Моя маленькая заика

Поздний вечер. Можно даже уже сказать, дело близилось к ночи. Неблагополучный район на краю города, но несмотря на это сегодня было достаточно тихо на улице. Майский ветер задувал в выбитые окна дома, развеевая пожелтевшие от дыма сигарет занавески. На старом затёртом кресле расположилась туша отца. Мужчина лет 40, в майке с непонятными жёлтыми пятнами и обтасканных шортах, дремал в этом кресле под шум телевизора. Мать семейства спала в их спальне. Вся какая-то чумазая, в дырявом халате и небрежным пучком на голове. Запах в доме стоял «чудный». Перегар, пригоревшая еда к кастрюле, пот и прелость. Страшно представить, какой он мог ощущаться, если бы окна были закрыты, а не выбиты местной гопотой. Для них это было как развлечение. Многие дома в округе были изувечены местной шпаной, особенно нежилые. Там были руины, даже домом не назвать. Одни каркас и крыша. Милли нехотя шла домой, пиная камни по битому асфальту. Сама мысль, что после и без того тяжёлого дня ей нужно возвращаться в этот притон, ужасно её омрачала. Каждый раз перед глазами воспоминания, что когда-то всё было совсем не так. Они жили в хорошем доме, пусть отец и баловался алкоголем, но это было не часто, а мама вообще пила только по праздникам. Старший брат всегда выводил её к своим друзьям вместе погонять мяч, а зимой они ходили на каток. Счастливые воспоминания должны вызывать улыбку, ведь так? Да, но затем снова всплывают мысли о моменте, когда всё рухнуло, отдавая тяжестью в груди. Брат Милли был военным. Ещё совсем молодой, полон сил, подающий большие надежды, но... вражеская пуля убила это всё вместе с ним. А дальше как снежный ком покатились рюмки, с каждый разом всё чаще и больше. Увольнение родителей за прогулы работы, думаю понятно по какой причине. Продажа дома ради покупки чего-то более скромного и дешёвого. Бесконечные сборы местного сброда. Насилие. После смерти брата всё, что было в жизни девушки это побои за любой косяк, оскорбления в пьяном угаре, бесконечный смог и грязь в доме. Гоняя эти мысли в голове, девушка подошла к дому, окидывая его тяжёлым взглядом. Будто ждала, что чудным образом всё изменится, что это всё страшный сон. Но нет. По прежнему обшарпанные деревянные перила и прогнивающее крыльцо, облупившиеся стены и покосившиеся окна с косяками. Всё как обычно. Девушка медленно проворачивает ручку двери, так как родители опять забыли закрыть дверь на ключ, аккуратно просовывается в проём, стараясь не издавать ни звука. Половицы под её ногами тихо скрипели. Милли тихонечко закрыла дверь, на миг зажмурившись, боясь громкого щелчка, но у неё получилось сделать всё тихо. Она тихо выдыхает, ведь осталось повесить куртку и дойти до своей комнаты. Хотя, какой своей комнаты? Дверь к ней не закрывалась, отец сорвал замки, когда дочь пряталась за ними в надежде на покой. В коридоре стояла темень, как в принципе и во всём доме, но Милли не собиралась включать свет, не желая привлекать внимание. Поэтому двигалась исключительно благодаря лунному свету из окон. Она сняла с себя куртку и, нащупав деревянную доску, к которой были прикручены крючки, медленно повесила её. В этот момент она уже расслабилась и двинулась в сторону комнаты, максимально медленно, чтобы не задеть разбросанные бутылки и хлам. Но судьба решила предать её, и внезапно доска сорвалась со стены, с грохотом падая на пол вместе с куртками и задевая вещи. Вместе со звоном стекла, громким ударом и шуршанием у девушки будто на миг остановилось сердце. В груди резко зажгло, живот неприятно защекотало, а тело бросило в дрожь. - Блядь! - громким шёпотом быстро сорвалось с уст девушки, она сразу закрыла себе рот ладонями. И как только она услышала кряхтение и скрип с кухни, её сковало от страха. Дыхание участилось, как и биение её крохотного сердца. Отец, бранясь, встал с кресла и направился на источник