Граница власти

Комната пропахла напряжением, густым, почти осязаемым. Воздух был тяжёлым, переполненным феромонами, которые сталкивались, будто дикие звери в битве за территорию. — Отойди, — голос Уджи звучал низко, срывался на рычание, но Хоши даже не шелохнулся. — Заставь. Омега усмехнулся — холодно, вызывающе, не намереваясь отступать. Узкие пальцы впились в ткань рубашки альфы, рывком стянув вниз, обнажая шею. Рывок — и уже сам Уджи прижат к стене, Хоши вдавливает его в холодную поверхность, дыхание горячее, почти обжигающее. — Ты играешь с огнём. — А ты всегда считал, что можешь диктовать мне правила, — губы Уджи изогнулись в ухмылке, даже когда ладони альфы жёстко сковали его движения. Омега дёргается, пытаясь высвободиться, но Хоши лишь сильнее сжимает его руки. В глазах альфы — тёмное, голодное пламя. — Ты ненавидишь, когда тебя сдерживают, да? — шепчет он, надавливая своим телом, пока между ними не остаётся и миллиметра пространства. — А ты любишь, когда тебе подчиняются, — огрызается Уджи, дёргая головой, чтобы не дать альфе добраться до своей шеи. Хоши смеётся. Низко, хрипло. — Не только. Я люблю видеть, как ты ломаешься. Его рука соскальзывает вниз, твёрдо очерчивая линию талии, пробираясь под тонкую ткань. — Как ты перестаёшь сопротивляться. — Мечтай, — Уджи скалится, но дыхание уже сбито, а в глазах — не только злость, но и что-то ещё. Что-то тёмное. Что-то, что Хоши ждал. — Посмотрим. Хоши склонился ниже, зубами скользя по коже у самого основания шеи, но не спеша оставлять метку. Пока. Он знал, что Уджи терпеть не может подчиняться. И, возможно, именно поэтому хотел заставить его сломаться. Хоши чувствует, как учащается дыхание омеги, как его тело, несмотря на сопротивление, реагирует — мышцы напряжены, но не от отвращения, а от вызова. Он проводит кончиком носа по линии его шеи, вдыхая аромат, насыщенный чем-то колким, терпким. — Давай же, — шепчет Уджи, голос срывается на тихий смешок. — Покажи мне, как ты любишь ломать. Грубые пальцы скользят по его телу, не оставляя выбора — только принять. Или продолжать бороться. Но не в этом ли смысл? — Будешь умолять, — обещает альфа, не давая ему возможности отвернуться. — Никогда, — рычит омега, но Хоши уже чувствует, как под ним дрожат ноги Уджи. Игра только началась. Хоши улыбается, чувствуя, как напряжение между ними становится невыносимым. Уджи — живое воплощение упрямства, его тело изгибается, будто пытаясь вырваться, но в глазах вспыхивает тот самый огонь, который альфа так любит. — Ты сам нарываешься, — голос Хоши звучит низко, почти мурлыкающе, но в нём слышится хищное удовольствие. — Не говори, что тебе это не нравится, — огрызается омега, но его голос предательски дрожит, когда горячие ладони Хоши скользят ниже, властно очерчивая каждую линию тела. — Ты думаешь, можешь меня спровоцировать? — альфа наклоняется ближе, его дыхание обжигает кожу. — Ты забываешь, кто здесь главный. — Точно не ты, — ухмыляется Уджи, но это всего лишь маска, потому что его пульс бешено стучит, а тело уже поддаётся уверенным движениям альфы. Хоши резко разворачивает его, заставляя ладонями упереться в стену. Тёплое дыхание альфы касается шеи Уджи, вызывая мурашки по коже, но омега даже не думает показывать слабость. Он сжимает пальцы в кулаки, удерживая себя в напряжении, чтобы не поддаться инстинктам, которые настойчиво нашёптывают: прими, подчинись, растворись в этом жаре. — Думаешь, если будешь грубым, я сломаюсь? — голос Уджи звучит хрипло, но в нём всё ещё слышится вызов. Хоши усмехается, впечатывая ладонь в линию талии, чуть сильнее прижимая омегу к себе. — Нет, — отвечает он, почти ласково, но в этом ласковом тоне сквозит явная угроза. — Я просто жду, когда ты сдашься сам. Омега