твой навеки, красный флаг

В доме тихо, вечер будто вечность

Ты молчишь, я собираю вещи

Время вышло, время нас не лечит

Но соври, что завтра станет легче

Секунда за секундой и кислотная футболка за кислотной футболкой пустеют полки Таноса в их совместном с Намгю шкафу. Чемодан, который раньше использовался только во время путешествий, нашел свое предназначение в этот тяжёлый момент, стремительно наполняясь. В квартире царила полная тишина за исключением дзыньканья молний и постукиваний отросших ярких ногтей по дереву. Субон даже ничего не бормотал под нос, не напевал свои неизданные песни. Так обычно было, когда все было нормально. Но "нормально" в этой квартире уже не было давно. Парни молчат, потому что все понимают. Понимают, что все их отношения изжили себя. Понимают, что больше здесь ловить, к сожалению для обоих, нечего. Намгю тихо сидит в гостиной на диване, где совсем недавно пара орала друг на друга, проклиная. Конкретно он молчит, потому что устал. Устал доносить что-то тому, кто не в состоянии это принять. Устал от разборок. Устал от чувства глубокого несчастья, хотя, казалось бы, он находился в долгих, возможно даже слишком, отношениях. Танос молчит, потому что понимает, что натворил слишком много говна. И потому что не знает, как уже все это исправить. Спустя несколько минут, собравшись, Субон на секунду останавливается в дверном проёме и бросает короткий взгляд на уже бывшего, как бы говоря: "Прости, если сможешь". Намгю же все это время сидел неподвижно, будто парализовано, и смотрел в одну точку, где оказалась их совместная фотография. Тем не менее, он замечает движения Субона, и, как бы отвечая, все еще не отрывая стеклянный взгляд, отрицательно едва покачивает головой. Они знали, что завтра и в ближайшие года им будет хуево. Так плохо, как никогда до этого в жизни. Так больно, словно их изнутри разрывают тысячи чужих. Так ужасно, как не описано ни в одном страшном фильме. Знали, но оба пошли на это. Потому что, как бы парадоксально это ни было, считали, что эта боль целительна. Финалом происходящего выступает немая слеза, непроизвольно скатывающаяся по щеке окаменевшего Намгю.

***

Ты терпела все загоны

Ты хотела быть со мною

...

