убиенный

в избе пахло свежим хлебом и горячим углём. полосы света ползли от окна по стене, попадали в щели между досками пола, забирались в карманы висевшего на гвозде пальто. покосившейся домишка, до сих пор никем не замеченный, а теми, кто о нём знал, давно забытый, будто куполом был закрыт о глаз внешнего мира. дверь избы скрипит и кое-где хрустит, когда грузный, хмурый мужчина с медной копной волос толкает её вперёд и вваливается внутрь помещения. девица, на вид совсем ещё молоденькая якутка, вскакивает с деревянного табурета и бросается на него с криками. – я думала, ты помер где! - лицо её искажает смесь злости и беспокойства, и без того узкие прорези глаз становятся ещё уже, когда она хмурится. – нашла повод орать... - хрипло отзывается рыжий, отпихивая навязчивую девку в сторону и проходя на кухню. та хвостиком бежит за ним. – что значит «нашла повод»?! да я всё утро только и переживала, что тебя фашисты схватили! – да даже если так – что я, кровь тебе родная, что-ли? пережила бы. на кухне стоял стол, большой, с резными узорами на ножках. в реалиях войны никому, конечно, нет никакого дела до этого – узоры и узоры, чёрт с ними. но ещё год назад эти странные, витиеватые линии привлекали взгляд каждого, кто проходил в эту кухню. не заметив ничего, кроме хлеба и варёного картофеля на столе, мужчина, не снимая шапки, опускается на тот самый табурет, с которого миг назад вскочила девушка. не говоря ни слова, он двигает к себе миску с картофелем, а другой рукой отламывает себе кусок хлеба. якутка сначала молчит, всё ещё злясь на него, но, в конце концов, не выдерживает. – а помолиться? - почти с упрёком произносит якутка. – чего? - мужик, перейдя на угрожающий шёпот, медленно поворачивает в её сторону голову. – помолиться. богу. или ты... в бога не веришь?.. бывают такие мгновения, когда вся земля замирает и прекращает всякое движение. жизнь исчезает, как исчезает и смерть, и не остаётся ничего, кроме какого-то конкретного уголка вселенной – того, где кто-то или что-то совершает нечто такое, от чего дыхание замирает. время перестаёт существовать, концепция пространства разваливается, как карточный домик. полосы света продолжают просачиваться в щели избы. но теперь из желания спрятаться от гнетущей тишины, которая повисла в воздухе между двумя подавленными войной людьми. запах угля напоминает о сгоревшем во время бомбёжки родном крае – мужик, сжав до белых костяшек ладонь, скалится как дикий зверь, прежде чем резко отвернуться от девки. – не веришь... – да замолчи же ты! – вижу, что не веришь! - голос её полон осуждения, когда она вскидывает свой немного горбатый нос вверх. - господи! не веришь! да как же ты.. – да что ж ты заладила-то! - он резко ударяет кулаком по столу, вскакивая с табурета, и всё в ту же секунду затихает. лишь фантомное эхо его удара продолжает долбить по вискам, будто намереваясь всю оставшуюся вечность напоминать об этом моменте. тяжело вздохнув и проведя грубой ладонью по усталому лицу, падает обратно на табурет. возится каким-то подобием вилки в картофеле. она стоит всё там же, дуясь на него, как ребёнок, которым и являлась. – в лесу, недалеко отсюда, мальчишка лежит. молодой ещё совсем. застрелили, уроды... что ты мне прикажешь делать?! - шёпот резко прерывается дрогнувшим криком, больше похожим на животный рык отчаяния. мужчина, махнув рукой, приказывает девке молчать, стоило той лишь слегка разомкнуть губы. - в бога верить?! когда я на дню смертей вижу больше, чем солнечного света?! он распахивает своё пальто, будто ему душно стало в холодной избе. снова касается волос, может не веря, что те всё ещё на месте, и проводит по ним рукою несколько раз, точно пытаясь вырвать их на корню. – нет у нас бога, понимаешь? убили. вот этими руками убили, понимаешь? - трясёт он собственными ладонями в воздухе, и взгляд его безумный от отчаяния. - нет, больше нет бога... не верю я в него больше... бросил он нас – да, словом, сами виноваты!.. и, убитый горем, роняет голову на твердую поверхность стола, вцепившись в рыжие пряди руками. а она стоит в растерянности посреди кухни, смотрит на него, а после переводит взгляд на небо за окном. где-то что-то горит, и вверх тянется огромное облако дыма – чёрное-чёрное, заслоняющее собой весь солнечный свет.