Пика Сышэн вваливается в чифаньку с девушкой и просит устроить пирушку…       Сюэ Мэн был так поражен ходу мыслей Ши Мэя! Он бы сам об этом никогда не подумал и, может, даже бы попал в какую беду из-за этого, но!.. Но! Он все равно раскраснелся слегка и не смог удержать себя от мысли, что ведь Ши Мэй, как девушка, должен быть весьма красив и с ним не стыдно заявиться в люди. Только, черт! Ши Мэй был выше его!       — Ну тогда без этого обойдемся! — выпалил Сюэ Мэн, поймав саше, и прижав его к себе.       Только зря тратили время! Надо было сразу все обсудить.       — Да, иначе, боюсь, слухи станут еще более красочными, — и тут Ши Мэй засмеялся. Так сладко, так по-доброму, но с какой-то хитринкой. Он же знал Сюэ Мэна. Знал этого наивного человека. И знал о том, что ему одному не известно, что на Пике Сышэн все уже ставят ставки, с кем же Глава проводит время!       — Какие слухи?.. Постой, а ты откуда их знаешь?!       Ши Мэй не ответил, только хмыкнул, и вдруг, развернувшись спиной к Сюэ Мэну, пошел по дороге к городишку, будто призывая Сюэ Мэна обсудить все в пути, а вместе с тем продлевая это приятное ощущение, что он знает маленькую тайну, а кто-то — нет.       Сюэ Мэн вот, к примеру, очень встревожился. Но не столько из-за каких-то слухов, а из-за того, что… Если Ши Мэй в курсе, то он общался с кем-то из учеников? Сам приходил прогуляться по Павильонам? Это все будто было легкой неосязаемой ревностью: вот ты тут еще других передатчиков себе заведи!       — Просто стирал одежду там же, где и ученики, и услышал кое-что краем уха...       Фух!       Так, стоп, нет!       — Так а что говорят? Совсем не понимаю!       — Ну-у-у… Глава после длительного затворничества вдруг стал таким активным, будто что-то окрылило его, и постоянно убегает куда-то. Что же это, если не любовь, м? Кто-то даже видел его с корзинкой, полной овощей. Да и домик так неожиданно удачно оказался пустым. Что же это, как не место для тайных свиданий?       — А-а-ай! Замолчи!! — Из его ушей чуть ли не пар валил от того, что Ши Мэй, этот бесстыдник, даже рассказывал так, будто все так и было, а самое главное, Сюэ Мэн бы поверил, не будь главным персонажем он сам.       — Ладно они, но ты-то!!! Ты же знаешь, к кому я хожу!!       — Да, поэтому это так забавно.       Забавно ему! Вот Сюэ Мэн так бы и треснул!       — Нет, глупости! Мне никто не нравится!       — Совсем-совсем?       Сюэ Мэн от смущения аж зубы скалил, а Ши Мэй еще дразниться смел!       — Вообще!       — Вот поэтому саше — для тебя.       — Что-о-о?! — Сюэ Мэн будто и забыл совсем о том, с чего все началось. И все же он был недоволен: это значит никакой скидки? Вот же!       Угрюмо он повязал саше на поясе. Всегда может вскрыться, с кем он отужинал, и стать весьма тревожной и неправильно истолкованной новостью. Повязав, он сразу же обратил свое лицо к Ши Мэю. Захотелось спросить, как же он выглядит-то! Сюэ Мэн, конечно, знал, что и как женщина, и как мужчина, он наверняка неотразим, но мнение Ши Мэя услышать отчего-то хотелось.       Вот только, конечно, Ши Мэю сейчас, что с саше и что без, какая разница? Он ведь так и шел, лицо обратив вперед и постукивая своей тростинкой. Сюэ Мэну захлестнуло душу скорбью за те прекрасные глаза и захотелось сразу же сделать что-то особенное, то ли глаза ему вернуть, то ли крепко обнять, показать, что Сюэ Мэну от мозга до костей — не все равно!       Шли в тишине. А так хотелось о чем-то поговорить. Сюэ Мэну казалось, что им с Ши Мэем — не наговориться, но почему-то все равно всегда оказывалось, что у них из совместного, общего только то прошлое, которое они могли вспоминать, перебирая воспоминания, как ракушки и мелкую гальку, да и то — только приблизишься к определенному рубежу, определенным людям, так вся ваша башенка из песка может развалиться от тяжести камешка, который положили на вершину.       А ведь вечер был весьма оживленным в лучшем трактирчике в Учане! Но для них-то комната должна была остаться?       — Дядюшка! — прикрикнул Сюэ Мэн, помахав рукой, чтобы привлечь внимание хозяина заведения, — Нам бы комнату на втором этаже. И на мой счет!.. На счет Сюэ Цзымина!       И хотя Сюэ Мэн поправил себя, седые брови мужчины поползли вверх. Кто это и почему может записывать что-то на счет Главы Пика Сышэн?       — Но…       — М? Что-то не понятно?       Мужчина или женщина, с колокольчиком или без, но спесь и высокомерие с лица Сюэ Мэна было не убрать!       — Как я могу записывать все на уважаемого главу, когда даже не знаю, кто вы? Да и…       Сюэ Мэн озадачился слегка, и только Ши Мэй с самого начала почувствовал, что они попали в крайне неловкое положение.       — Я заплачу, просто найдите нам место.       — Я тебя пригласил, я и буду платить! Записывайте на Сюэ Цзымина!       Мужчина чуть не обмер: это что за дама такая, что пришла угощать, а расплачиваться будет из чужого кошелька? Из кошелька самого Сюэ Цзымина!! И все бы ничего, да ведь угощать она привела еще и мужчину! Ши Мэй сохранил улыбку на лице, только чтобы не показать остальным, что он тоже понимает, что эти слова звучали… так, будто назавтра сплетни станут еще более изощренными!       Сюэ Мэн уже думал о том, что бы показать этому упрямому трактирщику (ну не печать Главы же!), когда мужчина вдруг уступил. Все же Сюэ Мэн был в форме Пика Сышэн, с женской фигуркой, но все еще в блестящих начищенных доспехах. Он-то их покормит, а заплатит если не сам Глава, то школа — и за это ведь влетит этой наглой ученице, да?.. Ученице же?..       И комнатка для них нашлась. Сюэ Мэн чувствовал свою победу, и сразу подобрел, когда носом учуял, какой замечательный аромат шел с кухни. Ши Мэй почувствовал легкую ностальгию по шуму, ароматам и даже палочкам, которые оказались в его руках. Не нужны были глаза: он знал, что палочки не просто гладкие, квадратные, но и темно-коричневые от лака, а верхушка у них набита из серебра, которое поблескивала от огней.       — Заказывай побольше! — Бойко упрашивал Сюэ Мэн, и даже это смущало пришедшего узнать заказ хозяина чифаньки, — И нам поострее!       Во время заказа так и порывало сказать «как я люблю!», да только саше это проклятое!..       Может, с количеством еды они все же переборщили. Острый тофу ушел как закуска, за ним — не счесть, сколько мясных блюд. В моменте показалось, будто язык уже не почувствует никакого вкуса вплоть до следующего утра. И это… Может, и хорошо было, что Ши Мэй не мог увидеть, что многие блюда теперь носили другие названия, связанные с Мо Жанем и Учителем Чу. Он все заказывал по памяти. И удивительно, как только упомнил!       — Я так наелся, — хныкал Сюэ Мэн, поглаживая свой живот, — Мне кажется, я тут и заночую.