Ты любила — я так не умею

Когда они только нашли друг друга, они не могли поверить, что существует человек с настолько похожим прошлым и, как следствие, травмами. Они пережили многое – насилие со стороны родителей, бесконечную смену мест жительства и, как следствие, окружения, зависимость близких, а затем и свою... Долгое время они считали, что их нельзя полюбить. Не найдется человек, полностью принявший бы их. Но они нашлись. Танос тогда еще только вставал на путь Таноса, создавая миллион треков в стол. Намгю же был такой же творческой душой и зарабатывал себе на жизнь тем, что бил татуировки и, конечно же, так они и познакомились. Первое время они не могли насытиться друг другом, практически с первых слов разговора влюбившись. Слова "Я тебя люблю" тихо прозвучали впервые от Субона на седьмой день знакомства. Тихо от того, что он до последнего не верил во взаимность своих чувств, но мгновенно убедился в этой самой взаимности, когда Намгю вместо ответа крепко поцеловал парня, будто совсем не собираясь отпускать. Все развивалось так быстро, как заживали синяки на их детских телах. Спустя неделю общения они начали строить отношения, спустя еще месяц – съехались. Тогда это была маленькая комнатушка в корейской коммуналке, половину которой заняло оборудование для записи музыки. Но счастье от того, что им удавалось теперь видеться, целоваться и заниматься сексом на протяжении всех 24 часов, наполняло каждый квадратный сантиметр их первой общей жилплощади. И первый секс у них, кстати, случился в тот же день, что и поцелуй, и был он точно таким же спонтанным, страстным и пропитанным взаимными чувствами. – Вот, держи, – Намгю аккуратно открывает дверь, неспеша заходя. Он протягивает ничего не понимающему парню в одних трусах букет цветов, – Они напомнили мне о тебе. Подумал, понравится. Букет из себя представлял фиолетовую композицию: в центре красовалась крупная хризантема, окруженная милыми ирисами, а соединяли всю картину гипсофилы, своим размером делая любой букет завершённым. Танос первый раз получал в подарок цветы, да и вообще хоть какой-то подарок. От того, что он не знал, как отреагировать, он зачем-то впопыхах натянул футболку и, протянув руки, взял букет, уложив его в изгибе локтя, как младенца. – Что, не нравится? – Намгю переступает с ноги на ногу, волнуясь и по-детски проявляя это, – Даже ничего не сказал. – Нет! – Субон наконец отрывает взгляд от подарка, которым он его уже, казалось, испепелил, и смотрит в испуганные глаза возлюбленного, – Очень круто. Спасибо большое, my love, – аккуратно, но быстро встав, парень наконец награждает и благодарит второго долгожданным и от того влажным поцелуем. Для Намгю это был не первый опыт отношений, но первый, где он так переживал о состоянии, чувствах и настроении партнера. От рассказов Таноса о том, как он откачивал мать от передоза, по локти оказываясь в едкой рвоте; о том, как он защищал её же от пьяного отца, которого вскоре, к счастью, успешно посадили, но уже к сожалению, шрамы на предплечьях парня не смогут так быстро пропасть, как сделал это папаша; о том, как друзья и девушки в испуге бежали от него, узнавая обо всех подробностях того, что происходит в стенах его дома... Все это максимально отзывалось глубоко в груди Намгю, там, где бьется любящие сердце, и чуть подальше, где живёт душа. Отзывалось, потому что ему удалось тоже наблюдать человеческую жестокость, зависимость и другие пороки. И именно поэтому он понимал, как тяжело таким, как они, найти подходящего человека. И именно поэтому безумно ценил. Поэтому делал все, чтобы показать, что этот человек для него важен, и, что самое главное, он о нём думает. И думает, возможно, даже больше, чем можно себе представить. Этот момент оказался ключевым – это была их первая попытка проявить свои чувства как-то, кроме секса, который они, тем не менее, очень любили. Первая и, на удивление, удачная: Намгю удалось приятно удивить своего молодого человека, а Таносу же проявить первые попытки в обучении навыку благодарности. И тогда казалось, что даже с их прошлым можно построить счастливое будущее.

