Лидер и ее ручной Некромант

Наверное, нет ничего плохого в том, чтобы обращать внимание на руки человека. Во всяком случае Рук надеялась, что это нормально. Манерность и эстетизм профессора ее тянули и манили, но Рук была реалисткой - все некроманты немного вычурные, тянущиеся к смерти так, словно она лучшая куртизанка на свете. Рук сама была такой же. Раньше ей казалось, что путь ее лежит к другим партнерам, куда более мощным и крупным, способным раскрошить рукой камень, если потребуется - Даврин был чудо как хорош в этой роли. Либо к тем, кто способен быть тенью, устраняя противников с пугающей демонической эффективностью - Луканис с его чашечкой кофе и лукавой ухмылкой заставлял ее думать о всех его секретах. Или же к Белларе, зная, что искрометное любопытство заставит эльфийку исследовать своего Командира до последнего вздоха. Нет, они все ее привлекали, но... Но руки, следующие по ее коже в данный момент были увешаны теплым металлом, дарами и памятью, а кончики длинных пальцев находили места, от которых у нее замирало дыхание, с выверенной точностью. В который раз она задумалась над тем, что места маловато. Возможно, им стоило бы подождать и подняться наверх, к кровати Профессора. Но нет. Она была здесь, уложенная на рабочий стол с небрежной быстротой и клялась самой себе, что Эммрик не жаждет препарировать ее с точностью до миллиметра. Возможно. Маг славился своими точными знаниями в анатомии. Она вздохнула и откинула голову назад, шепча ругательство в пыльно - книжный воздух библиотеки. — Ты можешь начать меня трогать?! Чуткие длинные пальцы мага остановились на ее ключице. Он с неподдельным удивлением посмотрел на нее, распростертую на рабочем столе. — Разве я этого не делаю, душа моя? — о, у него такой низкий тон, которым он манко привязывает ее к себе. — Нет, ты дразнишься! — огрызнулась Рук и судорожно вздохнула, ахнув, как только его рука ущипнула ее за напряженный сосок. — Хм. Возможно, — проурчал маг. — Ты сказал, что я получу удовольствие, что я… я… — Ох, он потерся о ее живот щекой, потом провел дорожку из поцелуев по ребрам, невесомо, чтобы она лишь ощутила намек. — Пожалуйста… — Возможно, мне правда следовало указать, что ты получишь свое удовольствие, конечно же, просто тогда, когда я сочту это нужным, моя милая Рук… — его руки скользнули выше, вновь осторожно провели по ее вершинам и она взбрыкнула бедрами, когда он вновь ущипнул ее за одну из них. — Ты лжец! — Я не лжец. В моих словах не было лжи… — ах, он наконец то между ее бедер, его поцелуи опустились туда, к ее складочкам и он целует ее около входа, приоткрыв его большим пальцем. — Может, недоговорил. Ты такая влажная, мое сердце? Хм? Посмотри, куда привели тебя наши игры. — Эммрик… Он лизнул ее! Он лижет ее со всей возможной роскошью и он же стонет, закрыв глаза, прислонившись щекой к ее коже. — Рук… сладкая Рук. — ох, его шепот, который он прячет у внутренней части ее бедра, оставляя легкие поцелуи. — Терпение, еще немного… Еще немного? Еще немного и она будет пеплом, распылив под собой дерево. Он сдвигает ее рывком к краю стола и погружается языком внутрь влагалища, как будто бы это новое исследование. Рук ахает, ее руки зарываются в его волосы, разрушая идеальную прическу. Он методичен и дотошен, его язык идеально скользит по ее клитору, затем вновь трахает ее в медленном темпе. Даже если она пытается прижимать его ближе, дергать за волосы так, чтобы прокатиться на его языке... Все это бессмысленно, он лишь усмехается, крепко удерживая ее бедра раздвинутыми. В таком тщедушном теле столь великая сила. И речь не только о волшебстве, а... Мысли путаются, медленный и ловкий язычок выводит ведомые лишь ему руны в устойчиво нежном ритме. Выше, выше, еще и это рядом, мелькает под ее кожей, она корчится, жаждая получить свой оргазм. Она почти кричит, от