Откровение

      Горячие губы обжигают кожу. Ещё более страстное дыхание вовсе не делает лучше. Эпик судорожно глотает воздух под чужим давлением. Приятным давлением. Таким, что хочется отдаться раз и навсегда, даже если этого никогда не требовали. Прикосновения Кросса всегда были особенными. Желанными, любящими и нежными — не похожими на любые другие, которые Эпик мог чувствовать; такими, что тело, казалось, наконец теряло какую-либо форму — таяло, плавилось, поддавалось, а он ощущал себя глиной в чужих руках.       Кросс шептал что-то на ухо. Нависал и жался, заставляя ещё сильнее откинуться на до абсурдности мягкий матрас и в край распасться на атомы.       Фокус в глазах отсутствовал. В темноте мягко освещённой фиолетовыми светодиодами комнаты он уже не казался таким важным. Не сейчас, не под чужим дыханием.       Эпик соврал бы, если бы назвал эту близость случайностью или лёгким недопониманием, как говорил остальным. Отнюдь. Он готовился, ждал, думал ровно столько, сколько дышал, как только они назначали новую встречу, и обожал это всей душой, особенно ту неподдельную сладость на языке от предвкушения новых поцелуев, ласк и такого тягучего, чарующего, по-особенному нежного шёпота на ухо, за которым обязательно последует прикус.       Сначала за мочку, потом под ухом, Крест спустится вниз, обязательно сопровождая это влажной дорожкой от собственных губ, и, без сомнений, под конец самодовольно ухмыльнётся, поймав давно зачарованный взгляд Эпичного. Словно настоящий суккуб — хоть убей.       И Эпик обожал этот ехидный взгляд, давно знал, что именно будет следовать за ним, и молчаливо вкушал, невольно втягивая живот, когда чужие ледяные руки забирались под футболку, приятным зудом в плечах вызывая то, что любой другой назвал бы табуном мурашек.       Кросс продолжал гладить горячую кожу, обладатель которой то и дело вздрагивал от холода и, очевидно, более интимных по его меркам прикосновений, нежели обычные поцелуи, даже если в шею. Согревая руки, альбинос очерчивал рёбра, бока и живот, не отводя взгляда, оценивая реакцию Эпика, чтобы понять, когда может подняться выше, но, не выдерживая, уже показательно приподнимает край задранной футболки. Молчаливый вопрос оказывается закрыт таким же молчаливым ответом в виде кивка, когда Эпик приподнимается, принимает более усидчивое положение, заставляя всё ещё полунависающего Монохрома отстраниться, а после несколькими быстрыми и немного смазанными движениями стягивает с себя и без того тонкую ткань футболки, содрогаясь от прошедшей по плечам прохлады. Не заставляя их обоих ждать, Кросс нежно улыбается и кивает, едва заметно оценивая чужое тело, словно видит его впервые, но голодный и вновь медленно разгорающийся взгляд всё говорит за себя. Крест двигается ближе, обратно и, точно чтобы не спугнуть, накрывает чужие губы медленно, аккуратно.       Эпик остаётся сидеть, сосредоточенный на движениях их губ, прежде чем Кросс не кладёт руку на его плечо в быстро понимаемом жесте, и юноша интуитивно спускается назад, на секунду отстраняясь по неосторожности, уже готовый издать виноватый звук, но не успевает, окончательно плюхнувшись на подушку и с новой силой ощутив чужой язык на своих губах. В очередной раз Эпик тает и закрывает глаза, чувствуя, как движения чужих рук возвращаются, теперь точно поднимаясь к грудной клетке. Гладя, пробуя, лаская — словно впервые — и так каждый раз… Незабываемо.       