***

Несмотря на то, что за окном стояло не самое приятное время года, сегодня, 27 февраля, был особенный день. День первой годовщины их отношений. Для Намгю любые даты были важны и он не раз давал понять это возлюбленному. Даже в последнюю неделю это можно было заметить по тому, как он пружинил при ходьбе, загадочно улыбался и будто что-то где-то прятал. Парень знал, что сегодня Субон должен на несколько часов уйти на студию, на аренду которой они совсем недавно наскребли. И эти несколько часов он решает провести как можно качественнее, а точнее, в подготовке небольшого, но значимого вечера. Прибираясь в их квартире – уже именно квартире, а не комнате, – пока на кухне маринуется горячо любимая Таносом курица в смеси с пастой гочудян, парень неожиданно осознаёт, как много они пережили вместе за этот год. Дурацкие палочки для ютнори, расписанные в цветах лака для ногтей Таноса, которые тот купил на барахолке за углом их дома в приступе шопоголизма, лежали в разных концах квартиры и уже никто не помнил, как так получилось и играли ли они в ютнори с ними вообще. Но в тот вечер, когда Субон их радостно притащил, как очень ценную добычу, Намгю удалось узнать и погрузиться в единственные хорошие воспоминания Таноса о детстве – вместе с друзьями дошкольного возраста, парни целыми днями играли именно в ютнори. На тот момент его родители ещё казались благополучными, хоть и в семье часто не хватало денег. Тогда уже были сотни новых детских игрушек, возможно, в десятки раз увлекательнее, но, к сожалению, на окраине небольшого корейского города у местных семей еле-еле хватало средств на бытовые нужды, что уж говорить о новороченных детских игрушках. Но сейчас Субон уже не помнит всех этих семейных неурядиц, в его голове дошкольный возраст – самое светлое время в его жизни (конечно, теперь уже, после отношений с Намгю), когда у него были друзья, мама с папой о нём заботились, а трава была самая зеленая. На балконе бесхозно валялись как наполовину полные, так и пустые пачки сигарет, причем совершенно разных марок, вкусов и размеров. Намгю курил одни и те же сигареты одну за другой, но не из-за того, что они ему сильно нравились, а благодаря своей уже стойкой никотиновой зависимости. Он вечно жаловался, что они недостаточно крепкие и мерзкие на вкус, но самые нормальные по отношению цена/качество в магазине на их улице. Танос, наслушавшись, стал каждый день таскать самые разные сигареты домой, хотя сам курил только электронные дуделки. Выбирал он часто рандомно – либо по красивой цветной упаковке, либо по необычному вкусу, либо по интересному названию, и все это он искал и доставал во всех магазинах, что находились на пути студия – дом, хотя иногда приходилось забредать в не самые злачные места. Вместе они выбирали самые вкусные, самые крепкие, и не самые дорогие. Намгю искренне улыбался, держа в руках каждую новую пачку, даже если знал, что это – не самый лучший выбор. На тот момент ему казалось, что никто больше не слушал и не слышал его так, как это делал Субон. Пока Намгю неспешно прибирался, пришло время жарить замаринованную ранее курицу, к чему он, вспомнив, приступил. Через час ужин, который в себя включал кимбап, кимчи из огурцов и жаренную курицу, оказался готов. На столе, помимо всего прочего, красовался букет фиолетовых гипсофил, ставший ярким акцентом. Как оказалось, Таносу больше всего понравились именно эти маленькие, почти незаметные, цветы, которые, к тому же, красиво сохнут. А Намгю был рад напомнить им обоим о самом начале их отношений. Остались считанные минуты до предполагаемого прихода домой любимого, так что Намгю, что успел неуспеваемое, аккуратно присел за край стола, так, чтобы весь обзор на него оказался открыт, в ожидании Субона. Через