Важен для меня

Тору казалось, что он медленно сходит с ума. Тур, посвященный Detox, только-только начался, сегодня отгремел второй концерт, и уставшие, но довольные, они ехали... куда-то. Место отдыха выбрал Така, так что с большой вероятностью это был какой-то местный клуб, где их непременно будут ждать фанаты. Почему-то Така никогда про это не думал, но, напиваясь, неизменно уговаривал дать ему микрофон и, путаясь в текстах, исполнял пару песен. Рёта с Томоей, как самые трезвые в такие моменты, только ржали да снимали, чтобы наутро устыдить вокалиста. Впрочем, редко когда это удавалось. Цветные вывески, горящие ярким неоном, быстро сменялись за окном, в машине стояла тишина, были слышны только тихий стук пальцев об экран телефона — кажется, это Рёта с кем-то общался, да сопение. Така уснул, только сев в машину, а на каком-то из поворотов привалился к Тору. Вот что с ним делать? Така всегда жил по принципу 'либо все, либо ничего'. На концертах выкладывался так, что ещё в гримёрке его всего потряхивало от энергии, глаза блестели лихим азартом, а уже в машине этого парня отрубало. Правда, лишь до того момента, как они доедут. Тору чувствовал горячее дыхание где-то в районе плеча, ощущал это каждой чертовой клеткой своего организма. Мориучи был (и есть) истинным дьяволом — стоило ему оказаться на сцене рядом с гитаристом, тут же начиналось что-то невыразимое. Эту игру начал не Тору, но ему ее придется закончить (иначе он точно сойдёт с ума) — потому что смотреть в глаза Таки во время очередной песни — в этот раз тот выбрал +Matter — было безумием. Что-то происходило между ними, и они оба это чувствовали — не может человек так прижиматься к тебе на глазах у всего стадиона, если ничего не чувствует. Пару раз Тору пытался поговорить об этом, ловя вокалиста, но тот нёс какую-то нелепицу и сбегал, ссылаясь на невообразимые дела. То, что расписание каждого они знали чуть ли не наизусть, его абсолютно не смущало. Мягкий толчок в плечо и нарастающий шум от толпы снаружи возвестили, что они доехали. Сонный Мориучи тер глаза, всё-таки он успел крепко заснуть по дороге. Клуб оказался достаточно большим двухэтажным зданием, освещённым таким же ярким неоном, как и почти все клубы на этой улице. И явно популярным. Вокруг машины уже столпились люди — и как только прознали? — поэтому все четверо не спешили выходить, пока Така окончательно не проснется. Пожалуй, общение с общественностью — это то, что он умел и любил делать. Первые пять шотов пошли хорошо — в клубе было достаточно жарко, играла громкая музыка, а бармен явно хорошо знал свое дело. Томоя потягивал пиво, заявив, что сегодня хочет вернуться домой пораньше, Рёта, кажется, присоединился к этим планам. Ну, это было не так уж и удивительно — сегодня они выступали в Токио, а это была прекрасная возможность навестить семьи. Тур — это, безусловно, хорошо, но все они скучали по родным. Така, усевшийся рядом, заказал себе что-то страшное, от чего явно пахло крепким алкоголем. И снова его с пары стаканов унесет. Вот удивительно, этот черт пьет постоянно, а пить так и не научился. Хорошо, что хоть буянить не начинает. Только петь. Иногда. — Тору-у, ты почему такой суровый? — Мориучи положил голову на сложенные на барной стойке руки и уставился на гитариста. А Тору не был суровым, Тору просто думал. Много думал. Очень. Пьяные мысли текли неспеша, но стоило посмотреть в сторону Таки — и мысли неслись со скоростью света. Внезапно со спины к ним подлетел какой-то подозрительно юный фанат, разгоряченный, бесстрашный и безрассудный. — Така-сан, разрешите получить ваш автограф! — выпалил смущенно. Парню явно только-только в такие места стало можно, но Тору заметил его друзей неподалеку, которые снимали и смеялись. Явно проспорил. А Така лукаво посмотрел на остальных, приподнялся, повернулся к фанату. Похлопал себя по карманам, показывая, что ручки нет, отчего парнишка засуетился. Томоя вздохнул, протягивая маркер. Ну точно папа. — Как тебя зовут, малыш? — Така явно перебрал и пытался неумело флиртовать. То, что это был пацан, да ещё и младше него, его не волновало. — Така.., — Тору предупредительно положил тому руку на плечо, останавливая от