смеётся, коротко, сдавленно. — Никогда. Хоши наклоняется, оставляя лёгкий укус на изгибе его шеи, не там, где метят, но достаточно, чтобы кожа вспыхнула горячей волной. — Тогда посмотрим, сколько ты выдержишь. Он не даёт Уджи времени на ответ, пальцы скользят ниже, грубо очерчивая линию бёдер, в то время как тело омеги предательски дрожит. Уджи стискивает зубы, не позволяя ни единому звуку сорваться с губ. Он ненавидит это — ненавидит, что Хоши знает каждую его слабость, каждую грань, за которую можно зацепиться. — Ты трясёшься, — усмехается альфа, слегка прикусывая мочку его уха. — Что, уже тяжело? — Я бы посмотрел на тебя на моём месте, — огрызается Уджи, изо всех сил стараясь не поддаться этому нестерпимому жару, охватившему всё его тело. Хоши отвечает только рывком — сильным, властным, заставляя омегу сильнее вжаться в стену. Его дыхание становится глубже, прерывистее. — Ты правда хочешь довести меня, да? — его голос становится тёмным, пропитанным чем-то, от чего у Уджи перехватывает дыхание. Он пытается дернуться, но хватка альфы только крепче. — Скажи, если не выдержишь, — с усмешкой шепчет Хоши. Омега сжимает кулаки, чувствуя, как по телу разливается болезненное возбуждение. — Сдохну, но не скажу. Хоши смеётся. — Вот и посмотрим. В комнате висело напряжение, густое, тягучее, как грозовой воздух перед бурей. Уджи чувствовал, как пульс бешено стучит в висках, но он не собирался сдаваться первым. Хоши скользнул губами по его шее — не мягко, не нежно, а грубо, требовательно, будто проверяя его на прочность. Омега знал эту игру. Знал, что альфа ждал момента, когда он даст слабину, когда сам потянется к нему. Но он не собирался давать ему это удовлетворение. — Ты думаешь, что можешь сломать меня силой? — его голос звучал низко, сдавленно, но он не отступил, даже когда ладонь Хоши крепче сжала его запястья, удерживая в подчинённой позе. — Нет, — усмехнулся альфа, наклоняясь ближе, так что их дыхания смешались. — Я просто жду, когда ты сам захочешь мне подчиниться. Уджи сжал челюсти. Это был вызов. Грязный, жестокий вызов, и он не собирался проигрывать. — Ждать будешь долго, — огрызнулся он, намеренно подаваясь вперёд, почти провоцируя. Губы Хоши дрогнули в хищной усмешке. — Посмотрим. Его пальцы, горячие, обжигающие, скользнули ниже по спине Уджи, очерчивая каждую линию напряжённого тела. Омега вздрогнул, но вместо того, чтобы отступить, резко развернулся, сталкивая их лбами. — Думаешь, если будешь грубым, я стану покорным? — он ухмыльнулся, глядя прямо в глаза альфе. — Нет, — ответ был почти ласковым, но в нём звучала та самая сталь, от которой у Уджи пересохло в горле. — Но ты будешь. По-своему. Хоши снова наклонился, их губы почти соприкоснулись, но он не спешил. Это была игра, и оба знали, что кто-то в итоге сорвётся первым. Вопрос только в том, кто. Уджи сжимает кулаки, чувствуя, как внутри всё горит. Хоши не спешит, не давит открыто, но его уверенность, этот нахальный, самодовольный взгляд выводят из себя куда сильнее, чем грубая сила. — Ты чертовски самоуверен, — рычит омега, впиваясь взглядом в альфу. Хоши только усмехается, проводя пальцами по его талии — не нежно, а намеренно, почти изучающе. — А ты чертовски упрямый, — отвечает он, склонившись ближе. — Интересно, насколько тебя хватит? Омега резко дёргается вперёд, сталкивая их груди, намеренно задевая шею Хоши своим дыханием. — Дольше, чем ты думаешь. Но он и сам знает, как это всё закончится. Их игры всегда приводят к одному и тому же — к потере контроля, к столкновению огня с огнём, к борьбе, в которой нет проигравших. Только раскалённые нервы, бешеный пульс и ощущение, что этот танец между подчинением и доминированием никогда не закончится. И, может быть, именно это и