пятнадцать минут, на которые рассчитывал парень, Танос, к сожалению, не появляется. В прочем, не появляется он и в ближайший час. Ужин заметно остыл, как и настроение Намгю. Когда проходит два с половиной часа – парень наконец осмеливается отойти от стола, чтобы сесть на диван, расположенный рядом со входной дверью. Больше всего, что он сейчас хотел, было не поздравление, не признание в любви, не извинения. Он просто хотел увидеть эту ахуевшую рожу, которая умудрилась забить на праздник, ярко отмеченный в настенном календаре красным и розовым цветами. На дворе глубокая ночь, Намгю постепенно засыпает, хоть и находясь в глубоком разочаровании и злости. Но сейчас наконец-то послышались звуки ерзанья ключей в дверном проёме. Спустя около пары минут попыток открыть дверь, Субон вваливается в квартиру, падая на каждом шагу. – Эй, про-просыпайся, – Танос, очевидно, находящийся в глубоком алкогольном опьянении, обращается к Намгю, что все это время сидел уже с открытыми глазами, – У меня fucking awesome новости! – Ты совсем ахуел? – Намгю, казалось, не знал, с чего начать: с того, что тот просрал их первую годовщину, с того, что он приперся бухущий в этот день или с того, как он, не разувшись, пачкает отмытый, хоть и не идеально, пол. – What's wrong? – кое-как сняв с себя куртку, но не кеды, Субон наконец направляется к кухне, – Ог-го... В честь чего п-пир? – Сейчас сложно было разобрать, что конкретно он говорит от непрекращающейся икоты, но его парень, на удивление, понимал каждое слово. – В честь твоих ахуенных новостей, – Намгю не встает с дивана, сложив руки на груди и наблюдая за тем, что вообще происходит. Желания помочь парню, сейчас агрессивно пожирающему остывший ужин руками, не было никакого. – А, да, прикинь, – Танос не замечает никакого подвоха, что, в прочем, не удивительно в его состоянии, – Трек залетел! Пол-полтора ляма принёс! Намгю тяжело вздыхает. Нет, конечно, это хорошие новости, но не сегодня и не сейчас. – Поздравляю с треком, – наконец, парень встает с дивана, подойдя поближе к телу на кухне, – И поздравляю с годовщиной, уебок, – на эмоциях Намгю выливает на футболку своего парня сожду, что любезно был налит в стакан и ранее любезно выбран в магазине, как любимый вкус Субона. Завершив свой перфоманс, парень удаляется с кухни, направляясь в спальню. Конечно, ему многое хотелось сказать Таносу, но при этом он понимал, что все сказанное сейчас забудется им на утро, как тот протрезвеет. Поэтому, никакого смысла трепать нервы себе заранее не было, так что разговор отложен на утро, как бы тяжело парню сейчас не было. Утром возмущение и разочарование Намгю взяло своё, и он сказал, практически проорал, все то, что думал. А именно, его беспокоит беспечность его партнера и совершенное неуважение к желаниям и важным для Намгю вещам. В конце концов, после всех пререканий, Субон тихо сказал: "Прости", – практически не двигая губами, ведь негоже таким, как он, извиняться. Но Намгю этого оказалось достаточно. Он знал, как тяжело будет Таносу пойти на извинения и даже не был уверен, случится ли это. Но раз случилось – это все, чего Намгю хотел, потому что было понятно, что этот момент Субон запомнит надолго. Но обида в груди Намгю засядет там на года, оставляя первое зернышко разочарования прорастать. Он простил парня, потому что любил. Но, как мы знаем, простить – не значит забыть. О слезах, пролитых в ночь ссоры, будет знать лишь подушка Намгю. Его всхлипы слушали и слышали лишь стены спальни. А саму его боль хранила и никуда не выпускала его потрепанная жизнью душа. Танос тогда в невменозе отсыпался на диване, еле до него доползя, и ничего, естественно, не слышал. А говорить об этом – конечно же, кринж. Такие, как они не плачут по пацанам, не правда ли?