Кросс отстраняется и несколько секунд держит зрительный контакт, нависая. Восхищается. Так же, как и сам Эпик. А после спускается, снова целует шею, но быстро переключает внимание на открытые ключицы. Эпичный наблюдает, невольно потирая влажные губы, когда Крест усмехается и продолжает вести дорожку поцелуев вниз, к грудной клетке. Останавливается на животе и заставляет жмуриться, прикусывая кожу сильнее обычного, ощутимо оттягивая и снова зализывая — оставляя следы и засосы. Казалось, Кросс особенно любил живот Эпика, потому что давно негласное правило о запрете видных меток его чертовски раздражало.       По большей части инициатором этого уговора был Эпик, которого однажды хорошенько отчитали сначала на учёбе, а потом и на работе после одной из первых их ночей. И Кросс понимал, шёл на уступки, только взглядом иногда выражая то ли злость, то ли лёгкую обиду.       С тем, как ниже Кросс спускался, Эпик запрокидывал голову всё выше — стыдился себя, особенно когда Крест подбирался слишком близко. В такие моменты даже всё ещё надетые штаны не спасали — всё так же чувствуешь себя открытым, точно книга, страницы которой дрожат в опасении быть повреждёнными, порванными. И Кросс не был слеп — замечал, старался делать всё, чтобы Эпик чувствовал себя комфортнее в некоторые из моментов, пускай продолжение его спуска было неизбежным.       Прелюдии продолжались какое-то время, прежде чем альбинос не отстранился от живота друга и снова в молчаливом вопросе провёл рукой по краю его брюк. Эпик выдохнул и кивнул. Дальше всё по отработанному плану — снятые штаны, бельё, Кросс также спешит обнажить себя, несколько поцелуев и укусов на ляжках, а после Монохром приподнимается, тянется к уже подготовленным на кровати презервативу и смазке, и Эпик откидывается обратно, закрывая глаза, — зная, что за всем этим последует.       Кросс наваливается, приподнимает одну из ног Эпика под коленкой, задирая, и упирается лбом около чужого плеча, взглядом следя за собственными руками снизу, пока растягивает партнёра. Эпик не издаёт ни звука, только временами пробивающееся мычание, пока взгляд прикован к белоснежной макушке Кросса. В окружающей их темноте, казалось, волосы юноши такие же фиолетовые, как и местами покрашенные пряди Эпика. Уже небрежно отросшие, но отбивающие лучи светодиодной ленты под потолком, локоны Кросса пахли по-особенному и в такие моменты были лучшим способом отвлечься, потерявшись в своих мыслях и образах о самом парне.       Это был не первый их раз, и даже не третий. Эпик перестал считать как раз после пятого или шестого просто потому, что потерялся в их взаимоотношениях и привык. Кто будет считать, когда и без того знает, что всё пройдёт невероятно? Юноша предпочитал не забивать свой мозг ненужными цифрами, возможно, надеясь, что таким способом оттянет конец этих встреч и останется жить в их моментах навечно.       Он был одинок, сколько себя помнил. Скакал от партнёра к партнёру, и не всегда в сексуальном плане, серьёзно намереваясь найти себе вторую половинку, но ещё ни один из его романов не оказался удачным. Эпик взрослел и, казалось, менялся, надеясь, что предпочтения или встречаемые им люди будут такими же другими, но всё даром.       Он не мог сказать, что Кросс был таким же неудачником, но и ловеласом не назвал бы. Скорее парнем, которому повезло. Поменяв несколько девушек, Дрим, казалось, сам упал ему в руки, тотчас наложив гипноз, которому Крест, думалось, только был рад пойти навстречу. И как они с Эпиком оказались в таком положении, сам юноша не помнил, но мимолётные жалобы Кросса на то, как он души не чает в своём новом парне, который при этом смотрит на других и не может удовлетворить его, вывели Эпика из себя.       