Музыка ангела в церкви

Я благополучно завершила работу, но это было выше моих сил, после выхода 9 части резедента, я терзала себя мыслью, что надо написать эту главу, тем более, что всё словно встало на свои места. Интерлюдия — Два Реквиема Каин сегодня играет что-то необычное. Не то чтобы его обычный репертуар отличался лёгкостью — нет, он никогда не играет ничего простого. Но сегодня в органной музыке есть что-то совсем уж знакомое, что-то, что ты, кажется, слышал где-то ещё. Ты смотришь на него, он смотрит на клавиши, и ты понимаешь, что сейчас слышишь — это реквием. Не молитва, не гимн. Именно реквием. Заупокойная месса. По кому? — вот в чём вопрос. Пока вьюга за витражным окном не думает успокаиваться, я предлагаю тебе кое-что необычное. Мы не будем сегодня разбирать нового персонажа. Сегодня я хочу поговорить о совпадениях, которые слишком точные, чтобы называться случайными. Два «Реквиема». Клуб Романтики: Секрет Небес — Реквием. Resident Evil: Requiem. Обе вышли с разницей в несколько лет. Обе называются одним словом. Обе рассказывают историю о мире, в котором что-то необратимо умерло — и теперь живые вынуждены разбираться с последствиями чужих решений, принятых задолго до их рождения. Реквием — это не просто жанр. Это философская позиция. Это признание того, что что-то ушло навсегда, и единственное, что мы можем сделать, — это красиво это оплакать. Capcom и сценаристы СНР, кажется, думали об одном и том же, когда выбирали название. Только оплакивают они разное. В Resident Evil: Requiem это реквием по Раккун-Сити — городу, которого больше нет, по вирусу, который стал началом конца, по людям, чья жизнь была разрушена тридцать лет назад решениями людей в дорогих костюмах. По невинности, которую нельзя вернуть. В СНР — реквием по миру до Апокалипсиса. По тому Роткову, которого уже не существует. По тем людям, которыми были персонажи до того, как отродья пришли и всё изменили. По тому, кем могла бы быть Лэйн, если бы Баал не выбрал именно её. Обе истории — о том, как жить после конца света. Леон. Молодой и старый. Вот тут начинается самое интересное. Если ты знаком с серией Resident Evil, ты знаешь: Леон С. Кеннеди прошёл путь от растерянного полицейского новичка в разрушенном городе до матёрого федерального агента с усталым взглядом и фирменной иронией, которая давно стала защитным механизмом, а не чертой характера. В Requiem ему под пятьдесят. Шрамы, опыт, долг — и невозможность от этого долга отказаться, даже когда тело уже намекает, что пора бы остановиться. Теперь посмотри на алтарь. Каин — это молодой Леон. Нет, правда. Не смейся — или посмейся, но потом подумай. Молодой Леон из Resident Evil 2 оказывается в ситуации, которую не выбирал. Первый рабочий день — и сразу конец света. Вокруг него — мертвецы, чужие секреты, корпоративный заговор и женщина в красном, которую он не может перестать искать, даже когда это очевидно плохая идея. Молодой Леон красивый, холодный в кризисе, умеет выживать там, где другие падают, и при этом несёт в себе что-то фатальное — ощущение, что он не просто выживает, а обречён выживать. Снова и снова. Это не везение. Это проклятие. Каин бессмертен. Леон — нет, но порой кажется, что ему всё равно. Оба умеют быть жестокими с хирургической точностью. Оба носят в себе нечто тёмное, которое не принято обсуждать вслух. Оба обладают той специфической харизмой, что притягивает людей и одновременно держит их на расстоянии. Леон улыбается саркастично, Каин не улыбается вовсе — но эффект одинаковый: ты чувствуешь, что тебя впустили ненадолго, по специальному пропуску, и пропуск в любой момент могут отозвать. И тот, и другой одержимы женщиной, которую не могут контролировать. Которая уходит. Которая возвращается. Которую невозможно забыть именно потому, что она не позволяет себя забыть. Об этом чуть позже. Дмитрий — это Леон из Requiem. Здесь параллель почти неприличная по своей точности. Леон в девятой части — это человек, которого жизнь перемолола и закалила одновременно. Ему под пятьдесят, он всё ещё в форме — скорее из принципа, чем из необходимости. На его лице отпечатались годы решений, которые нельзя было принять красиво: всегда приходилось выбирать между плохим и чуть менее плохим, и он выбирал, и нёс это. Фирменная ирония осталась при нём — как у человека, который давно понял, что смеяться над происходящим проще, чем признать, насколько всё серьёзно. Теперь посмотри на Дмитрия. Генерал. Высокий, шрамы, голубые глаза, от которых некуда деться. Человек, который убил друга, потому что так было правильно. Который несёт этот выбор как шрам — не как вину, а именно как шрам: заживший, но не исчезнувший. Который смеётся редко, но метко. Который выстроил вокруг себя людей не случайных, а нужных — и называет это не привязанностью, а отрядом, потому что слово «семья» для него слишком уязвимо. Оба — солдаты, которые слишком долго воюют. Оба несут груз чужих ошибок — и своих. Оба знают, что такое долг, и оба ненавидят