***

По прошествии года после неудачной первой годовщины, парни уже успели пережить многое, и все равно остаться вместе. Из раза в раз они выбирают друг друга, думая, что никто другой их больше не полюбит. Надеясь, что это последняя ссора, последний инцидент, и больше ничье сердце задето не будет. Два самовлюбленных дурака умудрились влюбиться и, конечно, это сильно влияет на их отношения, ведь никто не думает о последствиях. А последствия в созависимости могут быть страшные для обоих. – Ты совсем ахуел? – Намгю встречает парня с очередной, как он думал, записи в студии. Но вместо уставшего лица он видит физиономию под кайфом, но не это самое страшное. Вся его куртка, на пару с руками, шеей и футболкой были усеяны блестками. – Что опять? – Субон ухмыляется, либо из-за прихода, либо пытаясь сгладить ситуацию. – Неужели ты, блядь, думал, что я не пойму, что ты был в ебанном стриптиз клубе? – Намгю берётся за куртку Таноса и резко её отпускает, отпуская в воздух часть блеска. Да, когда что-то идет не так – он матерится больше, чем хотелось бы. – I don't know what the fuck are you talking about, – с лица Субона, неожиданно, стирается ухмылка, а брови слегка нахмурились, и он, наконец, раздевается. Намгю уже выучил все эти признаки, когда что-то идет не так, и блестки на одежде, конечно, вписывались в этот список. Его расстроило не только то, что его парень решил поглазеть на голых девушек, но и то, что тот даже не упомянул об этом, не предупредил, не попытался рассказать. Конечно, даже в этом случае реакция была бы однозначно негативная, но это был бы хотя бы какой-то знак, что Танос хоть немного печется о чувствах партнера. И Намгю даже не знал, с чего начать. Он и так каждый день сомневался в себе и своём теле, хоть и для остальных казался самовлюбленным чудаком. Время, проведенное у зеркала, сложно уже подсчитать. Но переживал он не за то, как выглядит в глазах всего общества, а за то, действительно нравится ли он Субону. Тот, конечно, отвешивает комплименты, типа торта с надписью "nice dick, bro", но все это кажется каким-то несерьёзным, хоть и милым. Именно исходя из всего этого, разочарование в груди Намгю начало прорастать. Вместо секса с ним, его парень выбирает касаться чужих голых тел. И все, что может сделать Намгю – тихо заплакать, в очередной раз оказавшись перед зеркалом. Можно подумать, что в их отношениях задеваются чувства лишь Намгю, но и Таносу частенько припекает. – Ну и где ты шлялся? – диалог снова начинается в их любимой прихожей, пока Намгю раздевается. Танос складывает руки на груди, всем телом показывая недовольство. – С Семи гулял, я же говорил, – Намгю вздыхает, вешая куртку на крючок. Сегодня парень решил отдохнуть с давней подругой, выпив чего-то в баре и обсудив хоть с кем-то его отношения. – Я тоже говорил. Говорил, чтобы не видел тебя рядом с этой дурой в пирсинге, – Субон пытается сгладить углы, не называя девушку теми именами, о которых правда думал. – Ты в себе вообще? – Намгю наконец проходит в зал, пытаясь найти место, где его не загонят в угол, – Я ее знаю дольше тебя, придурка. – Думаешь, я не знаю, что она обо мне там вякает? – Танос, фыркая, выкидывает руками, – И вообще, мы могли провести время вместе. В созависимости любое отклонение от партнера кажется преступлением. Они каждый день и так проводят вместе, к тому же, Субон сам постоянно шляется на записи, но это уже считается его работой, без которой денег в семье будет не хватать. Несмотря на то, что все свободное время они не отлипают друг от друга, подобные мероприятия, когда одному нужно развеяться, расцениваются вторым как покинутость. Все доходит до ссор, криков и драк просто потому, что один посмел потратить время на кого-то другого. Все это тяжело осознать, если человек сам не состоял или не был свидетелем созависимости. Это правда звучит как бред. Но партнеры уже сливаются в одного человека в таких отношениях, так что любое ответвление от курса "вместе" расценивается, как потеря части тела. Намгю знал, что Субон тяжело воспримет его встречу с подругой. Но в его груди все еще теплился небольшой лучик надежды на мало-мальски здоровые отношения, когда время, проведенное с друзьями не равно предательству и одиночеству для второго. Но он, как обычно, ошибся. И круг созависимости в очередной раз замкнулся.