шума, пьяно шатаясь. Включил свет и увидел в коридоре дочь. Из-за выпитого алкоголя в нём сразу вскипела агрессия. - Ты где шлялась, дрянь? - он начал подходить к ней, сжав кулаки. Бешенным взглядом он оглядывал дочь с головы до ног. - Г-гулял-ла... С-с под-д-другой... В-время не з-з-з-... - слово комом застряло в горле и Милли не смогла его проговорить, так как дефект речи усиливался на нервной почве. Она стиснула зубы, хмурясь и пытаясь вытолкнуть слово. Она не надеялась, что объяснения ситуации как-то спасут её, просто страх толкал её на оправдания. Но отцу было плевать что она скажет, хоть мир спасала. В его пьяном мозгу дочь его позорит, выставляя себя распутной женщиной. Хотя Милли о сексе то и не знает ничего, чисто само слово, и не более. - Ты позорница! Шлюха! Ты позоришь нашу семью! Ночью гуляют только шалавы! - после этих слов он схватил её за волосы, начав тянуть в сторону комнаты дочери. Девушка вскрикнула, схватившись за его запястье, пыталась ослабить натяжение тёмных локонов. Но отца это разозлило ещё больше. Как она смеет упираться и защищать себя? Раздался громкий хлопок. Он ударил её по лицу, а затем резко дёрнул на себя. Милли упала на колени, всхлипнув. Загремела стеклянная тара, послышались стуки об пол, так как девушке нужно было быстро перебирать конечности, что было проблематично. Мужчина ударил её с ноги под рёбра, выбивая воздух из груди, и девушка отлетела на эти самые злополучные бутылки. Не выдержав некоторые треснули и разбились под ней, и девушка изрезала себе ладони, так как на рефлексе выставила руки вперёд. Руки сразу начало жечь, а на полу скапливаться кровь. Не то, чтобы необычное явление. Следы крови в этом доме норма, постоянно мордобой либо отца с семьей, либо отца с пьяными дружками. Мужчина впечатал её голову в осколки, те чудом не задели её глаза, а впились в бровь и щеку. Милли тихо застонала от боли, так как вес на руки усилился, а слёзы щипали появившиеся раны. Она просила отца прекратить, говорила что ей больно. Но это ничего не меняло. Отец снова ударил её ногой, в бедро. - Что ты наделала?! Мать убирает, убирает, а ты только портишь всё! - после этого он схватил её за запястья и рывком швырнул в комнату. Девушка проскользила на деревянном полу, ударившись локтями. Отец, оглядев побитую дочь, остался доволен собой. Доказал что «мужик». Наказал «пигалицу». И захлопнул дверь. Милли, дрожа в животном страхе, забилась в угол полупустой комнату, желая исчезнуть из этого дома, города, мира. Кровь с ладоней и лица смешивалась с горячими слезами и стекали на одежду, оставляя бордовые следы на вороте, груди, рукавах и коленях. Девушка, покачиваясь вперёд-назад, повторяла «Ааай... Аааай...». В ушах стоял звон, а глазах рябь. Окружающее пространство будто стёрлось, она видела лишь свои истекающие алой кровью ладони. Тем временем родители снова ушли спать в пьяном угаре, а к дому двигался парень. Странно одетый, взъерошенный, лицо закрыто маской и очками. Он сразу заприметил дом, решив, что на сегодня он станет его целью и, возможно, ночлегом на некоторое время. Нужно только избавиться от проживающих. Он знал, что в этом районе живет всякий сброд в основном, и вряд-ли кто-то спохватится за жильцов первое время, а может и никогда. Увидев разбитые окна, прикрытые досками, план действий сразу стал ему ясен. Он пробирается в окно тёмной комнаты, вырвав тонкий пласт дерева. В глаза бросилось женское тело, развалившееся на просевшей кровати. Парень взял топор, замахнулся и ударил. Женщина лишь на миг открыла глаза, чувствуя удар, но не успела ничего сделать. Из проломленной головы начала обильно растекаться кровь с еле слышным журчанием. В комнате сразу запахло металлом, а матрас стремительно пропитывался кровью. Парень упёрся ногой в голову женщины и выдернул с хрустом черепа топор. А затем тихо двинулся из комнаты. На кухне увидел мужчину