* * * * *
13 марта 2025 г., 10:47
Совершив кувырок, молодая девушка пропустила над собой несколько стрел, вылетевших из внезапно открывшихся углублений в древних стенах. Когда же она выпрямила свою стройную фигуру во весь рост, перед ней разверзлась пропасть. Две каменные плиты посреди коридора, только что плотно сомкнутые, вдруг резко раздвинулись в надежде, что незваная гостья тут же рванётся вперёд и окажется на дне с шипами.
Не тут-то было. Девушка ловко перепрыгнула через обрыв, каким бы он ни был широким, и снова вскочила, будто кролик, когда с обеих сторон из стен выскочили острейшие лезвия, грозившие отсечь её точёные ноги. Приземлившись, на одно из них, она скакнула дальше вперёд.
Ещё шаг, и полоса препятствий закончилась. Она оказалась между двумя громоздкими плитами, служившими проходом в следующий зал. Она оглянулась и перевела дух.
— И всего-то? — с некоторым презрением бросила она.
Ещё бы, она ждала большего. Ей было под силу пройти сквозь вдвое более опасные ловушки, не будь она Джоан Янг, известная среди местных археологов и расхитителей гробниц как сама ловкая и целеустремлённая охотница за древними ценностями.
На лице Джоан вытянулась победная улыбка. Путь до этой древней пирамиды, занявший шесть дней, был гораздо труднее, чем квест по её коридорам, от которого проводники отговаривали её. А ещё они много говорили о проклятии покоившейся здесь царицы. И они ещё называют себя мужчинами? Молодая девушка смеялась над ними всеми!
Да, она знала, что она излишне самоуверенна и заносчива. Но она имела на то все права.
И всё же эти ловушки несколько утомили Джоан. Её каштановые волосы, собранные в длинный хвост, были слегка спутаны, а по бронзовой коже под лёгкими бриджами и рубашкой струился пот.
Взяв минуту на передышку, охотница за сокровищами спустила с плеч ранец, а затем освободила себя от рубашки, обвязав её рукава на поясе. На ней оставался лишь короткий безрукавый топ. В самый раз, учитывая, насколько здесь было душно.
Джоан вынула из кармана фонарик и проследовала дальше, оказавшись в довольно просторном зале. Весь его пол был выложен плиткой, на которой изображались разные знаки. Она знала, что в них может таиться скрытая опасность, а потому с осторожностью наступила сперва на одну плитку, где был нарисован анкх, потом на другую — с глазом Гора. Ничего не произошло.
Она ступала дальше, не обнаруживая никакой опасности, пока не оказалась перед противоположной стеной. Этот зал был замкнут, выходов отсюда не было, только вход. Однако на стене большими иероглифами была начертана какая-то древняя надпись. Едва Джоан принялась её читать, как вдруг фонарик в её руке замигал и погас.
— Чёрт! — выругалась она, про себя подумав: «Вот вам и проклятье фараонов».
Улыбнувшись сама себе от этой шуточной мысли, она подняла взгляд наверх, и на её красивое лицо пал лучик света. Здесь был очень высокий сужающийся потолок, а в самом его верху виднелось малое отверстие, через которое сюда попадало немного света. Значит, это самое сердце пирамиды.
Конечно, Джоан не была бы известна как самая ловкая охотница за содержимым древних гробниц, если бы не была ко всему заранее готова. Она полезла в свой рюкзак и вынула оттуда один из трёх заготовленных факелов и зажигалку. Они были пропитаны маслом, а потому вспыхнули мгновенно, в достаточной степени осветив стену с надписью.
— Анх, неферт прат нут, дрох тай нха, — прочла она на древнем, давно вымершем языке, затем переведя себе вслух: — То, что дарит перерождение, укажет тебе путь в вечность. Хм…
Она задумалась, обратив взгляд назад. И её внимание остановилось на изображениях скарабеев на некоторых плитках. Точно! Те, кто строили эти пирамиды, считали этих жуков священными и связывали с ними предание о перерождении в иной жизни. И это всё было из той же оперы, что и сказки про проклятья гробниц, в которые Джоан само собой не верила. Слишком часто она в них бывала, чтобы не знать, что это всё выдумки. Однако знать обычаи и верования тех, кто жили здесь когда-то, было порой полезно.