***

Последние две недели были максимально тяжёлыми для пары, но скорее для Намгю. Все это время Танос, не просыхая, торчит, найдя новый любимый сорт разноцветных таблеток. – Да угомонись уже! – Намгю выбивает очередную дозу из рук парня, – Сколько это продолжаться будет? – Столько, сколько захочу, – Субон достаёт из кармана запасные стимуляторы, – Fuck you. – Ты, блядь, хочешь, как в прошлый раз? – Намгю нервно берется за голову, оттягивая волосы назад, – Тебе, уебку, повезло, что жив остался. На самом деле, в тот раз Таносу повезло ещё и с тем, что у его парня уже был опыт откачивания. Около года назад парень впервые попробовал стимуляторы, до этого залив себя алкоголем. Выпивая вместе с возлюбленным, он не знал, что коллеги по цеху ему притащат новый crazy shit, но был безумно этому рад. Хотя все знали, что все это смешивать очень опасно и грозит передозом. Так и случилось – это был первый передоз в жизни Субона. Намгю все это время был рядом, отговаривая, а затем наблюдая за реакцией. Реакция не заставила себя долго ждать – паническая атака, боль в сердце, ливень из пота. Танос, находясь еще в сознании, сильно испугался, и все это кратно усиливалось паникой, симптомом передоза. Но пугаться ему оказалось недолго – спустя пару минут он, начиная блевать, отрубается. Намгю впервые за долгое время видит выделяющуюся пену изо рта, но не паникует. По крайней мере, старается. Он уже проходил такое, правда, много лет назад. Первое, что он делает – кладет парня на пол, повернув голову в сторону. Дальше, еле разжав нижнюю челюсть, вытаскивается запавший язык и удаляются рвотные массы. Сейчас все делается на автомате, хотя, казалось, алгоритм забыт, ведь не откачивал Намгю никого давненько. Следующий шаг – прощупать пульс, и кое-как парень кладёт трясущиеся руки на шею Таноса. Хоть и слабый, но пульс есть. Но с дыханием проблемы – его придется искусственно восстанавливать. Зажав пострадавшему нос, Намгю через ткань своей футболки, делает пять вдохов в рот. И, аллилуйя, он видит, что грудная клетка в эти моменты поднимается на несколько сантиметров – это значит, что он сделал все правильно. Скорую вызывать нельзя – опасно. Но Намгю принимает решение набрать запретный номер, если еще хоть минуту его парень будет без сознания, если ему, не дай бог, придется делать массаж сердца. Конечно, это риск для его здоровья, но Намгю, к счастью, знал, что делать. Пробыв в отключке от силы пару минут, Субон очухивается благодаря усилиям его возлюбленного. Сказать то, что они оба до усрачки испугались – ничего не сказать. Намгю еще несколько недель ходил с трясущимися руками и не прикасался ни к одному запрещенному веществу. Хоть он и прошёл через подобное в детстве, было страшно видеть это вновь. Страшно потерять человека, с которым так много прошли. Страшно снова оказаться одному, даже не из-за расставания. Страшно осознать, что человека, которого он любил уже несколько лет, нет и не будет рядом больше никогда. Танос же всячески благодарил парня, после чего взяв аскезу. Он хотел показать, что на него все еще можно положиться, хоть он и сотворил большую глупость. – Не будет, как прошлый раз, – Субон вздыхает, потирая переносицу, – Everything is under control. – Про какой контроль ты говоришь, придурок? – Намгю резко проводит рукой по столу, сбрасывая с него все пустые зип-пакетики, – Ладно, блядь, окей. Самому тебе на себя похуй, я понял. Но ты не думал, что буду делать я, если с тобой что-то случится? Если тебя не будет рядом? Как буду выживать я? Танос хотел что-то пошутить про клуб 27, но не стал. На какое-то время, он затих, осознавая, что не прав. Он правда не хотел покидать возлюбленного, но все неверные поступки оправдывались зависимостью. И страшно понимать, что через все то, что они прошли в детстве, парням приходится проходить сейчас. Природа настолько циклична, что это ужасает. Субон, конечно, любит себя, но привык о себе слишком много не думать, по крайней мере, в рамках этих отношений. Весь мир в их отношениях крутится вокруг партнера, хотя, по-хорошему, первому, кому нужно надевать кислородную маску – это себе. Из-за этого и начались все эти приколы с веществами, потому что на собственное тело и разум уже плевать. Но Танос до сегодняшнего момента не осознавал, точнее, не хотел осознавать, что его зависимость может так же ужасно откликнуться на центре его мира – на Намгю. – Найдешь кого получше, – тихо, чуть ли не шепотом, произносит Субон. И, на самом деле, самое страшное сейчас – он знал, что это правда. Знал, что ему смогут найти замену, потому что он не самый лучший партнер. – Ага, да, пойду искать, значит, – в полном шоке от ответа возлюбленного, Намгю разворачивается и, схватив куртку, выбегает из квартиры, – Мудак, – последнее, что говорит парень перед тем, как громко хлопнуть дверью. Он уходит. Пытается убежать от своих чувств и эмоций, а главное – от самого большого раздражителя. Но уходит он, как обычно, ненадолго. Он не сможет себе простить, если однажды не успеет помочь. Всю оставшуюся жизнь он будет винить себя в смерти любимого, и вина эта чёрным клубком будет прожигать все, что осталось от любящей души.

