Прощальная записка

Новый день. Новый приступ. Руки дрожат от неконтролируемой паники. Я с трудом набираю сообщение. Глаза застилают непролитые слёзы. Картинка на клавиатуре смотрит прямо мне в душу. Лицо брюнета, обращённое прямо в кадр, из его носа течёт кровь, а на губах играет хищная ухмылка со слегка заострёнными клыками. Чёрные глаза выглядят как два бездонных омута. И он смотрит на меня, смотрит и улыбается. Он ранен, но не сломлен. А я не могу оторвать от него взгляда. Он совсем не такой, как я. Даже по изображению можно сказать, что он либо очень силён, либо просто безумец. «Я больше не могу так», — наконец набираю я сообщение. Никого из друзей нет в сети. Я снова одна со своей панической атакой. Успокойся. Успокойся! Сжимаю руки в кулаки, царапая ногтями ладони. Это больно, но так успокаивает. Я ужасно устала. День изо дня не легче. Истерика наконец накрывает с головой. Из глаз ручьём текут слёзы, из горла вырываются сдавленные рыдания. Нужно плакать потише, чтобы родители не услышали. Я не смогу объяснить, в чём дело. Не смогу вынести, если ещё хоть раз услышу вопрос “Да что с тобой не так?”. Закрываю лицо руками и сворачиваюсь калачиком на кровати. Не могу так больше. «Что случилось?» — приходит ответ от моей интернет подруги. Контакт «Моя Булочка». «Я устала. Мне так плохо. Снова…» «Снова паничка? Таблетки выпила?» Я читаю, но ответ пишу не сразу. Таблетки… Как же я устала от них. Вся моя жизнь в последнее время проходит от приступа к приступу. От таблеток к таблеткам. Почему именно я? Почему всё это должно происходить именно со мной? Я определённо схожу с ума. Это ведь даже ни для кого не новость. Человек, который ходит к психиатру и сидит на таблетках просто не может быть нормальным. С трудом нахожу в себе силы встать с кровати. Нужно принять лекарства. Телефон вибрирует на подушке он нового сообщения, но я не обращаю на него внимания. Скоро это пройдёт. Скоро снова будет хорошо. Ведь должно это всё когда-нибудь закончиться… Руки всё ещё дрожат, от чего выдавить таблетку из блистера становится затруднительно. Кое-как справляюсь с этой задачей, закидываю капсулу в рот и запиваю водой, с трудом держа стакан. Часть воды всё же проливается на футболку, но мне так плевать. Ставлю стакан на тумбочку и молча сползаю по стенке на пол. Здесь слишком жарко… В горле стоит ком. Мне нечем дышать. «Ты в порядке?» «Эй, куда ты пропала?» «Прошу, не делай глупостей.» Телефон разрывается от сообщений. Я так и не ответила, выпила ли таблетки. Она волнуется обо мне, ведь знает, на что я способна в таком состоянии. Зачем я вообще ей написала, только заставляю других нервничать. Они всё равно не в силах мне помочь, никого из них нет рядом… Обнимаю руками колени и утыкаюсь в них лбом. Голова идёт кругом. Меня не покидают навязчивые мысли о смерти. Как же я хочу умереть. Столько раз фантазировала об этом в самых разных вариациях. Больше не было бы проблем, не было бы боли, не было бы этих дурацких таблеток и регулярных визитов к психиатру и психологу. Я даже не живу, я просто существую, сама не понимая, для чего. Поднимаю голову, стараясь отвлечься и начинаю считать предметы в комнате. Взглядом натыкаюсь на зеркало и вижу в нём отражение. Это не я. Это определённо не я. Глаза девушки по ту сторону так пусты и безжизненны. Она прожигает меня взглядом, будто пытается уничтожить. Она словно видит меня насквозь. Я спешу сбежать от этого взгляда. Возвращаюсь на кровать и беру в руки телефон. «Ну наконец-то ты в сети! Я уж не знала, что и думать! Не пропадай так, прошу тебя», — сразу же приходит новое сообщение от булочки. «Я пила таблетки.» «Почему так долго?» «Накрыло.» Закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Снова смотрю на экран телефона. Нужно включить музыку. Мой депрессивный плейлист конечно не улучшит настроение, но по крайней мере я смогу выплакаться и будет проще успокоиться. «Скоро станет легче, — пытается успокоить меня булочка. — Была бы я рядом, обязательно бы обняла тебя…» Я благодарна ей за попытку, но эти слова мне не помогут. Мне никогда не помогали слова поддержки от кого бы то ни было. Мой внутренний голос звучит куда громче. Он продолжает уничтожать меня, унижает и рушит всю мою жизнь, мою самооценку. «Я так ненавижу всё это.» «Золотце, скоро всё наладится. Пройдёшь курс лечения и забудешь обо всём этом ужасе», — всё пытается поддержать она. «Я уже хочу забыть. Знаешь, окно — тоже выход. И намного быстрее, чем все эти вечные таблетки.» «Не говори так! А как же я? Как же твои родители? А друзья из реальной жизни? Подумай, каково будет всем нам…» Из горла вырывается нервный смешок, переходящий в истерический хохот. «А как же я? А обо мне ты подумала?». А кто подумает обо мне?! Люди эгоисты и думают лишь о собственных чувствах. Никто не интересуется тем, насколько больно и сложно другому человеку. Интересно, сколько самоубийц перед тем, как решиться на это, слышали фразу “подумай, каково будет другим”? Да, моим родителям и друзьям будет больно, но они всё равно смогут это пережить. Никто ведь не полезет в петлю после моей смерти. У родителей есть ещё дети, а друзья привыкнут, что меня нет