Могу весь мир я обойти

Могу весь мир я обойти

Чтобы найти кого-то.

Р.Бернс

Кроули входит в магазин. Над дверью едва слышно звякает колокольчик. В солнечной ширме, отсекающей от двери совсем небольшое помещение, мириадами искр вьется ароматная книжная пыль. Он делает несколько шагов вперед и замирает посередине, пытаясь ощутить, не то ли это место, которое ему нужно. Он сомневается, что может положиться на собственное чутье, но должен держаться хоть за что-нибудь. Памяти веры давно нет, как нет и понимания, кого именно он ищет, а значит, приходится следовать чистому инстинкту, безошибочно ведущему его от книжного к книжному вот уже почти год. Поначалу он пытался сверяться со справочниками и разглядывать карты, тщательно пересчитывая магазины в каждом городе, куда его заносило. Затем убедился, что по какой-то непостижимой причине неспособен пропустить ни один из них, и успокоился. Хотя бы на этот счет. — Я могу помочь вам, месье? — из-за дальнего стеллажа показывается кудрявая черная голова. В самом деле, у этого мальчишки такая прическа, будто он жестоко забил пуделя себе на парик. Нет, не сюда. Определенно не сюда. Кроули разворачивается и ретируется, не прощаясь. Париж наконец можно вычеркнуть.

***

Кроули входит в магазин. Лестница раскрывается перед ним соблазнительным, почти непристойным изгибом перил, вываливает навстречу вульгарную алую дорожку ступеней. Он нехотя поднимается на второй этаж и едва не спотыкается о неудачно поставленное кресло, в котором к тому же кто-то сидит. Здесь вообще слишком много мебели: стульев, диванчиков и диванов, еще кресел, низких столиков, даже одна кушетка, — расставленной на узких балконах, и везде люди, люди, люди, ни единого свободного места, и у всех такой вид, словно именно они здесь хозяева. Он чувствует, как к горлу подкатывает желчь, и поспешно отворачивается к стеллажам. Зря: сквозь потолочный витраж сочится бледный разноцветный свет, и в нем тома на полках кажутся призрачными, зыбкими, словно бы мерно пульсирующими в такт сердцебиению. Он прекрасно знает, что демонам вовсе не обязательно вообще иметь пульс, но черта с два кто-нибудь отнимет у него еще хоть крупицу того, что делает его непохожим на всех этих ублюдков из Ада. Про Рай он предпочитает не упоминать даже мысленно. Он вслепую делает шаг назад, чуть не промахиваясь мимо ступеньки, и сбегает вниз так стремительно, что пялящиеся по сторонам зеваки едва успевают убраться с его дороги. Кроули откуда-то знает, что среди этого скопища туристов совершенно точно не может быть того, кого он ищет. Почему? Чем тому, кто всем занятиям во Вселенной предпочитает рыться в ветхих томах, могут помешать другие любители книг? Он морщится, ощущая, как голова моментально отзывается знакомой болью на эти мысли, и вылетает на улицу, щурясь на португальское солнце, пробивающее даже через очки. Лиссабон — пройден.

***

Кроули входит в магазин. Чтобы это сделать, ему сначала приходится оторвать от двери прибитую к ней фанеру — честно говоря, и без него державшуюся на соплях. В Лондоне нынче редко встретишь подобное, такие виды остались в пятидесятых, и он мимолетно удивляется, как соседи по престижной Уикбер-стрит до сих пор не разобрались с этим безобразием. С другой стороны, это же Сохо. Внутри сумрачно и отчего-то пахнет гарью, хотя дыма нет. Как нет и людей: разумеется, он и не ожидал встретить кого-либо в заколоченном магазине, но все же вязкая тишина, замершая на кончиках недвижимых часовых стрелок, отчего-то холодно колет под челюстью. Он пробует воздух языком, медленно поворачиваясь вокруг себя: старомодное бюро, продавленный диван, перекинутый через подлокотник плед, клетчатым краем стекший на пол. Если здесь и можно кого-то найти, то только пылевых клещей и пауков. Он зачем-то заглядывает в крохотную кухню, примостившуюся в задней части магазина, задумчиво смотрит на узкую лестницу, но решает, что наверху ему уж точно делать нечего. Садясь в верную Бентли, он прищелкивает пальцами, возвращая расписанную граффити фанеру на место. Она странным образом гармонирует с золотистыми буквами вывески. По плану в Лондоне еще восемнадцать книжных.