Лёгкий дым, сложный шаг

Шрамы на твоих руках

Злейший друг, лучший враг

Я твой личный красный флаг

В такие моменты Намгю курит. И курит много, вечно нервно ходя из стороны в сторону, пока из-под окурков у него под ногами становится не видно асфальт. Этот дым, окутывая лёгкие, казалось, имел успокоительный эффект. Как бы быстро ты его не выдыхал, он, оказываясь в воздухе, расслаивается на десятки маленьких клубов, аккуратно, ниточка за ниточкой, растворяясь в атмосфере. За всем этим очень любопытно наблюдать и даже, в какой-то степени, терапевтично. И он курит, курит, курит, курит. До того момента, как едкая тошнота не наполнит его полностью, а головокружение от количества потребленного никотина не начнет мешать настолько, что сложно сдвинуться с места. Продавщицы местного магазина уже смеются с парня, когда он блоками покупает сигареты. Мол: "Смотри, этот опять со своим поссорился". Но в эти моменты Намгю, очевидно, так плохо, что он предпочитает не замечать мерзкие ухмылки и насмешки, за которые в обычное время их авторы бы получили. У Намгю никогда не было порывов к селфхарму. Он не понимал и не понимает людей, которые пытаются заглушить физической болью моральную, в его голове эти явления имели совершенно разный набор лекарств. Где-то – аптечные таблетки, где-то – не совсем аптечные, а где-то – литры соджу, очевидно, для дезинфекции. Да и к тому же, разве человек, настолько любящий себя, хотя бы в глазах других, будет опускаться до уровня самоповреждений? Но шрамов на его теле все равно было достаточно. Какие-то, не самые большие, оставили бычки от сигарет, самые глубокие – бритвенные лезвия или канцелярский нож, конечно же, продезинфецированный, и самыми обширными, теми, чье количество не превышает и пяти, являются овальные шрамы от раскаленной столовой или чайной ножки. Его предплечья были усеяны мелкими прямыми и круглыми рубцами в совершенно рандомных местах, будто создавая небольшую вытянутую паутинку с "жертвами" на ней – маленькими татуировками партачного вида, которыми усеяны все рукава. Самые некрасивые, глубокие и обширные шрамы, в частности от ложки, были будто нарисованы на внешней стороне бёдер. Там, где не заметит никто, кроме его сексуального партнера. Противоречие, да? Не совсем. Все эти увечья были нанесены им самим не с помощью в лечении душевных ран, а как самая настоящая манипуляция. Когда он не знал, как обратить на себя внимание Таноса, как заставить его себя услышать, как... получить от него любовь, единственный выход, который он нашел – повреждение собственного тела. Только так его парень мог спуститься с высоты своего трона и хоть немного позаботиться о возлюбленном после ссор. Намгю ненавидел себя за такую детскую манипуляцию и игру на жалости, но... То, как Субон потом обрабатывал его раны, потому что сам знаком с селфхармом, то, как он целовал места порезов и то, какие слова он говорил после, чтобы извиниться за своё поведение... Все это держало верх. В конце концов, если есть способ спустить Легенду Таноса с небес на землю, им надо пользоваться. А Субона же в эти моменты пожирало чувство вины. Его запястья так же усеяны той самой паутинкой, так что он знал, что это такое и почему бывает, даже если понимал, что с его чувствами сейчас играют. В эти моменты единственное, что он хотел – это позаботиться о любимом, раз действия и слова Таноса довели его до самоповреждений... Опять же, он знал, что это такое. Именно поэтому единственное, что ему оставалось в эти моменты – извиниться. Так и сейчас, пытаясь хоть как-то отрезвить Субона, Намгю, задрав рукава куртки, один за одним бычок тушит о собственные запястья. Ему больно не только от жгучих ран, но и от того, что это – единственный способ нормально поговорить с его парнем. Пока солёный вкус слез на губах не стал затмевать вкус сигарет, пока десяток струек крови не слились в одну, капая и пачкая дорогие брендовые джинсы, Намгю не остановился, но теперь, кажется, момент пришёл. Место его селфхарма выглядит теперь как сцена мучительного убийства – капли крови ярко выделялись на сухом асфальте, падая рядом с окровавленными окурками. – Черт! – слышен вскрик Субона, как только Намгю появляется дома, – Господи Боже, любимый, что же ты сделал? – в такие моменты парень почему-то часто обращается к Богу, хотя давно ни в одного уже не верит. Намгю молчит, наблюдая за реакцией парня. Тот помог ему медленно снять уже грязную куртку, чтобы лишний раз не задеть раны. – Да, вот так, умничка, пошли, – Танос аккуратно ведёт парня до ванной, взяв его за плечи. В эти моменты Субон так же почему-то забывает английский язык, видимо, пытаясь быть как можно ближе с партнёром. – Ты знаешь, будет неприятно, – оказавшись у раковины, раны промываются под струёй горячей воды. Все остатки пепла, бумаги, ткани и всего-всего отлично выходят прямо сейчас. Через минуту Танос приносит ватные диски, перекись, йод. Все это своевременно используется для дезинфекции физических ран, пока для моральных: "Прости, мне очень жаль, я правда уебок", – приговариваемое во все это время Субоном. Намгю же ещё молчит, пытаясь услышать то, ради чего он все это сделал. В конце концов Танос в очередной раз даёт обещание больше так сильно не увлекаться запрещёнными веществами и хотя бы месяц походить полностью чистым. Он целует, целует и целует шрамы и раны, переходя на невинную шею и влажные от слез губы. – Прости, я был мудаком. Я люблю тебя.

