Натощак.

      Впиться зубами в податливый кусок мяса, захлебнуться собственной слюной, смешанной с отвратным месивом-кровью ужасного создания, вскормленного горячей жидкостью из млечных желез уродливой девы Подземелья — последняя его услада.       Мужская фигура, вся искривленная, сгорбленная над убитым крылатым созданием, рвала плоть жертвы, поднимала пальцами торопливо поднятые кусочки мяса и в том же темпе подносила к губам. Лицо Дикаря искажало горькое наслаждение, он прикрывал веки, обсасывая еще дребезжащее сердечко дьявольского отродья. Дергался кадык на сильной, покрытой потом и грязью, шее, каждый раз, когда он прикладывался к размеренной струйке бордовой жидкости.       Рагнвальдр стал неким божеством этой части Подземелья, он ломал хрустящие кости, топтал кривые лица, снимал толстые шкуры обжорливых зверей, накидывая себе на тело: не ради тепла, а ради какого-то упоенного чувства доминирования. Определенно вызванного где-то в районе мозга рептилий: на уровне животном, инстинктивном. Он уподобился донным организмам, потеряв всякое зрение к прекрасному. Довольствующийся властью в руках, которую любезно предоставляло это место.       И то был верный путь к расчетливой, сумасбродной мести, протоптанной стертыми в кровь ногами. Если это место славилось Богами, внемлющими человеческому пороку, то он, должно быть, был признан ими, восхвален и прославлен.             За ним текла река убитых врагов, лики которых искажала гримаса первородного ужаса.       И не было в этом мраке ни одного луча света, способного искусить монстра, растущего в его теле. Сознание теряло контроль, навряд ли мужчина мог вспомнить, каково Солнце вне мрачных полянок заячьих игрищ; как сверкает бесплодная Луна, глядя бездонными глазами-кратерами на пустые поляны, покрытые сплошным песком, похожим на снег.       Д'арс предстала перед ним как очередной барьер перед целью, который следовало истребить и поглотить, чтобы хотя бы на секунду, залившись долгожданной, поистине теплой и ароматной кровью, почувствовать временную удовлетворенность, сытость, забвение, дарованное точно чем-то свыше.       Она была прекрасным примером тех, кто волей случая ложился сам на жертвенный камень, принимая позу искупителя грехов. Рыцарь была прикована к какому-то камню, ее грудная клетка, прикрытая одной дряхлой, обесцвеченной хлопковой рубахой, напрочь была истерзана чьими-то особенно острыми когтями, оставившими за собой алые полосы на бледной коже. Так и стояла девушка, держась рукой за стену, опираясь всем телом на камень, кашляя кровавыми сгустками, что рвали горло и легкие в клочья, пока взгляд глубинно-синих глазах, потерявший всякий блеск надежды, был устремлен вниз.       Точная поза забитого камнями животного, испускающего последних вздох.        Где-то внутри у мужчины проурчало, он был чертовски голоден: эти тонкие запястья, прямые плечи и хрупкое личико вызывали в нем предвкушение, сродни тому, что вызывает вишенка на торте у обывателей обычных земель. Он смотрел, не отрываясь, без лишних движений на жалкую картину, разворачивающуюся перед ним. Жесткие мышцы напрягались от любого ее вздоха, наполненного пытливым стенанием, язык проходился по небу, а все внутри застывало. Но он не двигался, не поднимал примитивного топора, собранного из старой, но твердой палки и камня.       Д'арс продолжала попытки встать, опираясь то на правую, то на левую руку, но все ее попытки заканчивались тем, что стоило ей на метр отойти от камня, как тут же она поджимала правую ногу и падала вновь на первый попавшийся выступ неровной стены - ее нога обильно кровоточила, возможно даже была сломана. Но рыцарь переносила эту боль с благоверными терпеливостью и волей, одни лишь покрасневшие белки, да липкие дорожки от слез на впалых щеках говорили сами за себя, что это неимоверно больно.       Он оказался рядом с ней, движимый необъяснимым импульсом, исходящим откуда-то совсем из глубины чувств, забытых и сгноенных временем. Рагнвальдр жестко уперся плечом об ее грудь, игнорируя, как мягкие телеса коснулись его кожи, и поднял ее на плечо, удерживая ее одной рукой. Д'арс молчала, ей было стыдно признавать свое поражение, то, как даже мечта спасти возлюбленного была сломлена ее дорогой.       Рагнвальдр не думал, удобно ли ей на плече, хотя чувствовал, что она совсем не двигалась, ее руки были свешены вниз, как у сломанной куклы, а голова повернута в сторону. Но она дышала, и дыхание ее слышалось в отдаленном эхе его тяжелых, уверенных шагов.       