Больше никогда.

Телефон зазвонил неожиданно, разрезая тишину комнаты. Сердце пропустило удар. Номер не был сохранён, но внутренний голос подсказывал: это важно. Минхо с замиранием дыхания провёл пальцем по экрану. — Ли Минхо? — Голос на другом конце был хрипловатым, врачебно-спокойным, но в этом спокойствии звучало что-то, от чего внутри всё похолодело. — Ваш друг снова пережил приступ. Сейчас он стабилен, но не хочет никого видеть, кроме вас. Вы сможете приехать? — Да, конечно, — Минхо ответил сразу, даже не осознавая, что говорит. Телефон в руке внезапно стал тяжёлым. Он опустил его на стол и выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. О том, что у Хвана синдром Бругада, он узнал пару недель назад — тогда позвонили родители и сказали, что тот в больнице. В тот день Минхо бросил всё и, едва сдерживая панику, помчался туда, словно от этого зависела жизнь. Именно тогда его мир рухнул. Слова врача до сих пор звучали в голове: — У вашего друга диагностирован синдром Бругада. Это генетическое заболевание, влияющее на электрическую активность сердца. Оно может вызывать внезапные аритмии, которые, в худшем случае, приводят к остановке сердца. На данный момент мы наблюдаем за его состоянием, но риск остаётся высоким. С того дня Хёнджина оставили в больнице под круглосуточным наблюдением, чтобы врачи могли вовремя среагировать, если приступ повторится. Минхо резко втянул воздух и, не теряя ни секунды, схватил куртку. … Больничный запах бил в нос, как только он забежал в здание. Он поспешно кивнул медсестре у стойки и, не останавливаясь, побежал по уже знакомым коридорам. Он бывает здесь чаще, чем хотел бы. Осознание того, что Хенджин мог отсюда не выйти, било больнее, чем хотелось признать. Но сейчас он не должен показывать тревогу. Глубокий вдох. Минхо заставил себя улыбнуться и постучал в дверь палаты №25. — Входите, — послышался слегка хрипловатый голос Хенджина. Минхо тихо открыл дверь и замер на пороге, не сразу входя. Палата казалась совершенно безжизненной. Белые стены, белый потолок, большая кровать посреди комнаты и окна, слегка приоткрытые для проветривания. Это место не походило на больницу, скорее на какую-то стерильную клетку. Но больнее всего было смотреть на самого пациента. Его кожа, как белый мрамор, казалась ещё более тусклой на фоне простыни. Под глазами тёмные круги, свидетельствующие о бессонных ночах, а выражение усталости было почти физически ощутимо. Но несмотря на всё это, когда Хенджин улыбался, мир, казалось, на мгновение останавливался. Эта улыбка, такая искренняя и теплая, как у ребёнка, заставляла забывать о боли и тяжести. Он мог быть измождённым и слабым, но его улыбка всё равно была самой прекрасной. Хенджин умел дарить её даже в таких местах, и никто не мог не ответить на неё своей собственной улыбкой. Она была как лекарство — мягкое и тёплое, хотя, возможно, именно её Минхо сейчас и больше всего нуждался. — Ты пришёл, — мягко произнёс Хенджин, укутываясь в плед, его голос был тихим и уставшим. — Ты думал, что я не приду? — хмыкнул Минхо, слегка улыбнувшись. — Будь я на другом конце света, я бы всё равно пришёл, только позови. Хенджин отвёл взгляд, смущённо глядя в окно. Ветер играл с ветвями деревьев, а за ними тянулись серые, обтянутые холодом улицы. Октябрь оказался куда холоднее, чем обещали синоптики. Частые дожди, превращающие землю в лужи и грязь. Но в этом унылом пейзаже была ещё и грусть, осознание того, что это, возможно, его последняя осень. Он не был глупым, чтобы не понять, что болезнь, с которой он столкнулся, не даёт шансов на долгое будущее. Он прочитал диагноз в тот же день, когда врачи его озвучили. Слезы мамы остались в памяти, но взгляд Минхо был куда сильнее. Он видел тревогу, как она отбивалась от чертей в глазах, и это было больнее, чем любое слово. Хенджин знал, что не сможет успокоить его, не скажет: "Всё будет хорошо, Лино-я". Он не хотел врать, не знал, что будет дальше. Что будет хуже — правда или ложь? И что от этого легче? — Врачи сказали, что у тебя снова был приступ, — еле слышно произнёс Минхо, присаживаясь на край