в кресле. Возле валялась почти пустая бутылка. Видимо, мужчина уснул прям с ней в руках и та выскользнула из рук на пол. Парня передёрнуло от этой картины. - Какая мерзость, - проговорил он сам себе, сжав топор в руках. Затем ударил мужика в шею. Мужчина на миг вздёрнул руки к шее, но, видимо, сразу после этого отключился и склонился набок. Кровь начала часто капать на пол, ритмично так. Тем временем парень пошёл дальше изучать дом. Пройдя коридор, парень ладонью толкнул дверь комнаты девушки. Увидев её он сразу приготовился, но его остановило то, что она не обратила никакого внимая на него. И только после этого он увидел её состояние, внешний вид, и вслушался в её протяжное и болезненное «Ааай». Он медленно подошёл и сел перед ней на корточки. Милли по прежнему тряслась всем телом, тихо всхлипывая. - Эй, - парень положил руку ей на плечо, - Что случилось? Милли подняла на него глаза. - П-папа... Из-збил... Б-больно. М-мне б-больно... П-пьёт... М-мног-го п-пьёт... - в речи было много пауз, она не могла связно говорить, лишь обрывки фраз, описывающие произошедшее. - Ты плохо разговариваешь, - сказал парень и взглянул на её ладони. Заметил торчащий осколок возле большого пальца и медленно вытянул его. Действие сопроводилось болезненным рычанием и новым ручьём крови. - З-заик-ка... Б-брат... У-убил-ли... З-заик-каюсь... С-сильн-но... Р-родит-тьели... З-запой... - выдавила сквозь хрип Милли, опустив голову. Парень посмотрел на неё. Внутри что-то перевернулось и он стал проводить параллели со своей судьбой, вспоминая смерть сестры и зависимость отца. - Я Тоби. - парень достал из поясной сумки бинты и перекись, щедро поливая руки девушки, вытащив перед этим видимые осколки, - Тебя как зовут? - М-милли... - девушка поморщилась от его манипуляций, стараясь терпеть, - П-почему? - Что «Почему»? - парень замотал ладони собеседницы и поднял её голову за подбородок, разглядывая раны на лице. - П-помог-гаешь... - девушка разглядывала его лицо, шмыгнув. - Будешь много вопросов задавать, я... Сука! - резко вырвалось из его рта, и его голову чуть дёрнуло. - Тих-хо, п-папа... п-придёт есл-ли услыш-шет... - было видно, как Милли снова запереживала, её опять начало сильно трясти. Парень взял ватку, протирая её лицо. - Не переживай. Он уже никогда никуда не придёт, - парень цыкнул, когда увидел глубину раны на брови и достал иголки с нитками, - Тебе придётся потерпеть. Можешь кричать, если не сможешь сдерживаться. По себе знаю, такое бывает сложно молча перенести. Парень начал зашивать рану девушки, навалившись на неё, так как Милли от боли начала извиваться. Тоби быстро закончил зашивать и обрабатывать рану, но для девушки эта боль казалась вечностью. Но после окончания она с дрожью выдохнула и парень слез с неё. - У вас дома есть аптечка? Думаю, антибиотики и обезбол первое время тебе не помешают. - он встал, убрав остатки бинтов и перекиси в сумку. - Н-нет... Д-деньги ес-с-сть... - девушка по прежнему сидела на полу. - Завтра тогда... - и, глянув на тихо тикающие в комнате часы, потянулся, - Скоро рассвет. - и плюхнулся бесцеремонно на кровать девушки. - Т-ты ч-что? Т-тебе нельз-зя остав-ваться. П-папа ут-тром вых-ходит. П-провер-ряет м-меня... Тоби цыкнул, закатив глаза, затем дёрнувшись. - Твои родители мертвы, я покромсал их, никто не придёт, - и откинулся на подушку. Милли застыла. Но будто бы совсем не расстроилась. Скорее испугалась, что её ждёт та же участь. Но подумав, поняла что вряд-ли бы её латали, если хотели убить. - Я т-тогда в д-другую к-комнату с-спать п-пойду... - Милли медленно поднялась, держась на ослабших ногах. - Ложись рядом. Там всё залито кровью, вряд-ли ты сможешь там спать. - промямлил парень. И Милли робко легла рядом. Без касаний и тактильности, просто лежали рядом от безвыходности. Девушка и не заметила, как быстро провалилась в сон от усталости.