С тех пор Кросс с Дримом были в свободных отношениях. Очевидно, их всё ещё связывали чувства и привязанность, но партнёров каждый выбирал себе сам. Эпик готов был поклясться, что в этом всём Дрим и есть — ничего больше, нежели дружба или платоническая любовь, что Монохрома временами действительно расстраивало. Терпеть такое юноша не мог, поэтому одна из их ночёвок в скором времени сама вылилась в нечто большее. Эпик сделал лёгкий первый шаг, а Кросс — не отстранился, и это положило начало их действительно важным встречам, которые больше не ограничивались просмотром фильмов или настольными играми.       Эпик наслаждался Кроссом. Кросс наслаждался Эпиком. В первое время оба пытались заверить себя, словно это такая своеобразная «взаимопомощь», но только тогда Эпик впервые почувствовал себя по-настоящему желанным. Его не грызла совесть, зная об открытых отношениях Монохрома, а действительно долгая дружба помогла пропустить до ужаса неловкие моменты, вроде стыда и убивающего смущения, оставив за собой крепкие нити доверия и комфорта.       Юноша тяжело выдохнул, на секунду вырываясь из собственных мыслей, чтобы потянуть Кросса за лежащую совсем рядом макушку и невнятно что-то промычать. Монохрому достаточно всего нескольких звуков, чтобы понять, что это очевидный зелёный свет, и он снова приподнимается, а его пальцы выскальзывают из парня. Эпик старается не акцентировать взгляд на том, как Кросс повторно открывает лубрикант и готовится, только сканирует только его лицо, не зацикливаясь на движениях. Таким он был — стеснительным и в каком-то смысле неловким, но проявлялось это лишь в подобных паузах, отсутствуя в более жарких и быстрых моментах, когда уже никому не было дела ни до смущения, ни до каких-либо других раздумий.       — Продолжим так же, или хочешь лечь на живот? — слегка выбивая из колеи, Кросс задаёт ожидаемый вопрос, кидая взгляд на партнёра.       — Да как хочешь… — Эпик тихо выдыхает, по правде, ещё не успевший подумать о том, как ему будет удобно в этот раз. Так и не озвучив дельный ответ, он чувствует, как Кросс снова нависает прямо над его лицом, а чужой взгляд начинает отдавать серьёзностью.       — Я тебя спрашиваю.       Эпик рефлекторно закидывает руки ему на плечи, обвивая шею и отвечая тем же зрительным контактом, только чуть более неуверенным. Поджимает к себе колени и, немного подумав, всё же отвечает:       — Давай так…       Кросс кивает, отстраняется и одним лёгким движением закидывает ноги Эпичного к себе на плечи — для удобства. Тот рефлекторно хватается одной рукой за подушку, на которой лежит, и поворачивает голову в сторону, смотря в другой угол тёмной комнаты, пытаясь на секунду отвлечься, чувствуя, как Крест продолжает. Продолжает медленно и неспеша, даже после недолгой растяжки боясь принести дискомфорт, толкается, оценивая реакцию партнёра ниже, и, не видя протеста или боли, двигается снова.       Монохром даёт время привыкнуть и сам переводит дух, начиная двигаться быстрее. Из Эпика наконец вырываются первые звуки, и он невольно хрипит в полумычании-полустоне от того, что ощущение чужого члена внутри, очевидно, на голову выше простых пальцев. Вторая рука тянется вверх, всё ещё желая дополнительного физического контакта, и Крест опускается ещё ниже, едва не складывая его пополам, к чему юноша привык. Снова ощущает на своей шее чужие поцелуи и шёпот на ухо, в этот раз более горячий и возбуждённый.       — Вот так… хорошо… — Кросс целует, а затем кусает мочку уха, прекрасно зная, как приятно это ощущается, и ловит очередной тяжёлый выдох из чужих уст, который заставляет улыбнуться.       