Обещаю

Да будет чаша вином полна! Какой-то странный нынче праздник под знамёнами тьмы И далека ли, брат, дорога от сумы до тюрьмы? И протянуть бы пару дней до начала зимы, Добро пожаловать, друзья, на пир во время чумы. — Я обещаю, в дальнейшем я не буду совершать таких рисковых поступков. — Прибереги свои лживые слова для кого-нибудь другого. Ю Хо сделал шаг навстречу, вложил кинжал, что ранее держал в руке, в ладонь Цинь Цзю, и когда мужчина рефлекторно обхватил рукоять, он удержал его за запястья и направил острие себе в сердце.

Ваша казнь состоится сегодня: Открывайте окна, закрывайте глаза.

Цинь Цзю, ощутив холод чужой ладони, не успел даже дёрнуться. Наблюдая, как кинжал глубоко погружается в плоть человека перед ним, он знал одно — внутри него зарождается дрожь не то непринятия происходящего, не то возмущения, не то такого несвойственного ему страха. Ю Хо пытался придать своему виду знакомую ему безучастность, только вот невыносимая боль мелькнула его в светло-карих глазах и по тому, как пальцы мужчины сжали его запястья, Цинь Цзю понял — Ю Хо стоило огромных усилий, чтобы не издать болезненный стон. У Ю Хо мир темнел перед глазами, стук сердца ощущался каждой клеточкой тела, боль заполняла сознание, разрывала грудную клетку до ноющих рёбер, пульсировала в висках. Жар и холод, пламя и лёд — всё смешалось в одно, ноги налились свинцовой тяжестью и он почти упал, но Цинь Цзю, вынув кинжал, опустился на колени, притянув его к себе за талию, не давая осесть на дощатый пол. Перед глазами поплыло, обеспокоенное лицо Цинь Цзю расплылось и кривая усмешка появилась на лице Ю Хо. Он подумал невольно: «если ты был так убеждён в своём плане и что выживешь, почему смотришь с такой тревогой?», — но сил шевельнуть губами не нашлось, он закрыл глаза, проваливаясь в недолгое беспамятство, переживая смерть колдуна в своём теле. Цинь Цзю тоже ощутил изменения: душа герцога внутри него колебалась, выла в предсмертной агонии, билась о невидимые стены. Его вопли заполонили сознание, но Цинь Цзю, словно отключившись от мира, смотрел на смертельно бледное лицо Ю Хо, в какой-то момент он не на шутку испугался, что карта гарантированной сдачи экзамена не сработает и они умрут здесь. Он умрёт здесь. Решаясь на этот план Цинь Цзю желал сделать всё, чтобы Ю Хо не пострадал, но ему стоило предположить, что неугомонный мужчина, едва выбравшись из комнаты заключения, совсем необязательно пойдёт в особняк герцога.

Так пляши же под дудочку смерти Белым вихрем золы от костров. Люди добрые, верьте — не верьте, Это бал живых мертвецов.

Едва души колдуна и герцога рассеялись, как в особняке произошли некоторые изменения. Стены дрожали, будто весь экзаменационный центр накрыло землетрясением. Картины падали со стен, души, упокоенные здесь, кричали, руки и ноги, туловища и головы ползли навстречу друг другу, безошибочно ища «своё продолжение». Они собирались, не оставляя и следов, намекающих на то, что некогда тела были разобраны по частям, и всё это походило практически на волшебство: те, кому суждено было умереть, вновь оживали, обнимались, радовались и находили своих друзей или возлюбленных, получив шанс прожить ещё какое-то время. Бал живых мертвецов обратился в обряд воскрешения. Цинь Цзю и Ю Хо, которые хотели лишь снять проклятие и избавиться от предметов экзамена, чтобы пройти его, не ожидали, что мёртвые восстанут из своих могил. Спасая двадцать восемь человек, скольких они спасли на деле? Сложно провести подсчёты, среди них были и жители этого городка, которые давно должны были исчезнуть с лица земли, и экзаменующиеся, пришедшие сюда до них. Никто не знал, что пока все вокруг переживали радость от возвращения к жизни, двое мужчин замерли, как громом поражённые. В момент, когда души колдуна и герцога рассеялись, воспоминания накрыли их с головой. Едкий запах дыма, мешающийся с металлическим привкусом крови, поглощающее сознание тьма… Что было до них? Объятия тайком, показная неприязнь, страстные ночи в комнате заключения. Взгляды, брошенные украдкой и как бы невзначай, чтобы не вызвать ни у кого подозрений. Цинь Цзю, увидев размытые и отрывистые воспоминания, которые не имели ни чёткого начала, ни конца, вдруг ощутил невообразимую тоску. Если бы не существовало системы, сколько всего они могли пережить? Сколько бы раз смогли работать бок о бок в экзаменационных центрах, а после — как Наблюдатели? Как бы они проводили время, если бы не прятались по углам? Важно было одно: они бы не потеряли память в попытке урвать больше. Когда для того, чтобы увидеть любимого человека, тебе необходимо нарушать правила — это не страшно. Страшно, что у всего есть свои лимиты. Цинь Цзю бы прошёл ради Наблюдателя А через все экзаменационные центры: сложные, суровые, с непонятными или скрытыми условиями, с жестокими неигровыми персонажами или молчаливыми. Неважно, отправляли бы его одного или с другими экзаменующимися, надо было сдать экзамен или убрать центр — всё это всегда было «нюансом», который он не замечал. Потому что видел итог. В конце любого его опрометчивого действия, в конце всех его стараний на горизонте обязательно появится Ю Хо. Но у него отобрали не только возможность проводить время с Наблюдателем А не таясь, у него отобрали даже воспоминания о нём. Ю Хо одновременно был так близко и так далеко, что Цинь Цзю пробрало от ужаса при мысли, что не будь у них карты гарантированной сдачи экзамена, не сработай она так, как они ожидали, он бы потерял Ю Хо и вспомнил всё, больше не имея возможности ни показать своих чувств, ни рассказать о них, ни обсудить связь, что пролегла между ними красной нитью. Если бы хоть что-то пошло не по плану, он бы остался один с сожалениями и ненавистью к системе. У Цинь Цзю ничего не было до того, как он попал в систему, но едва он обрёл в ней нечто значимое — она вгрызлась в это, отчаянно отбирая. Он не представлял, сколько воспоминаний осталось в тени подсознания, а сколько никогда не вернутся к нему. Хуже всего, что времени прожить ни одно из них у него не было — нужно было давать Гао Ци знак сжигать особняк дотла. Цинь Цзю помог Ю Хо, не до конца пришедшему в себя, подняться, перекинув его руку себе на плечи, и вместе с ним покинул занимающийся пламенем особняк — они преодолели путь до первого этажа по лестнице, а после вылезли через окно, так как путь к дверям был объят пламенем. Прислонившись к сетке забора, оба какое-то время в молчании смотрели на полыхающий особняк, и у каждого в голове застыла та самая сцена перед их последней разлукой — именно она появилась в памяти чётче прочих. Дым и кровь, темнеющее сознание и желание напоследок увидеть, что дорогой сердцу человек в порядке. Что он не пострадал сильно.