***

Кроули входит в магазин, мысленно скривившись от его неуместного жизнерадостно-голубого цвета. Заезжать в Эдинбург не хотелось так отчаянно, что он направился сюда напрямик из Йорка, минуя все малые приморские города и деревни, открывшие по паре книжных лавок с дешевым старьем и приманивающие на это наивных туристов. Хотя туда-то как раз страшно тянуло заглянуть. Ему всегда нравились пейзажи местного побережья. Ничего, — думает он, — еще будет время. Два года он мотается по местам, где продают хоть по паре книг в неделю, и вряд ли его поиски окончатся так быстро. Иногда он ловит себя на мысли о том, что никогда не сумеет осмотреть все книжные магазины мира. Иногда — что он наверняка уже пропустил тот самый, где должен был найти… найти кого-то. Чаще — что он сошел с ума, зачем-то вбив себе в голову саму необходимость поиска неведомо кого по неясно какой причине. Этот магазин не примечателен ни красотами, ни историей, да и вовсе ничем, если честно. В нем даже книги расставлены так беспорядочно, словно владелец нарочно делает все для того, чтобы покупателям было как можно сложнее найти искомое. Кроули машинально берет из ближайшей стопки какую-то книжицу, пролистывает ее, не обращая внимания на страницы, скользя взглядом по полкам вокруг. — Вас интересует физика? Он морщится, совершенно не желая вести диалоги ни с кем, кроме собственного внутреннего голоса, и неохотно разворачивается, чтобы критически оглядеть собеседника. Если это владелец, то у него явно не в порядке либо с финансами, либо с головой. Возможно, со всем разом, — решает Кроули, особенно отметив протертый до основы край бархатной жилетки и свешивающуюся из кармана цепочку часов. — Классическая вещь, очень рекомендую, — продолжает мужчина, явно отказываясь воспринимать кислое выражение лица Кроули как сигнал «не влезай, убьет». — Это первое издание. Вообще-то я не собирался его продавать, но мне почему-то кажется, что вам оно подходит. Подходит гораздо лучше, чем мне, так что забирайте. — Он трет лоб и нервно улыбается, будто сразу начав гадать, что такое на него нашло. Занятно, — хмыкает про себя демон и внезапно решает, что почему бы не помочь этому ряженому, вылезшему откуда-то из викторианской эпохи. Он вытягивает из кармана телефон, молча машет им в воздухе. — Простите, только наличные, — вздыхает продавец, качая головой. Копна светлых кудрей тоже качается на ней и шевелится еще некоторое время после того, как человек уже замер, будто детские игрушки-пружинки. Кроули пожимает плечами: во всяком случае, теперь ясно, почему этому чудаку не хватает денег даже на то, чтобы сменить гардероб: кто в нынешнее время вообще пользуется наличными? Он убирает телефон обратно и достает вместо него пару купюр покрупнее. Кладет их на ближайшую стопку книг и выходит, крепко сжимая в руке внезапную покупку. Только завернув за угол, он наконец смотрит на обложку и, не удержавшись, коротко смеется, прочитав название: «Краткая история времени». Люди забавны: придумывают истории там, где их нет (взять хотя бы динозавров), и сокращают там, где они подразумеваются. Впрочем, иногда они что-то чувствуют. В определенном смысле времени у них в самом деле нет: второе пришествие слишком близко. Хотя бы это он еще помнит. Он забрасывает книгу на заднее сиденье и заводит мотор. В этом городе еще прорва книжных, и было бы хорошо сегодня заехать еще хотя бы в парочку, пока они не закрылись. В Шотландии вечно никто не хочет работать. Как, впрочем, почти везде. Он жмет на газ, и Бентли срывается с места почти мгновенно. В зеркале заднего вида неуместно жизнерадостно мелькают голубые стены книжного, исчезая за поворотом.

***

Кроули входит в магазин…