И мы будем вместе покоиться в вечности

      Вечер был тихим. Во многих смыслах, о которых Лололошка раньше никогда не задумывался. У него было ещё много дел, нуждающихся в его внимании, но пока он хотел покоя. Просто... немного отвлечься от происходящего вокруг и внутри него безумия. Небольшая прогулка никому не повредит, верно?       Он осторожно ступал по раздробленному и местами почему-то горящему асфальту, глубоко погружённый в свои мысли, иногда произнося вслух какие-нибудь отдельные фразы. В основном задавался вопросом, что же здесь произошло, почему в один миг этот мир лишился любой жизни. Причём исчезли-то не только люди и прочие расы, остальная жизнь тоже. Всё стало безликим и в то же время многоголосым.       А ещё он думал об Эграсселе. Ясное дело, возможности вот так просто вспомнить своё далёкое прошлое, происходящее миллионы лет назад, возможности не было, так что он лелеял те осколки, что были сейчас. Иногда хотелось забыть снова. Он не мог не размышлять над тем, что бы было дальше, выбери он второй вариант, предлагаемый Джоном. Оставить Эграсселя в живых. Вымер бы окончательно этот когда-то процветающий мир? Смог бы он почувствовать снова что-то, окромя бесконечной усталости, раздражения и почти наивной надежды?       Последние годы для него были сумбурны, поэтому сейчас его почти единственным желанием было отдохнуть и выбраться отсюда. Предпочтительно в обратном порядке, но он не жаловался, пока всё было размеренно. Не было тумана, дождей, кошмаров и бессониц, еды пока хватало – чем не покой? Разве что разум неуютно трепыхался.       Лололошка стиснул в руках фотоаппарат. Он таскал его с собой буквально везде после того, как нашёл. Не совсем, правда, понимал, почему и зачем, но что-то подсказывало, что надо. Порой, глядя в объектив, он вспоминал фотокружок и Престона. Чаще Дилана и Ричи, с которыми незадолго до ухода сделал фото. Он бы променял сейчас даже несколько банок супа, чтобы снова увидеть снимок хотя бы на секунду. О встрече с самими друзьями он даже не мечтал. Знал, что невозможно.       Взгляд зацепила полянка с несколькими невзрачными цветами. Посреди развернувшейся вокруг картины типичного постапокалиптического дешёвого сериала, небольшой квадрат зелёной травы, нетронутой и невинной, казался сюрреалистичным. Впрочем, как и всё остальное вокруг. Лололошка хмыкнул; обветренные губы тронула глуповатая улыбка. Тщательно роясь в своих воспоминаниях, связанных с обучением фотографированию, он включил камеру и навёл на маленький оазис. Выбрал основной точкой Эграсселя, встал поудобнее, чтобы поймать правильный свет.

Эграссель улыбнулся. Лололошка нервно сглотнул.

      Эграссель в объективе присел на корточки, собирая ромашки в аккуратный небольшой букет. Медленно, осторожно сорвал одну, вложил к остальным и поднял на Лололошку взгляд всё с той же мягкой улыбкой на тонких губах.       Он отразил этот жест почти рефлекторно. Эграссель был даже красивее, чем когда они виделись в последний раз. Не тот, что стал последним для Эграссы, а тот, что стал отправной точкой для нынешнего печального положения Ло. Последний раз из прошлого, того, где они ещё не знали о надвигающейся беде и глобальной ошибке, совершённой из-за наивности и мягкости солнечной души. Эльф выглядел молодым, может, лет восемнадцати по человеческим меркам, с длинными светлыми волосами, ниспадающими на плечи золотистым водопадом. А глаза... Смотрели так невинно и нежно, словно перед ними была ярчайшая звезда, а не затухающая оболочка пешки в чужих играх. Щелчок.       Лололошка улыбнулся шире. Неожиданное появление Эграссы вызвало у него сумбурную массу эмоций, о возможности появления которых он уже и позабыл и даже не знал, как интерпретировать. Хотя в целом это было сравнимо с эффектом алкоголя или наркотиков. Неразбериха в голове и искорка наслаждения, вызывающего зависимость.       Он было уже ожидал фото, с нетерпением и страстью, как будто со скуки подался в орнитологи и только-только запечатлел на камеру редкую, особенно юркую птичку, но быстро вспомнил, что придётся подождать и только дома проявить пленку. Ладно, это не было проблемой-       Лололошка замер с так и наведённым объективом на Эграсселя. Его руки невольно задрожали, и он блекло порадовался, что перчатки скафандра, в отличие его ладоней, не могли вспотеть и не было шанса, что он выронит фотоаппарат.       Эграсса исчезнет. Это ведь нереально. Как только он опустит... – Собрал для тебя, красивые, правда? А как приятно пахнут... – Эграссель поднёс букет к носу и глубоко вдохнул наверняка чудесный в его представлении аромат. Лололошка чувствовал только запах пота, резины и гари, но всё равно кивнул. На изящных, тонких губах эльфа расцвела блаженная улыбка, быстро переросшая в застенчивую. – Собрал для тебя. Знаю, ты... считаешь букеты и цветы девчачьими, но они мне очень нравятся, так что... я подумал, может... – Нет, нет, – Лололошка почти инстинктивно подался вперёд, убирая камеру в карман и подходя ближе. Дрожащая, трясущаяся почти как в припадке ладонь осторожно коснулась щеки Эграсселя. Что-то раздражающе пищало на фоне, но он отмахнулся от этого, больше злящийся, что не может ощутить эту наверняка бархатистую кожу напрямую. – Я... Мне нравятся цветы, правда, а этот букет...       Эграссель отвёл взгляд, смущённо улыбаясь. А Лололошка смотрел. Изучал каждую черту лица, глядя снизу вверх, как безумец на небо в поисках той самой. Гладкий изгиб носа, узкие аккуратные глаза, передающие нотку тревоги, но такие тёплые, что в них хотелось сгореть.       Слёзы скопились на ресницах, и вдруг стало так сложно дышать. Так больно, больно, больно... – Не надо говорить, что любишь цветы только ради меня Ло, – Эграссель льнул щекой в прикосновение, глядя куда-то в бок. Не на него. Не на Лололошку. Больно – Я хочу искренности, а ты всё убегаешь. Я понимаю, хочешь свободы, но всё же...       Лололошка всхлипнул сквозь колкие осколки в горле и лёгких. Это что, разбилось его сердце? От того в груди так больно? Везде больно...       Он опустился на землю, на этот маленький, зелёный огрызок жизни. Букет, упавший незаметно для них обоих, лежал рядом. Опрятный, аккуратный, красивый. Лололошка обхватил ноги Эграссы руками, прижался лбом. Раздражающие пиканье оглушало, почти затуманивая громкостью его голос. – Я всегда буду рядом, слышишь, больше не отпущу. Мы будем вместе... Обещаю... – прошептал он на выдохе.