держит их вместе. Тишина в комнате была тяжёлой, густой, в ней будто скапливался каждый выдох, каждое движение, которое они совершали. Уджи почувствовал, как его тело откликается на действия Хоши, как внутри всё разгорается — возбуждение, ярость и желание в одно целое, и всё это — под жестокой оболочкой упрямства. — Ты не хочешь этого, — голос Хоши, хриплый и тихий, нарушил тишину. Он стоял так близко, что Уджи почти ощущал жар его тела, но не мог позволить себе дать слабину. — Кто сказал, что я не хочу? — омега отрывисто выпалил, взгляд остался холодным, но внутри, в глубине, был момент неуверенности, который едва ли он сам замечал. Хоши только усмехнулся, приподняв бровь. В его глазах загорелось что-то опасное, что-то, что заставляло тело Уджи вздрогнуть, но он не отступил. — Я знаю, что ты хочешь. И ты тоже знаешь, что это так. Уджи молча сжал челюсти, не позволяя себе показать, как его тело откликается на эти слова. Все эти игры, эти столкновения, этот вызывающий взгляд, что прямо сейчас пробивал его с каждым словом — всё это было частью некого танца. Танца, который они оба вели, не признавая поражения, не отпуская друг друга. Альфа медленно пододвинулся ближе, пальцы скользнули по плечу Уджи, мягко, почти невидимо. Ткань рубашки омеги натянулась, когда альфа поднял руку, чтобы коснуться его шеи. Уджи сжал кулаки, не давая своему телу выдать слабость Уджи почувствовал, как его сердце забилось быстрее, когда пальцы Хоши коснулись кожи, словно разжигая огонь, который он старался держать в узде. Каждый волосок на его теле реагировал на эти прикосновения, вызывая волнение и желание, о которых он не смел бы признаться. — Ты всё ещё думаешь, что сможешь избежать этого? — тихо спросил Хоши, его голос был как раскат грома в тишине, проникая в самые потаённые уголки разума Уджи. — Я не боюсь тебя, — провёл он через губы, стараясь звучать уверенно, хотя внутри него бушевали чувства, избивая его как волны прибоя. Альфа наклонился ещё ближе, их лица оказались на опасно близком расстоянии. Уджи мог учуять запах Хоши — это было сочетание кожи, свежести и чего-то ещё, что вызывало у него сильную тягу. Брови альфы приподнялись в дерзком выражении, словно пробуждая в Уджи жгучую зависть к самому себе. — Я знаю, что ты хочешь, — произнёс Хоши, его голос стал глубже, и это "я знаю" звучало как вызов, который невозможно игнорировать. И вдруг это стало слишком сильным. Уджи не смог сдержать себя и шагнул вперёд, его губы встретились с губами Хоши в жарком поцелуе. Это было нечто большее, чем просто столкновение — это было столкновение двух миров, в которых сталь и огонь объединялись в одно. Хоши ответил на поцелуй с таким же остервенением, его руки обняли Уджи, притягивая ближе, как будто его силы могли подчинить всё вокруг. Уджи был охвачен волной страсти, его тело откликалось на каждое движение альфы, готовое слиться в унисон. Но всё же в глубине оставалась тень упрямства, и Уджи выбрал момент, чтобы отстраниться, чтобы не показать своей слабости. Он смог вырваться из объятий, но взгляд Хоши был полон тепло и недовольства. — Ты не сбежишь от этого, — произнёс он, голос более низким и угрюмым, что пробегало дрожью по телу Уджи. — Я не сбегаю, — прошептал омега, его дыхание было прерывистым, — я просто встаю на свои ноги. С этими словами его голова высоко поднялась, стремление к независимости вновь вспыхнуло в его глазах. Но внутри него шло сражение, в котором не было победителей. И всё же он не мог отрицать, что в этом танце между альфой и омегой зреет нечто большее, чем просто желание — это было что-то опасное, страстное и непредсказуемое, и их обеих это завлекало. Ночь длился долго и никто не знает что произошло в той ночи! Сунен и Джихун поженились!