рядом. Всё равно я не была особо близка с ними. Я не отвечаю на сообщение. Блокирую телефон и поворачиваюсь на спину. Молча смотрю в потолок без каких-либо эмоций. Я не чувствую ничего, кроме пустоты. Я всегда только и делала, что думала о чувствах других. Помогала, поддерживала. Старалась всех спасти, хотя по факту не могу спасти даже себя. Поворачиваюсь на бок и больно царапаю ногтями руки. Кожа жжёт, но мне это даже нравится. Я привыкла успокаивать себя именно так, через физическую боль. «Ты откуда-то взяла, что нужно наказывать себя именно так. Кто-то навязал тебе эту мысль», — так однажды сказала мой прошлый психолог. После этого мы распрощались. Она ничего не понимала и говорила лишь глупости. К тому же пыталась приплести в сеансы ещё и религию. Я уже несколько раз меняла специалистов, но ничего не помогало. На телефоне включается песня, полностью описывающая меня и моё состояние. — Я ненавижу себя снова. Мое состояние стабильно — хуёво, — тихо подпеваю я. По щекам снова текут слёзы. Хочется кричать. Царапанье ногтями в этот раз не успокаивает. Мне хочется большего. Открываю тумбочку и достаю старое лезвие. Я обещала себе больше не делать этого, но увы, не могу сдержать обещания. В полумраке рассматриваю старые шрамы от порезов и делаю новые прямо по ним. Не такие глубокие, чтобы это оказалось смертельным, но такие, которые заглушат мою душевную боль. Утром я пожалею об этом, когда придётся снова прятать руки, но сейчас кровь медленно выступает из ран, кожу щиплет и жжёт, но я удивительно расслаблена. Мне становится легче. Закрываю глаза, пока рука просто свисает вдоль тела. Интересно, что бы испытала мама, если бы наутро нашла меня в постели на окровавленной простыне? Было бы ей больно так же, как мне? Или она бы переживала за постель, которую теперь останется только выкинуть? Я наконец успокоилась, наверное уже и таблетки начали действовать. Просто лежу с закрытыми глазами и представляю, как буду лежать в горячей ванне со вскрытыми венами. Или как затянется петля на моей шее, как упадёт на пол табуретка. Или как я буду стоять на крыше, глядя на вечерний город, а затем полечу вниз. Мир многого не потеряет. А в новостях лишь снова напишут “очередные мозги на асфальте”. И никто не станет интересоваться, что стало причиной для очередного суицидника уйти из жизни. Телефон снова вибрирует от сообщения. «Прошу, не пропадай так…», — новое сообщение от булочки. Хочу сделать ей больно. Хочу, чтобы за меня переживали. Делаю фото своей окровавленной руки и отправляю ей. Прочитано. Молчание. «…» «Зачем?» «Захотелось», — отвечаю я. «Это был единственный способ успокоиться», — сразу же отправляю второе сообщение с более полным ответом. «Пожалуйста… Не делай так больше…» Поджимаю губы. Мне её жаль. Её угораздило подружиться с ужасным человеком, который осознано и неосознанно делает больно каждый раз. Не знаю, почему вообще решила отправить ей это фото. Удаляю его, хотя и понимаю, что уже поздно. Хочу умереть и больше никого никогда не расстраивать и не пугать. Без меня им будет лучше. «Прости», — это всё, на что меня хватает. Прежде, чем она успевает ответить, отправляю ещё одно сообщение: «Я пойду спать, слишком устала за сегодня.» Сон — лучшее оправдание моего исчезновения. Она не будет мне написывать, не будет переживать. А я лишь открываю заметки и начинаю печатать прощальную записку. «Дорогие мои друзья, дорогие родители. Если вы читаете это, значит меня уже нет в живых. Прошу, не вините себя в моей смерти. Это лишь моё решение и мне нести за него ответственность, если ад и рай действительно существуют. Я не хочу, чтобы вы думали, что не уследили за мной, не хочу, чтобы вам казалось, что вы недостаточно хорошо поддерживали меня. Я благодарна каждому из вас, но я так больше не могу. Моё состояние просто сжирает меня изнутри. Я больше не хочу бороться, не хочу этого лечения, вечных таблеток и сеансов психотерапии. Я лишь хочу, чтобы всё это наконец закончилось. Спасибо вам, что были рядом и старались пройти со мной этот путь с самого начала моей болезни. Не грустите долго, у вас и без меня всё будет хорошо. Чёрная полоса всегда заканчивается, для моей тоже пришёл конец. Моя смерть не будет мучительной. Всё закончится быстро. Хотя бы в этот раз мне не будет больно. Я слишком долго боролась с депрессией, но, кажется, я проиграла…» Ставлю текст на отложенную отправку. Все они получат это сообщение утром, когда меня уже не будет в живых. Оставляю включённым свой депрессивный плейлист. Ставлю на повтор одну единственную песню. «Стабильно» Сажусь на подоконник, открываю окно и свешиваю с него ноги. На улице прохладно. Весна только началась, ещё не успело потеплеть, и вечера достаточно прохладные. Я закрываю глаза и вдыхаю свежий воздух. Будучи на грани между жизнью и смертью я наконец чувствую себя спокойно. Никакой панической атаки. Голос в голове замолчал. Время словно замедлилось. Встаю ногами на подоконник, поворачиваюсь спиной к улице и напоследок смотрю на свежие порезы. Новых шрамов на этом месте уже не будет. Отталкиваюсь от окна и лечу вниз. А потом меня не стало. Я слишком долго боролась с депрессией, но я проиграла…