Поочерёдно девушка наступила на каждую плитку с изображением скарабея, скача между ними так, чтобы не наступать на другие, и — бинго! Громоздкие плиты, на которых былы начертаны иероглифы, с тяжестью раздвинулись, отворяя ей путь дальше.
С губ Джоан сорвалась усмешка. Всё это было слишком легко. Даже конкуренты не дышали в спину. Не имея ничего против, она проследовала в образовавшийся проход, тем не менее, не позволяя себе расслабляться. Настоящие опасности могли начаться и в самом конце пути, как это уже бывало не раз и не два.
Джоан шла по узкому коридору, освещая его светом факела, который в итоге вывел её в небольшое помещение. Она замерла, уставившись на то, к чему так долго шла последнюю неделю, превозмогая жару, жажду и песчаные бури, и так быстро пробивалась через коридоры пирамиды. В самом центре усыпальницы стоял саркофаг.
— Здравствуйте, Ваше Величество! Или как вас там называли при жизни? Надеюсь, вы не против гостей? — в шутку протянула Джоан, в приподнятом настроении шагая к каменному гробу.
Оставив факел в одной из двух подставок, торчавших у входа, она подошла к саркофагу и оглядела его. Сам по себе он представлял разве что археологическую ценность. Но она здесь была не ради открытий. Девушка сбросила рюкзак на каменный пол, покрывшийся многовековой пылью, и приладилась тонкими пальцами к щели под крышкой каменного гроба.
Её сильные руки напряглись до предела, и она чуть приподняла то, что скрывало под собой тело царицы, облачённое в золотой саван. Но не это тотчас приковало к себе всё её внимание. Глаза Джоан заворожённо уставились на целую гору драгоценностей, которые покрывали усопшую, как лёд рыбу. Здесь было всё — и драгоценные камни, и золотые украшения, и все прочие ценности, которые эта царская персона хотела унести с собой в загробный мир.
Что ж, Джоан считала, что ей они пригодятся больше. Даже в этих краях состоятельные люди отвалили бы целое состояние за такие богатства, не говоря уж о частных коллекционерах в её стране! В одно мгновение она стала сказочно богатой.
Едва охотница за ценностями задумалась над тем, как она будет паковать эти сокровища в своём рюкзаке, как вдруг что-то где-то громыхнуло. Её взгляд метнулся туда, откуда она пришла, и её тут же пробрал ужас. Плиты на другом конце коридора схлопнулись, и она оказалась в ловушке, а секундой позже начали закрываться и те, что запирали выход из этой камеры.
Сердце в груди Джоан забилось в бешеном ритме, а её ноги будто по инстинкту бросились к закрывающимся воротам. Но её руки успели коснуться их шершавой поверхности лишь в тот момент, когда щель между плитами сомкнулась. Она оказалась в западне.
Выхватив факел из подставки, Джоан толком не успела оглянуться по сторонам в поисках выхода и даже прийти в ужас или отчаяние, как вдруг две плиты под её ногами, оказавшиеся створками, обвалились внутрь, и она угодила в пропасть, сотрясая древние стены своими воплями.
Падение оказалось недолгим. Вскоре Джоан приземлилась и упала ничком, успев однако выставить перед собой руки. Факел она выронила, и тот остался покоиться на полу камеры, в которой она очутилась, достатчно её освещая. Это было ещё более тесное помещение ровной кубической формы. Здесь не было ничего, кроме голых стен… и нескольких десятков скелетов, покоившихся повсюду вокруг.
Вид мертвецов привёл Джоан в состояние, граничившее с ужасом. Но она бывало оказывалась и не в таких трудностях. Взяв себя в руки, она поднялась и посмотрела вверх. Отверстие, через которое она сюда провалилась, зияло в трёх метрах над ней. Не слишком высоко, особенно если соорудить себе горку из скелетов. Однако прежде чем она начала хоть что-то предпринимать, древние стены задрожали.
Насторожившись паче прежнего, девушка начала судорожно глядеть по сторонам, но опасность нагрянула сверху. Под потолком из стен вдруг выдвинулись две плиты, которые быстро сомкнулись. На них отчётливо были видны большие иероглифы. И она знала, что значат эти пять символов — «преисподняя».
Вокруг раздался потусторонний шёпот. Джоан встрепенулась, ожидая любой угрозы откуда угодно. Тут-то из этого шёпота донеслись отчётливые слова, прозвучавшие, как сухой пустынный ветер:
— Приветствую тебя, смертная! Ты хотела меня обокрасть, и за это тебе воздастся!