Он остановился в одной из многочисленных, влажных тюремных камер, положив без особых прелюдий девушку на скрипнувшую под ее весом кровать. Она тут же подложила под свою голову дряхлую подушку, пропахшую сыростью и кислотой, прикусив губу, чтобы притянуть к себе через боль ноги, спрятавшись в своеобразной позе эмбриона. Рагнвальдр стоял над ней, наклонив голову вбок, его лицо было искажено нахмуренной чертой темных бровей; длинные, прямые ярко-кашатановые волосы ниспадали на плечи, мужчина смотрел прямо ей в лицо, будто размышляя над чем-то, хотя в мыслях его росла пустота размером с целый мир, которая могла чувствовать только безжалостный голод и тоску.       Д'арс уставилась в одну точку, плотно сжав губы, теребя пальцами край подушки, спать ей не хотелось. Она помнила о встрече с Вороном. — Спасибо, — она выдохнула через рот, подняв на него свои глаза, но он в ту же секунду отвернулся в сторону выхода из камеры, — Я обязана Вам жизнью, я Д'арс.       Тишина повисла в воздухе напряженным комком. Его громадная фигура опасно возвышалась здесь, но Д'арс слабо улыбнулась, ведь нигде так не ценится любой признак доброты. — Оставьте меня здесь, — Она приподнялась на локтях, от нежной улыбки, схожей с той, что бывает у окончательно ослабленных людей при острой форме заболевания, ее лицо засияло совершенно непривычной теплотой, — Это место моей смерти, я хочу гордо встретить ее.       Рагнвальдр усмехнулся, отчего девушка судорожно вздрогнула, округлив глаза. — А я здесь отдыхаю, — Его слова, произнесенные басом с непривычным акцентом, подействовали как-то успокаивающе на девушку, — Я останусь.       В доказательство своих слов он сел на край кровати, звериная шерсть, обвернутая вокруг его тела, слегка коснулась нее. Они сидели рядом, две одиноко блуждающие души в мире отчаяния.       И ей стало так спокойно: такие как они приходят сюда с целью, мыслью, и точно обладают сознанием. Это грело изнеженный учениями о морали и этике мозг девушки, она изредка поглядывала через длинные ресницы на его мужественный профиль, сложенные тонкие губы, вытянутый упрямый подбородок.       Она слегка распрямила здоровую ногу, отчего ее ступня едва коснулась бока мужчины, он никак не отреагировал, но это прикосновение тел дало ей слепую надежду на нечто лучшее. А у него почему-то заболело под ребром. — Почему Вы тут? — Д'арс шептала одними губами, понимая, что он может понять ее с полуслова. — Убить. Я обязан убить кого-то, — его голос, словно лезвие, рассек тишину. Холодный, безумный, пропитанный ненавистью. Он сложил руки на коленях, словно пытаясь удержать в них что-то неосязаемое. Затем наконец повернулся к ней, и его взгляд, тяжёлый и пронзительный, остановился на ее губах, — А ты?       Она смотрела на него с такой добротой, что его сердце, огрубевшее от крови и боли, сжалось. Её ладонь, лёгкая, как прикосновение ветра, прошлась по его руке. Пальцы Д'арс — тонкие, изящные, будто созданные для музыки, — мягко обвились вокруг его. Он сжал её руку в ответ, не в силах отпустить. — А я обязана спасти кого-то, — её голос тих, но твёрд. Она доверчиво положила голову ему на плечо. От неё пахло чем-то светлым, домашним, словно грязь Подземелья не смогла запятнать её душу. В отличие от него, сидящего по колено в крови.       Рагнвальдр медленно обхватил её за талию, будто для поддержки, но его пальцы непривычно дрожали, пробегаясь по её ребрам. Это жест откровения, которого он себе никогда не позволял. Они смотрят друг на друга — двое потерянных, израненных душ, опустошённых обетом голода и страха. Но здесь, в этой тишине, им больше ничего не было нужно.       Рождённые врагами, они догадываются: цель их пребывания здесь — один и тот же человек. Но сейчас это неважно. Их связывает нечто большее — общая боль, общая надежда. — Я обещаю, мы пройдём этот путь до конца вместе, — прошептала Д'арс, её веки опустились. Она готова ловить каждое его слово, каждую скомканную фразу, лишь бы чувствовать себя живой. — Конец неблизок, — ответил он, его голос низок и спокоен. Он ощутил слабое дыхание на своей груди, тёплое и живое. Его взгляд поднялся к плесневелому потолку.       Верил бы он во что-то, то обратился бы с просьбой защиты, но вместо этого он глотает слюну, ставшую вязкой от жажды, и потирает запястья.       Сегодня он впервые не ложится спать. Тяжелые мысли о будущем после мести постепенно начинают терзать его голову. Какой абсурд! Будучи мертвым внутри, он не понимал, как удручающе его положение, но теперь... Теперь все не так. Боги не любят, когда кто-то приближается к ним, потому в их силах подарить надежду, а после отнять ее. Ведь страх нужно принимать порционно. Натощак.