Там было не так!

— Нет, там было не так. Геллерт слышит эти слова уже десятый раз за вечер. Или двадцать пятый? Он сбился со счета, да и ему, в общем-то, безразлично. Он стоит перед Альбусом на коленях, держит спину ровно и собирается… — Ты написал в том письме, что встаешь на колени медленно, — несмотря на отсутствие реакции, Альбус продолжает нести ахинею. Пусть себе несет, главное, чтобы не мешал делу. — И что? — все-таки вырывается у Геллерта, когда он видит, что Альбус отчего-то не вполне готов. Но это не проблема. Как только Геллерт приступит, Альбусу уже будет не до письма: у него все лишнее вылетит из головы. — Ты встал быстро, — поясняет Альбус. В голосе его чувствуется недоумение. Можно поднять голову и посмотреть, какое у него сейчас выражение лица, но Геллерт подозревает, что лучше воздержаться. А то ничего не получится, совсем ничего. — И что же, ты боишься, что я закончу с тобой быстрее, чем описал это в каком-то письме? — Не в каком-то, — терпеливо говорит Альбус. — А в том, в котором ты обещал это все воспроизвести наяву в мельчайших деталях. И что-то я не пойму: у тебя проблемы с памятью или ты, как обычно, все решил переиграть? На секунду Геллерт воспринимает его слова всерьез: пытается вспомнить, что он там писал, какой вдохновенный вздор и сделать точно так, как хочет Альбус. «Медленно встаю на колени, медленно провожу языком по твоему члену». Неужели он это серьезно?! Он серьезно хочет, чтобы Геллерт воспринимал собственное личное письмо как инструкцию к действию? Сложный человек этот Альбус. Если бы он не полюбил Геллерта, который само терпение, а кого-то другого, ох, страшно и представить, как бы сложились их отношения. — Ну а быстрого окончания ждать нечего, уверяю тебя, — добивает Альбус. На этот раз Геллерт не тратит драгоценные минуты на обдумывание его слов. — Ты принял зелье, которое замедляет приближение оргазма? Впечатляет, Альбус. — Нет, я пока еще в своем уме. Я имел в виду… Но что же там имеется в виду, остается неизведанным. Геллерт насаживается ртом на член Альбуса и пропускает его глубоко. Член твердеет у него на языке, и это непередаваемо — получить недвусмысленное подтверждение того, что они… Но блаженство его уходит на задний план, потому что он слышит недовольное бормотание: — Нет, там было не так. Не так! Впрочем, бормотание вскоре стихает, уступив место учащенному дыханию. А вот в письме было не так, сказал бы Геллерт, если бы мог, в письме было о стонах, причем определенных. И в письме ничего не сказано о многом таком, чего нельзя передать словами, а можно только действиями языка. Альбус кончает и стоны свои оставляет при себе. Жаль. Геллерт медленно поднимается на ноги — все-таки это весьма утомительная поза. Он согласился это сделать только ради Альбуса и ожидает хотя бы словесной признательности. Но Альбус чем-то недоволен. Он упрямо бормочет: — В письме было горячее! — Нет проблем, Альбус, — невозмутимо произносит Геллерт, утирая губы шелковым платком. — Я напишу тебе еще письмо, и ты будешь наслаждаться им в одиночестве. Или — пока я, к твоему сожалению, здесь — мы можем повторить. Или мы можем… — Да, мы можем, — быстро соглашается Альбус. — И ты, конечно, напишешь письмо, как же иначе. А сейчас я хочу кое-что сделать для тебя. И он медленно встает на колени перед Геллертом.