необдуманных действий. Того словно током прошибло, и, развернувшись совсем близко к Ямашите, Така прошептал, что контролирует себя. Ага, контролирует. — Ладно, малыш, давай руку сюда, — Така зубами открыл маркер, ухватил чужую руку и сосредоточенно вывел там свою подпись. — Ты позер, — нет, Тору точно бы не хотел, чтобы Така держал его за руку и смотрел снизу вверх. Точно не хотел. Счастливый парень умчался обратно к друзьям, а Така махнул бармену. Залпом осушив новый стакан, Мориучи развернулся к Тору, спрыгнул с высокого стула и подошёл совсем близко-близко. — Совсем напился? — скорее риторический вопрос. — Тору, я хочу петь! — послышался смех Томои и Рёты, кажется, они ждали этого момента (только для того, чтобы вовремя свалить и не становиться заложниками очередного выступления). Обхватив Мориучи за талию, чтобы тот не запутался в своих ногах, Тору понял, что окончательно попал в ловушку. Руки Таки победно захватили его джинсовку в крепкую хватку, глаза блеснули озорством, и этот дьявол наклонился ещё ближе. — Тору, я очень, очень! хочу спеть! — вот почему именно напившись, Така хочет петь? Какая часть его мозга работает в эту сторону? — Хорошо-хорошо, иди за микрофоном, пойду пока гитару поищу, — Тору сам не понимал, почему согласился, почему решил ему подыграть. Горячий шепот обжег его ухо. — Тору, я сыграю сегодня для тебя. А в голове взрывалось воспоминание о том, как Така нагнулся к нему близко-близко, задевая гитару, жарко выдыхая в шею. Тору слышал его голос без микрофона, взглядом старался запомнить каждую мелкую деталь. Мориучи отстраняется, смотрит ему прямо в глаза, словно текст ему посвящает. И что тут делать?.. Тору мотнул головой — главное не думать — и пошел искать гитару. Вот на кой черт он это ляпнул? Где в клубе можно найти нормальную гитару? Спустя пять минут оказалось, что Така — тот ещё черт. Все заранее спланировал. Стоило подойти к диджейской стойке, как ему вынесли гитару, мол, «уважаемый Така-сан предупредил, что может потребоваться гитара». — Ну как тебе? Хорошая? — Мориучи уже снова потряхивало, словно кто-то запустил внутри него маленькую молнию. Ямашита только кивнул, примеряясь к инструменту, беря аккорды и проверяя, все ли струны настроены. Гитара была акустическая, в шуме клуба слышна была слабо, но Тору был уверен, что гитару слышать хочет исключительно Така. — Что же ты опять придумал. Така только хитро пожал плечами, улыбнулся и полез на импровизированную сцену. — Что играем-то? — Тору был немногословен. Вокруг сцены уже собирались люди, и все норовили встать поближе, коснуться Таки невзначай, что-то ему прокричать, но вокалист мало реагировал. Кажется, выбор песни увлек его. Кажется, в этом был смысл. — Начнем с Nasty? — в ответ Тору только взял первый аккорд, и тут же стало тише. Постепенно Ямашита вливался, с удовольствием играя знакомую мелодию, перебирая струны, и даже не задумывался о том, что играть дальше — все его внимание захватил Така. За неимением места на сцене он просто сел рядом, так, чтобы смотреть прямо в глаза. — That it's all just a game to you, — и снова этот взгляд, словно проверяет, прощупывает почву. Тору мотнул головой, отвечая на незаданный вопрос. Снова аккорд, но гитарист уже не слышит, что вокруг. Сегодня что-то изменилось, отчего Така стал смелее, напирал, но все ещё изучал. Тору намеревался дать ему понять, что для него это давно перестало быть игрой. Да и не было никогда. — We're playing dirty, dirty, — и ехидная улыбка, мелькнувшая на губах. Тору сглатывает, облизывает пересохшие губы, и этот жест не остаётся незамеченным. Да уж, Така явно решил сказать все, что боялся сказать так, через тексты нового альбома. Тору оставалось только гадать, какую песню он выберет в следующий раз. Когда прозвучал последний аккорд Nasty, толпа взорвалась радостными криками, Мориучи попытались стащить в толпу, но тот отпихнул чужие руки, прокричав в микрофон следующую песню — Tropical Therapy. Тору придвинулся ближе, теперь они сидели, соприкасаясь бедрами, отчего Така расслабился, как кот, ложась ему на плечо. — I wanna go, fly to paradise tonight.., — Тору чувствует горячую голову, слышит нужный ему голос рядом с ухом, на секунду