жажды и нетерпения, когда он отстраняется от нее ровно настолько, чтобы приподняться выше, облокотившись на ладонь рядом с ее талией. Украшения мягко звякнули, но Рук захныкала, крепко держась за его плечи: — Эммрик, ну почему... я хочу кончить, ну что ты... Его лицо в беспорядке - приоткрытые губы и подбородок блестят от влаги, а румянец ярким пятном окрасил его переносицу и скулы, и он чертовски красивый, вот такой, неряшливый в своем стремлении пожрать ее и заставить извиваться. — Не гонись за этим, душа моя. Ты слишком напрягаешься, стремишься закончить все быстрее... — он заботливо убирает прядку ее волос с лица, его пальцы благородно оглаживают ее щеку. И возвращается назад, мягко перебирая пальцами, едва касается ее, но гладит, поглаживая вокруг клитора маленькие круги. Это идеально и поджигает нетерпеливое удовольствие сильнее, мощнее, глубже. — Вот так... Постарайся для меня. Расслабься. Покажи мне, как ты распадаешься на части. Он смотрит на нее и изысканная тень в его глазах притягивает, затягивая спираль глубже. Вовнутрь, до тех пор, пока она просто не выгибается на столе, крепко держась за его предплечье и путаясь в тепле металлических украшений на его руке. Она кончает с его именем на устах, пока его пальцы выдерживают ровный мягкий ритм, затем всхлипывает, обмякая и пряча свое лицо за волосами, разрушаясь от его жадного взгляда. Он упивается ее удовольствием также, как некромантией, если не сильнее. — К мертвым все это, Рук, ты мне нужна, иди сюда! — она все еще привыкает, что дружелюбный морталитаси может быть таким. Голодным. Он освобождает свой член и подтягивает ее к себе. Нуждающимся. Эммрик поворачивает ее на бок, укладывая ее ногу на собственное плечо. Рычащим. Ее имя срывается с его уст недостойным, - для ученых, конечно же, впрочем, пошли они в Тень, - стоном, когда он оказывается внутри нее. Медленные толчки, неглубокие, по началу, становятся обжигающе глубокими, как только он находит нужный ритм. Она стонет, позволяя себе быть такой, принимающей его член, словно была для этого создана, чувствуя его крепкую хватку на своем бедре, прежде чем он наклоняется ниже, опираясь на руки по ее бокам и сгибает ее. Рук стонет, хватается за него и выгибается, подхваченная ощущением лавы под кожей. — Эммрик, ах, вот здесь, да!.. Еще, пожалуйста... Она вновь близка и его имя соскальзывает с ее языка медовыми оттенками: ей все равно, слышат ли остальные то, насколько хорошо ее трахает другой некромант, а может быть, они догадываются, но она не хочет молчать, не сейчас, пока это так хорошо, зреет внутри нее, раскрывается и она вскрикивает от перенасыщения. Он толкается внутрь нее идеально, пока она держится за него, попадая в ту точку, от которой в ее мозгу зажигаются искры. Его лицо сосредоточено вновь, она чувствует, как новая волна оргазма, более глубокая и чувственная, зажигается внизу живота и она выгибается, позволяя этому пронзить ее всю. — Моя. Моя Рук, моя милая, сладкая Рук, такая идеальная для меня, ах... Его ритм теряет равномерность, он ощущает ее пульсирующие стенки, Эммрих сбивается и последние его толчки дрожащие, глубокие, пока он не сжимает ее всю, прижимаясь лицом к ее шее. Он кончает внутрь с ее именем на устах, со стоном и он замирает, дрожа на ней. Пару мгновений они просто вздрагивают от ощущений. Эммрик целует ее в шею, в ключицу. Пока не приподнимается, бормоча извинения. — Всегда такой джентельмен. — дразнит она его. — как будто бы ты не трахал меня на своем рабочем столе до потери дыхания. Он посмеивается, целуя ее и осторожно убирая дрожащую ножку с плеча, разрешая ей обхватить ногами его талию. — Ах, дорогая, позволь, я скажу тебе, что джентельмен всегда остается таковым. Даже если трахает юных некроманток на собственном столе. Рук лишь усмехается, притягивая его к себе для нового поцелуя.