кровати. Его голос дрожал, и он не знал, как сказать это по-другому. — Да, но это не столь важно. Я очень хотел увидеть тебя, — Хенджин попытался улыбнуться, но в его глазах скрывалась боль. — Врачи предлагают установить ИКД, но шанс, что оно поможет, довольно мал. — Он замолчал на мгновение, глаза полные тревоги и какой-то невыразимой боли. — Они говорят мне не сдаваться, не унывать, но ты же понимаешь... это тяжело. Я не уверен, что это поможет, но и... — Прекрати, — перебил его Минхо, голос был резким, но полным боли. — Не смей заканчивать это предложение и даже не думай о плохом. Если есть шанс — ты должен бороться. Прими помощь и старайся жить, глупый. Ты не можешь оставить меня сейчас... и потом. Ты мне нужен, понимаешь? — Минхо опустил взгляд на свои руки, и тут же из глаз скатилась первая слеза. Он не хотел показывать свою слабость, но удержаться было невозможно. Он никогда не мог представить жизнь без Хенджина. Он был нужен ему, как воздух, как кофе по утрам, как сон ночью. Просто нужен. — Прости, Лино-я, нужно и правда стараться, — тихо сказал Хенджин, поглаживая волосы парня. Он не скажет, что не будет стараться. Не скажет, что уже давно сдался. Не скажет о том, что давно хотел, но не знал, как. И, возможно, не сможет. — Как твоя работа? Было что-то интересное сегодня? Последние два часа они просто говорили о разных мелочах. Минхо рассказывал, как много людей было на приёме, что он работает в тату-салоне уже два года. Хенджин говорил о книге, которую недавно прочитал, о нашумевшем фильме, который обсуждает весь интернет, и даже о животных, которых они бы хотели завести. Плелись разговоры о том, как Хенджин когда-нибудь выйдет из больницы, и о планах, которые они построят вместе. Минхо молчал, наблюдая, как Хенджин с каждым словом немного расслабляется, но так и не смог скрыть тревогу в глазах. — Я обязательно отвезу тебя к морю, Хенджин. Просто борись, хорошо? — Это были последние слова Минхо, перед тем, как он встал, готовясь уйти домой. — Стой, Минхо! Я давно хотел тебе сказать, но всё как-то не было возможности... не знаю, будет ли она, но послушай, — с болью в голосе, едва сдерживая слёзы, произнёс Хенджин, кусая губу. Минхо мягко его прервал, стараясь не показать тревогу в глазах: — Не стоит. Ты скоро поправишься, и всё будет хорошо. И ты скажешь мне это лично, когда выйдешь отсюда. Договорились? — Договорились, — тихо ответил Хенджин, скрывая страх и боль глубоко внутри. Он улыбнулся, хотя улыбка едва касалась его губ, и посмотрел на Минхо в последний раз, пока тот не скрылся за дверью. Он знал, что это была их последняя встреча. Знал, что они больше не встретятся у кого-то из них дома, не посмотрят вместе фильм и не пойдут гулять в парк. Знал, что больше никогда не возьмёт его за руку, не будет смотреть в эти кошачьи глаза и на губы, которые он так и не осмелился поцеловать. Знал, что никогда не скажет ему того, что давно хотел признаться — что любит его. Любит так сильно, что внутри пырхают бабочки, когда он думает о Минхо. Знал, что у них нет будущего, которое они так много обсуждали сегодня. Хенджин чувствовал это — он уже мёртв, и не знал, какая секунда станет последней. Он вытер слёзы и попытался заснуть, вспоминая Минхо, их летние дни, долгие прогулки и ту самую улыбку, которая больше не будет рядом. --- Утром следующего дня зазвонил телефон. Минхо открыл глаза и увидел, что звонит врач. — Ли Минхо, мне очень жаль сообщить, но Хван Хенджин умер сегодня в 05:26. Примите мои искренние соболезнования. Телефон выпал из его рук, и Минхо, не веря своим глазам, уставился в пустоту. Хенджин... его Хенджин мёртв. Осознание медленно накатывало, и парень не смог сдержать крик. Он никогда не отвезёт его на море. Никогда больше не увидит его яркую улыбку, не услышит его смех, не станет свидетелем тех моментов, когда Хенджин смеялся и плакал. Он больше не сможет прижать его к себе, обнять так крепко, как будто боится потерять навсегда. Никогда больше ничего не сделают. — Прости, — только и выдавил Минхо, глядя в пустоту, его голос был сдавлен от боли, – Я тоже люблю тебя, Хван Хёнджин.