путается в аккордах, отчего Така пьяно смеётся, наклоняется опасно близко и продолжает петь. — I see a new horizon, holding on to hope. Тору видит слезы на лице Мориучи, хочет стереть их, но руки заняты гитарой, и он просто подаётся к нему, прижимается плечом, показывает, что все в порядке. Последней песней становится +Matter, и Ямашита теряется, потому что понимает, что на этой песне что-то внутри него вырвется наружу. Главное, на глазах у всех не натворить чего-нибудь, а остальное пусть горит синим пламенем. Как вон тот шот на барной стойке. Тору играет перебором, выбирает вариант сложнее, но ему так нравится эта песня! (ему нравится Така). — If love is war, — Така поворачивается к нему всем телом, садится ещё ниже, отчего смотрит снизу вверх, почти задевая гитару. Тору точно сошел с ума. Окончательно, бесповоротно. Влюбился, да. — Embrace, explore, we're supernova racing, — и Тору не выдерживает, пока звучит аккорд, успевает наклониться близко-близко, мазнуть губами по щеке, словно случайно, жарко выдохнуть около уха. Така прикрывает глаза, продолжая петь дальше. — Do I matter to you? — и глаза такие честные, такие открытые, и руки чуть дрожат, что, впрочем, замечает только Тору. — Do I matter to you? — вторит Ямашита так, что слышит только Така. Они совсем не замечают, что их снимают, что толпа давно заметила, что происходит. Им все равно. Главное, что вместе, главное, что поют друг для друга. — You matter to me, — Мориучи произносит эти слова без микрофона, они посвящены только одному Тору. — You matter to me, — а Тору не прочь ответить. Как же он влип. По уши. Конец песни звучит оглушительно громко, Така тяжело дышит, не смотрит в глаза, но Тору хватает его за руку, оставляя микрофон и гитару прямо на сцене — не беда, заберут — и тащит его на выход из клуба. Пока ещё способен думать. Оказывается, Рёта и Томоя уехали на других машинах, и Тору благодарит всех богов, что их ждёт знакомый водитель. Мориучи на воздухе чуть трезвеет, но все крепче сжимает руку гитариста и не отпускает даже тогда, когда они уже сидят на заднем сидении. Така действительно кот — не милый котенок, а наглющий кот. Поэтому он ластится, большим пальцем гладит ладонь Тору. А Ямашита не железный, он тоже человек. И все же не выдерживает. Вжимается в чужие губы своими, обхватывает лицо двумя руками, прижимает к себе, и Така только всхлипывает в поцелуй. Тору гладит его по щеке, вытирает выступившие слезы, зацеловывает губы, кажущиеся ему приторно-сладкими. Така позволяет вести, позволяет откинуть голову назад, дать целовать шею, жадно вдыхая чужой запах где-то около уха, а сам только сжимает руки на чужой одежде. — Ты мне очень важен, Такахиро, очень, — тихо, шепотом признается Ямашита, уткнувшись носом куда-то в шею, отчего Така улыбается лучезарно, укладывает голову на грудь к Тору, слушая чужое сердце. Оно заходится от счастья, и Така кладет свою руку поверх, словно успокаивая. Как-то само собой получилось, что они приехали к Таке, на что Тору посмеивается, выбираясь из машины. Как шальной мальчишка, хватает вокалиста за руку, тянет быстрее в квартиру, а стоит двери закрыться — тут же прижимает его, стягивая куртку, целует. Така не остаётся в долгу, кусает чужие губы, проходясь по ним языком, стонет в голос, стоит только сжать пальцы на талии. А если ногой развести его ноги, податься вперёд, то вовсе теряет связь с реальностью, только шепчет: «Тору-Тору-Тору!» Мориучи податливый, просящий, растекается горячим телом под Тору, а тот плавится от такого Таки, от вседозволенности. От того, что дорвался. Тору оставляет синяки на бедрах, засосы на шее, отчего по щекам текут слезы, а Така в отместку пропускает сквозь пальцы его волосы, сжимает, тянет на себя. Он в ответ стягивает футболку с Тору, проводя раскрытыми ладонями по прессу. — Така-Така, боже, что ты делаешь, — Ямашита в спешке раздевается, они оба, путаясь в ногах, идут в ванную, и стоит воде политься сверху, как Така дьяволенком изгибается так, что прижимается всем телом. Между ними бегут искры, по телу — мурашки, руки переплелись и совсем запутались, где чье тело. Вода сбоит и постоянно их окатывает холодом, но, кажется, никто этого не