«Я правда тебя люблю».

Ю Хо потянулся было за пачкой сигарет в кармане, но так и замер, разглядывая упаковку. Он не знал, как начать диалог, вспомнил ли Цинь Цзю то же, что и он, а может меньше, а то и вовсе ничего. И он по-прежнему помнил о том, что система наблюдает за ними. Что она сделает, если узнает, что воспоминания вернулись? Попробует ли повлиять на них? Выкинет в ту же секунду? Пока кожа восстанавливалась вокруг его скелета, скрывая кости, мужчина тщётно пытался подобрать лучший вариант из немногих имеющихся. Зато Цинь Цзю неожиданно потерял своё бесконечное терпение. Забавно получалось. В прошлом Ю Хо был сдержаннее и не провоцировал систему, а Цинь Цзю делал всё, чтобы она, бедная, перегрелась и заимела целый ряд внутренних ошибок. Они встретились в третий раз и теперь тем, кто хоть и не помнил многих правил, но действовал до этого экзамена относительно сдержанно, пока Ю Хо был главным провокатором и плевал и в правила системы, и в неё саму, являлся Цинь Цзю. Непонятно было, что подбило его окончательно: то, что они чуть не погибли, что он стал экзаменующимся и теперь мог позволить себе больше прежнего или то, что он вспомнил больше, чем стоило бы. Впрочем, когда чужие губы коснулись его собственных, причины и следствия не имели значения. Цинь Цзю вжал его спиной в забор, сжимая пальцы на талии, а Ю Хо ухватился за ворот рубашки, отвечая на этот порыв. Они целовались страстно и яростно, с невыразимой тоской, игнорируя поднявшую вой сирену. Ю Хо хотел бы сказать «реакция системы будет непредсказуема», но ему так надоело. Надоело прятаться от неё в прошлом, надоело искать минуты уединения в настоящем. Чем бы не обернулось это нарушение, по крайней мере он может быть рядом с Цинь Цзю, цепляться за него так, словно тот вот-вот исчезнет, сминать губы прежде, чем приоткрыть собственные, позволяя углубить поцелуй. Они не могли заговорить о прошлом, не могли показать, что вспомнили и как много, потому целовались, как в последний раз. Лишь когда дыхания стало не хватать и сердце норовило забиться так, что его можно было услышать в любом конце экзаменационного центра, Цинь Цзю, отстраняясь, почти нежно коснулся уголка губ напоследок. Ю Хо поднял на него взгляд и рефлекторно облизнул губы. Сирена выла, особняк герцога догорал за их спинами. А система по-прежнему была «абсолютом», и пока их жизни в её руках, доподлинно неизвестно: вылетят ли в следующий раз они отсюда или будут «случайно» убиты во время экзамена. Но их чувства полыхали даже ярче, чем пламя за спинами, чтобы просто принять уготовленную участь. Вопреки всему они найдут лазейку и уничтожат систему, смерть настигнет её, но не их. — Обещаю, — хрипло и тихо произнёс Цинь Цзю, склоняясь к уху Ю Хо. — Больше мы не потеряем друг друга.

— Не заставляй меня после почувствовать боль из-за того, что поверил тебе.

Так вплетай же в волосы пламя, Босиком танцуй на мостовой. Наша смерть не прощается с нами, Песню чуме хвалебную пой.