это слово ровно настолько, насколько ему следуют. Разница только в одном: Леон в Requiem постепенно умирает — в буквальном смысле, его тело сдаётся к финалу. Дмитрий умирает метафорически — каждый раз, когда приходится делать тяжёлый выбор. Но оба продолжают идти. Потому что кто-то должен. Ада. Женщина в красном. Ада Вонг — это, пожалуй, самый известный персонаж серии Resident Evil после самого Леона. И её отношения с ним — отдельная легенда, которую авторы тянут уже тридцать лет. Ада появляется, когда ей нужно. Исчезает, когда хочет. У неё всегда есть своя игра, свои цели, и Леон никогда до конца не знает, на чьей она стороне. Он спасает её, она спасает его — они в вечном долгу друг перед другом, но ни один не признаётся, что это уже давно не просто долг. Она не принадлежит ему. Она не принадлежит никому. И именно это делает её невозможной и незабываемой одновременно. В Requiem Ада Вонг маячит на горизонте — в слухах, в намёках, в обещании дополнения, которое ещё не вышло. Но она там есть. Она всегда есть. Теперь вопрос: кто в СНР является Адой? Можно поспорить. Если говорить о Каине — его Адой является, очевидно, Лэйн. Она появляется и исчезает из его жизни, у неё своя повестка, своя книга, свои цели. Он не может её контролировать. Она спасает его, он спасает её, и оба делают вид, что это просто взаимовыгодное сотрудничество, хотя это давно уже не так. Если говорить о Дмитрии — его Ада тоже Лэйн. Только в другом смысле: она не таинственная незнакомка, а человек, которого он видит насквозь, но не может остановить. Он знает, что она опасна. Он знает, что она использует людей. И всё равно прыгает за ней в ледяную воду. Леон тоже всегда знал, что Ада опасна. Это не останавливало его никогда. Но есть в СНР ещё один персонаж, который, пожалуй, точнее всего воплощает эту роль. Донован. Женщина, которая ведёт свою игру. У которой есть повестка выше отряда, выше генерала, выше, возможно, самого апокалипсиса. Которая никогда не говорит всего. Которая была рядом с самого начала — и при этом остаётся чужой. Ада — это всегда человек, который знает больше тебя и никогда не скажет зачем. Но и не будем забывать, что и в самой игре есть Ада, но это видимо дань уважения. Грейс и Лэйн. Избранные, которых не спрашивали. Resident Evil: Requiem вводит новую героиню — Грейс Эшкрофт, аналитик ФБР. Дочь женщины, которая выжила в Раккун-Сити и погибла позже при загадочных обстоятельствах. За Грейс охотятся. Её называют «особенной». Она сама не понимает почему — и начинает расследование, которое разворачивает всю историю изнутри. Лэйн — незапланированный ребёнок. Избранная Баалом. Расшифровщик книги, которую никто другой не мог прочитать. За ней тоже охотятся. Её тоже называют избранной — и это не комплимент. Обе — новые лица в истории, которая началась до их рождения. Обе тянут за собой нити чужих тайн. Обе двигают сюжет не потому, что хотят этого, а потому что у них нет выбора: история уже выбрала их. И — важная деталь — обе потеряли мать. У Грейс мать убита. У Лэйн мать просто... не любила. Что иногда страшнее. Амбрелла и... всё то, что стоит за кулисами СНР. В Resident Evil есть корпорация «Амбрелла» — фармацевтический гигант, который на самом деле занимался биологическим оружием. Её основатели считали себя богами. Один из них, Спенсер, в конце жизни, возможно, раскаялся — и создал «Элпис», антивирус, способный уничтожать заражение. Но верить в его раскаяние, как метко замечает один из разборов, «с трудом». Люди, которые начинают войну, редко её заканчивают. Они просто меняют название проекта. В СНР за кулисами тоже стоят силы, которые начали всё это задолго до нас. Баал. Шепфа. Те, кто решил, что Лэйн будет избранной. Те, кто строил Ротков, ставил эксперименты, прятал книги. Апокалипсис не случился сам по себе — его кто-то запустил. И, как в Resident Evil, за этим стоят люди с амбициями размером с бога и с полным пренебрежением к тем, кого они считают материалом. «Мы скот, который они должны были пасти, но не справились», — говорит Дмитрий о бессмертных. Выжившие в Раккун-Сити могли бы сказать то же самое об «Амбрелле». О чём оба «Реквиема» на самом деле. В музыке реквием — это месса за упокой. Но есть в нём и другое значение, более живое: это признание того, что смерть была, и она была настоящей, и её нельзя отменить. Это не отчаяние — это честность. Обе игры, в сущности, об одном: о людях, которые живут после конца. Которые несут в себе разрушенные города, мёртвых друзей, невозможные выборы — и всё равно идут вперёд. Не потому что впереди что-то хорошее. А потому что останавливаться нельзя. Леон в Requiem умирает — и всё равно не сдаётся. Дмитрий убивает друга — и всё равно не сдаётся. Каин потерял всё, что мог потерять — и всё равно не сдаётся. Лэйн. Грейс. Они обе — нули, которые история пытается превратить в единицы. Я не знаю как наша сценаристка связана с резедентом, только ли на уровне фаната, но факты на лицо. Чтож. - Два реквиема. Два мира. Одна нота.