замечает. Така опускается на мокрый пол, смотрит вверх из-под влажных ресниц и Ямашита абсолютно теряется в этих черных глазах — а ведь всего пару часов назад Така стоял так перед ним с микрофоном в руках. — Ах ты, черт! С самого начала это планировал? — Тору смеется, треплет вокалиста по мокрым волосам, а тот только взгляд застенчиво отводит. С ума сойти. — Тору-Тору, как же я могу загладить свою вину? — тянет этот сумасшедший парень, проводя пальцами по бедрам гитариста, подбираясь все ближе к стоящему члену. Тору гладит его по голове, тянет ближе — все-то Така понимает. А когда горячий язык касается головки, сжимает зубы, рвано выдыхает. Мечты сбываются, однако. На них все еще льется вода сверху, добавляя некоторой интимности, а Така, как истинный кот, на пробу облизывает, помогает себе рукой — как же правильно ощущаются его губы. Тору проводит пальцами по его щеке, отводит мокрые волосы от глаз и тут же Мориучи берет глубже, втягивает щеки, насаживается головой вперед. Ноги подгибаются, Тору вообще не кажется, что под ним есть земля — непроизвольно дергает бедрами, прикусывает кисть, только чтобы не кричать — и он не знает, от чего больше хочется. Така двигается вперед-назад, иногда выпуская член изо рта и пошло проводя языком по уздечке, а потом целует головку — своими невозможными пухлыми губами. — Пошли в кровать, я не выдержу сей– Тору не дают договорить, беря на этот раз всю длину и снова смотря прямо в глаза. Этого оказывается достаточно, чтобы блаженство накрыло с головой. Вот теперь ноги точно подкосились, и Ямашита сполз спиной вниз. — Ты целуешься после минета? — звучит как утверждение, потому что Така хрипло смеется, а потом проводит языком по своим губам, тянется вперед и буквально зажимает Тору у стены, не давая тому двинуться, пока не нацелуется — точно дорвался. Их языки дерутся за право вести, и в этот раз Така побеждает, сминая чужие губы так, как давно хотел. Добираясь до спальни, они сносят все на своем пути, а потом валятся в кровать. Минутная борьба — и Така оказывается сверху, победно восседая на бедрах Тору. Ровно до того момента, пока Ямашита не толкается вверх, придерживая за талию. Глаза Таки лихорадочно блестят, когда после такого он тянется под подушку за смазкой. Тору наблюдает личный концерт. Тору сходит с ума, когда Така отводит руку назад. Тору следит за каждой эмоцией, отмечая, что взгляд сверху вниз горяч — что вообще может быть не горячего, если речь идет о Таке? Когда Мориучи отводит руку, призывно потираясь задницей о вновь стоящий член, Тору решает, что хватит с того власти, и опрокидывает его на спину, прижимает руки над головой. Медленно, давая время привыкнуть, входит до конца, прикрывает глаза. — Ты знал, что все эти концерты я только и думал о том, какой ты красивый? Такой невозможный, — шепчет снова в шею вперемешку с поцелуями. — А ты знал, сколько нас снимают? — парирует Така, прекрасно знающий об этом уже не первый год и ни капли этим не огорченный. А потом толкается бедрами навстречу Тору, вынуждая того двигаться. И Тору двигается — вперед-назад, замереть — они оба прислушиваются к ощущениям, и, стоит Ямашите поймать нужный угол и ритм, стонут в унисон. Да, поет Така как ангел, но вот стонет точно как самый настоящий черт — словно жить без этого не может. Тору открывает у себя новый фетиш, кусая за ключицы, оставляя следы — собственник, что с него взять, — а свободной рукой проводит по оставленному без внимания члену Таки. Им хватает всего нескольких уверенных движений, и Мориучи выгибается до хруста в спине, пачкая спермой их животы. Тору лишь в последний момент успевает выйти и тоже кончает на живот — все смешивается, и Ямашита видит в этом что-то извращенное. Еще один поход в душ им гарантирован. А после они лежат, обнимая друг друга, чувствуя, как усталость приятной негой разливается по телу. — Ты ведь это все не в шутку? — Така спрашивает тихо — и вот откуда эта неуверенность?.. — Така, ты — дурак, каких мало. Таким не шутят, и вообще — ты сам от меня бегаешь! — Тору успокаивающе перебирает волосы парня, целует в макушку. Така только смеется. Да уж, он и вправду дурак. Самый счастливый дурак. А Тору все же не сошел с ума.