Он продолжает пока что ритмичные движения, позволяя им обоим привыкнуть, и Эпик снова теряется где-то в своих мыслях, что для него не было странностью, особенно во время близости — процесса, который, казалось бы, точно отключает мозг, но в его случае только помогает открыться дверцам разума, в которые Эпичный практически не заглядывает. Очевидно, об этом Крест не знал, потому что создал бы лишние тревоги и неудобства. И пока Кросс сосредотачивается на собственных движениях, Эпик в полутрансе разглядывает красиво подчёркнутые фиолетовым светом чужие черты лица. Едва прикрытые глаза ловят чужие эмоции, вместе с чем он теряется в мыслях о нависающем юноше.       Сколько бы они ни встречались, его всегда манила эта чертовски выразительная и такая особенная внешность. Кросс — альбинос с кристально голубыми глазами. Чистая бледная кожа и белые волосы. Монохром всегда жаловался, что такой врождённый дефект мешает ему, и Эпик не мог спорить: проблемы со зрением и реакцией кожи на солнечный свет — не лучший из возможных даров природы, но юноша также восхищался тем, как Крест смог вывести свою необычную и, бывало, отторгаемую обществом внешность в идеал. Не боялся экспериментировать со стилем, причёской и чертовски обожаемым Эпиком пирсингом в виде дополнительных проколов на ушах, брови и в носу. Он сам ходил несколькими украшениями в ушах, но до собственного лица не добрался, и как же невероятно было засматриваться на Кросса, не всегда осознавая, что именно он — типаж Эпика.       Ох, как же чертовски сильно он на самом деле завидовал Дриму. Только потому, что, сколько бы они ни дружили, Крест не мог обратить на него внимание так же, как на того эгоистичного блондина, у которого на уме были совершенно другие парни. Как же сильно Эпик злился, уверенный в том, что Дрим не видит и частички той красоты Кросса, которую видит он…       В груди покалывает, Эпичный жмётся сильнее, ища хоть какого-нибудь контакта, который мог бы его успокоить, и Монохром прижимается в ответ; чувствуется, как его движения становятся более асинхронными и быстрыми. Ноги соскальзывают с плеч партнёра, и расстояние между их лицами становится более доступным.       — Я люблю тебя, — Эпик шепчет совсем тихо, как раз где-то под ухом Кросса, между такими же сдавленными стонами, чувствуя на себе то же мутное и влажное дыхание. Крест отвечает мычанием.       — И я тебя, — произносит кратко, зарываясь в чужую шею и удерживая руки на бёдрах партнёра.       У Эпика всё ещё щемит в груди. Неприятный осадок, которого он раньше не чувствовал, внезапно заполнил разум и, кажется, даже дыхательные пути, отчего юноше практически сразу поплохело, и он опустил взгляд, снова расфокусировавшись, чтобы не вглядываться куда-то конкретно.       — Правда? — продолжил тихо, всё ещё немного задыхаясь и мыча в процессе. Чёрт же дёрнул заговорить прямо сейчас!       — О чём ты… — Кросс практически рычит в его шею, явно недовольный тем, что его отвлекают, а нижний думает не о том, о чём должен.       — О любви. Ты говоришь правду?       — Чувак, прошу, давай сосредоточимся на другом, — он вздыхает, оставляя на чужой коже прямо под собой очередной влажный поцелуй, но не чувствует, чтобы Эпичный расслаблялся или как-то менялся в своём настроении, поэтому нехотя сбавляет темп, практически остановившись. — Ты в порядке?       — Не знаю, — парень вжимается в чужое плечо, словно ищет какой-то утехи.       — Мне остановиться?       Нижний в отрицательном жесте всё ещё елозит по чужому плечу, и Монохром вздыхает, усиливая хватку на его бёдрах, чтобы вернуть нужный темп. Эпичный ещё какое-то время отчаянно жался, а после выдохнул, кажется, придя в себя и начав больше внимания отдавать происходящему тут и сейчас. По телу прошлась новая волна дрожи, когда фокус заострился на заметно набравших темп толчках Кросса, и он закрыл глаза, продолжая подпитывать чужие движения собственными стонами.