Джоан нервно сглотнула. Такого она уж точно не ожидала.
— Ч-что? — выдавила она, впервые в жизни подумав, что те самые сказки о проклятиях могут оказаться правдой. — Нет, мне ничего не нужно! С чего ты вообще думаешь, что я собиралась у тебя что-то красть? Может, я просто посмотреть хотела!
— Я вижу твою душу, смертная! — твёрдо отозвался шёпот.
Вслед за ним стены снова загудели. Джоан заметалась взглядом в разные стороны и заметила, что плиты, схлопнувшиеся над ней, начали медленно опускаться. Казалось, в этот момент она даже перестала дышать.
— О, нет, — обречённо простонала она.
Потолок быстро опускался. И в какой-то момент, не представляя, что делать, Джоан вытянула над собой руки и упёрлась в него изо всех сил. К её изумлению, это помогло. Она чувствовала, как эти плиты давят на неё, но ей хватало сил, чтобы побороть их давление, хоть и с трудом. Впрочем, надавив чуть сильнее, насколько только могли её руки, сдвинуть их обратно она не смогла. Всё, что ей было под силу, это не давать им опускаться ниже.
Следующие впечатления нахлынули на девушку раньше, чем она вновь сосредоточилась на том, как ей выбраться отсюда. Под полом по всему периметру камеры образовались маленькие норки, из которых показался сперва один скарабей, затем другой и третий, и вскоре их высыпали сюда десятки, если не сотни.
Джоан передёрнуло. Не то чтобы она боялась насекомых, но никакой симпатии она к ним уж точно не испытывала. А вся эта орава жуков, словно ведомая некой силой, целенаправленно устремлялась к ней, оббегая только горевший на полу факел. Когда они оказались возле неё, она принялась дёргать ногами, отпугивая их. Но её попытки были тщетными.
Так или иначе за её ноги цеплялся то один, то другой жук, и их цепкие лапки прокладывали себе дорогу вверх по её стройному телу, привыкшему к физическим нагрузкам. И без того неприятно, когда по тебе ползают насекомые, но когда двое из них достигли внутренней стороны её коленок, внутри неё что-то неприятно дрогнуло.
Два скарабея остановились там и стали скребсти лапками по её нежной коже. Это было до неприятного щекотно, но ошеломляло девушку не это. Сам факт того, что осмысленно вытворяли эти насекомые внушал ей дурные предчувствия.
Извиваясь от щекочущего чувства под коленками, Джоан старалась их скинуть с себя, однако они лезли вверх по ней и лезли, а у её ног их скопился целый рой. Самые шустрые из них вскарабкались по её рубашке, повязанной поверх бриджей, и достигли её живота. И приладившись по боками, они так же стали щекотать её талию.
Это уже было невыносимо. Никто не щекотал Джоан с детства. Она даже успела забыть, как это порой бывает мучительно. Невольно из её уст начало вырываться хихиканье, а тело непроизвольно задёргалось ещё сильнее. Чувствуя, как они ползут всё выше, она не выдержала и стала смахивать их руками. И в этот самый миг потолок продолжил опускаться дальше.
— Мать твою! — выпалила она в ужасе, почти сразу вернув руки к опускавшимся плитам.
В одночасье в душе девушки поселился лютый ужас. Она поняла, что за участь её ждёт. Если она будет отбиваться от скарабеев, то её раздавит потолок, а если она будет удерживать потолок, скарабеи будут её щекотать. И от этого ей стало не по себе, особенно при том, что эти мелкие твари только начали свою пытку.
Насекомые быстро забрались обратно на живот девушки и принялись яростно щекотать его своими мелкими лапками. Набрав в лёгкие как можно больше дыхания, Джоан старалась держаться и не давать волю смеху, как если бы от этого ей было легче. Но на деле она была словно пороховая бочка, желавшая взорваться от невыносимого чувства щекотки. Но это было ещё далеко не всё.
Другие скарабеи ползли дальше, изучая её чувственное тело, и в какой-то момент двое из них добрались до её нежных подмышек, которые она была вынуждена им открыть, удерживая потолок над головой. И когда их лапки начали скребсти по взмокшей коже, покрытой недельной щетинкой, у неё начало темнеть в глазах. Это было слишком щекотно. Так же чертовски щекотно, как в детстве, и даже хуже. Никто в мире не умел щекотать так мучительно, как эти крохотные чудовища.
— ПХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — взорвалась она смехом, сотрясая им древние стены своей темницы. — ХА-ХВАТИТ! ПЕРЕ-ХЕ-СТА-ХА-НЬТЕ-ХЕ-ХЕ! ХА-ХА-ХА-ХА! НЕ-ХЕ-ЕТ! НЕ-ХЕ-ХЕ-ЕТ!
Джоан ржала, как дикая, когда всё больше лапок начинало мучить её загорелую кожу. Эти мелкие твари полностью облепили её живот, а один из них даже скрёбся у неё в пупке, мучая каждую складочку на его донышке. Под мышками их тоже становилось всё больше. И Джоан казалось, что тысячи лапок взъерошивают мелкие волоски на них и терзают каждую клеточку её мягкой щекотливой кожи.
Как бы девушка не дёргалась, а скарабеев, казалось, меньше не становилось. Они пробирались и дальше, повсюду, проникали под топ и прилаживались к её рёбрам, к груди и даже между ней, не давая своей жертве пощады нигде. Но особенно невыносимо они мучили её подмышки, где щекотка была настолько острой, будто своим скрёбом они повышали их чувствительность стократ. Кое-как стараясь их оттуда отогнать, она слегка сгибала руки, как уже потолок продолжал опускаться.
Это было слишком мучительно, слишком щекотно! Не в силах более терпеть эту пытку, она попыталась смахнуть их левой рукой с правой подмышки. Но едва её ладонь оторвалась от плиты, которая давила на неё сверху, и потолок сдвинулся ниже. Одна рука была не в силах удерживать его. И на мгновение ощутив тяжесть его давления, она тут же вернула вторую обратно. Её мышцы дрожали от напряжения.
Свет факела постепенно мерк, символизируя погружение Джоан в мрак страданий, которые быстро сводили её с ума. Ей не было никакого спасения ни от потолка, не прекращавшего давить на её руки, ни от скарабеев, которые щекотали её с таким усердием, с такой скоростью, словно получали от этого экстатическое удовольствие.
Лапки скреблись по каждому милиметру её тела снова и снова, без конца, а она всё ржала и ржала, срываясь на вымученные стоны. Её тело мелко дрожало, но насекмомым это нисколько не мешало. Они будто этим даже наслаждались! И длилось это минуты, а затем и часы, которые казались вечностью.
Руки Джоан дрожали, удерживать давление потолка становилось всё труднее, а щекотка подмышек, казалось, ещё быстрее пила из них силы. И незнамо почему в её разуме, тонувшем в перманентом мучительном безумии, ни с того, ни с сего мелькнула мысль — отпусти потолок и избавь себя от страданий. Девушке совершенно не хотелось расставаться с жизнью. Более того, пожалуй, смерть была её единственным настоящим страхом, с которым она постоянно спорила. Но эта бесконечная, повсеместная, всепоглощающая и выворачивающая наизнанку и тело, и душу щекотка была хуже, чем небытие.
Но как только она об этом подумала, в камере снова зазвучал тот мистический шёпот.
— Плита Смерти! — прошелестел он, а иероглифы на потолке над её головой озарились алым светом. — Если она тебя умертвит, то твоя душа пожалеет, что ей выпало несчастье существовать!
Отчётливо услышав эти слова даже сквозь собственный смех, Джоан почувствовала, как в её животе, мучимом щекоткой, всё судорожно сжалось. И если бы в прежние времена она не поверила в то, что сказал ей этот шёпот, сам факт его звучания вкупе с тем, что с ней происходило, вынуждал её верить в худшее. Правила изменились — либо она будет терпеть щекотку, либо после смерти с ней будет то, что лучше даже себе не представлять.
Безудержный хохот срывался на истерические визги, те — на вымученный стон, а тот — на горький обречённый плач, смешиваясь в единую какофонию безумия и страданий. Чудовищная щекотка повсюду не прекращалась ни на мгновение, её лёгкие судорожными спазмами глотали затхлый воздух, а на глаза накатывала пелена обречённости и помешательства. И пока что-то в её голове ещё было способно соображать, Джоан понимала, откуда в этой камере взялось столько скелетов.
И то, что единственное для неё спасение от Плиты Смерти — это умереть от щекотки… или жажды. Если только пресловутое проклятье гробницы не сделало её неподвластной самому времени, чтобы она страдала тут целыми веками.
Ну а пока скарабеи продолжали бесконечно её мучить…