***

      Теперь в комнате стояла гробовая тишина. Эпик сидел всё там же — на кровати — объятый таким же мягким и приятным светом ламп, прислонившись к стенке. Сколько бы он ни бывал в доме Кросса, спальню он любил больше других комнат за её подсветку. Уже натянувший бельё юноша сидел, поджав к себе колени, и ждал, когда Крест вернётся из ванной. Взгляд невольно упал на край кровати, где всё ещё лежал использованный контрацептив, и по телу прошлась неприятная дрожь, когда он внезапно вернулся к тем мыслям, которые нежданно-негаданно всплывали ещё полчаса назад в процессе.       Взгляд перенёсся на руки, обнимающие его поджатые к груди колени, и Эпик выставил их перед собой. Накрашенные в домашних условиях чёрные ногти уже начали стираться, указывая на то, в каком состоянии был Эпик последние дни — не способный ни смыть, ни покрасить снова. Он был без перчаток, невольно ловя на кистях шрамы, которые обычно прятал, и всё же опустил голову, уткнувшись в колени. Устал. Но от чего — всё ещё неясно.       Послышался щелчок, и в комнату вернулся Кросс, уже в штанах, но всё ещё с голым торсом. Эпик поднял на него всё тот же уставший взгляд, обратившись после недолгого молчания:       — Что будем делать теперь? — резонный вопрос, который он задавал каждый раз, как они заканчивали.       — Я не занят этим вечером, поэтому можешь остаться, но если у тебя были какие-то…       — Я хочу остаться, — Эпик перебил, кидая взгляд на всё ещё стоящего в проходе Монохрома. Тот пожал плечами и снова подошёл к кровати, забираясь и немного отдвигая рукой колени Эпичного, чтобы ткнуться носом ему в шею, вдыхая запах.       — Ты в порядке? — спросил тихо.       — Не знаю, — Эпик ответил всё тем же.       — Что-то тревожит? — ответа не последовало. Кросс выглянул, желая оценить чужие эмоции. Эпик почесал затылок, избегая зрительного контакта.       — Просто… я задумался обо всём этом, — он начал говорить уклончиво, всё ещё не зная, как выразить то, что чувствует, прямо, но едва посмотрел на друга — вздохнул, понимая, что его вряд ли так поймут. — О нас с тобой.       — Тебе что-то не нравится? — юноша спросил с долей тревоги.       — Нет-нет, — тот замотал головой. — Просто это трудно объяснить словами.       Эпик снова ткнулся головой в колени и почувствовал, как Кросс садится рядом, двигаясь ближе, а минутная тишина прерывается его вопросом:       — Когда ты сказал, что любишь меня, это было не просто так?       Эпик поднял голову, практически возмущённый тем, что в его словах начинают сомневаться, и в тот же миг до невозможного смущённый контекстом вопроса. Через секунду его выражение лица чуть смягчилось, и парень пожал плечами.       — Такое просто так не говорят… наверное.       Кросс кивнул, наблюдая за ним.       — Я понимаю, — всё же ответил, словив на себе удивлённый и слегка потерянный взгляд Эпика, определённо ожидающего продолжения. — Но не знаю, чем тебе ответить, — отвернул голову, слыша разочарованный вздох.       — Ну да, Дрим…       — Да не в Дриме дело, — Кросс жмёт плечами, перебивая друга. — Просто никогда не задумывался… — он вздохнул слегка виновато. — Дрим наверняка тусуется с Инком или что-то вроде, поэтому о нём можно даже не вспоминать, — он откинул голову назад, невольно ударяясь затылком о стену, прежде чем продолжить. — Но мне нравится происходящее между нами…       Эпик усмехнулся, смотря на чужое выражение лица.       — Мне тоже, — потёр затылок и снова улыбнулся, уже более расслабленно. — Я бы хотел, чтобы всё так и осталось, — признался.       Кросс кивнул, улыбаясь в ответ, и практически сразу почувствовал, как Эпичный вжался в него, обнимая. Это определённо был не конец долгих бесед о чувствах, признаниях и принятии всего происходящего, но, как минимум, они всё ещё были вместе.