***

Ты найдёшь себе того

Кто зажжёт в глазах огонь

Кто не будет так жесток

С твоей раненой душой

Ты достойна быть счастливой

Но, поверь, со мной не выйдет

В те редкие моменты трезвости Субон, конечно же, осознавал, что он – далеко не самый лучший партнер. Из-за него у его парня на доброй части тела красуются различного рода увечья. Конечно, никто никого не бил, и все это Намгю сделал сам, но все мы понимаем истинного автора. Умножьте количество шрамов у него на теле на три, и тогда вы получите количество шрамов у того на сердце. Танос много раз пытался заикнуться о расставании. Потому что где-то слышал: "Если любишь – отпусти", и понимал, что приносит в жизнь Намгю слишком много страданий и даже непонятно, больше ли при этом счастья и любви. Но как зависимый человек Субон не мог себе позволить избавиться от объекта своей зависимости. Ему уже было плевать, плохой ли он человек в глазах других, здорово ли это все движение... Потому что понимал ответы на эти вопросы. Но важны ему было свои собственные ощущение прямо сейчас, он всегда был, есть и будет именно таким человеком. Да, он любит. Но любит, конечно же, в своей манере. И Намгю всегда видел в глазах парня вопрос, который он хочет задать. И всегда знал, что ответит: "Да, пора". Но и сам ни разу не смог на это решиться. Что их вообще держит в этих отношениях на данный момент? Ответ на этот вопрос не так очевиден и, возможно, довольно запутан. Первое, что приходит в голову в ответ на это парням, это то, что, как им кажется, никто больше не сможет полюбить их. Полюбить с их прошлым. С их детскими и взрослыми травмами. С их израненным сердцем. С их скверным характером. Так это или нет – никто, конечно, разбираться не хотел, чтобы не дай бог не разочароваться в партнере окончательно. Ещё одна причина, по которой Намгю до сих пор так и не осмелился уйти – он хоть и не хочет это признавать, но находится в сильной финансовой зависимости от своего партнера. Да, он сделал себе какой-никакой бренд, столько лет находясь в практике. Но его деньги с татуировок, хоть и были хорошими, но не шли ни в какое сравнение с деньгами от музыки. Так, например, хоть и выбрал всю мебель в дом именно Намгю, оплачивал её Танос. Субон бы давно смог обеспечить парня деньгами, но он не хотел, чтобы тот гнил целыми днями дома, никак не развиваясь. По крайней мере, такую позицию высказывал и сам Намгю, когда они обсуждали денежный вопрос. В конце концов, Субон, хоть и мудак, но он любит делать широкие жесты, чтобы показать все свои чувства. Ведь именно он посвятил возлюбленному чуть ли не весь последний альбом, который, на удивление, нашел отклик у многих из его аудитории. Но самое главное – нашел отклик, конечно же, у Намгю. Он никогда не мог и представить, что знаменитый музыкальный исполнитель будет посвящать ему хоть строчку из своего творчества. Именно Танос попросил Намгю собственноручно наколоть символичную татуировку в честь, конечно же, своего парня. То были чёрно-белые гипсофилы, обводящие его запястье, где, если приглядеться, в одном месте среди бутончиков можно было прочитать имя Намгю. Но, конечно, знали об этом только они. И да, Намгю с радостью принялся за работу. Именно Субон обложил парня бесчисленным количеством слишком дорогих подарков: кольца Pandora и Tiffany, что так обожал Намгю; самая крутая машинка для тату, которая только есть на рынке; бесконечное число iPad'ов и графических планшетов, чтобы понять, что лучше проходит для рисования эскизов... Машину он не дарил, но только потому, что Намгю панически боялся водить, что выяснилось на обучении, которое тоже подарил Танос. В общем, Субон если любил, то по-крупному и пытался показать это всему миру, даже если внутри этих отношений творится кромешный ужас. В прочем, в рэперской жизни так происходит слишком часто. Но и в тишине парни так же умели любить. Только Намгю был посвящён в неизданное творчество и процесс его создания Таносом. Ни один человек в мире не слышал ни одной его демки, кроме, конечно, продюсеров. Намгю же, пытаясь заботиться в ответ, каждый месяц подкрашивает фиолетовые корни своему парню. Конечно, сейчас у него уже была возможность заплатить за сотню салонов, но эта традиция пошла с самого начала отношений, и никто не осмеливался её нарушать. Это было бы, казалось, богохульством. Этот процесс – голубой порошок, шампунь, кислотный краситель... Все это уже завораживает. И завораживает то, с какой любовью Намгю в очередной раз брался за кисть. Субон же искренне любил вечера, когда уставшая и ноющая спина его возлюбленного после долгого сеанса оказывалась в его руках. Этот массаж он научился делать сам и на чистом энтузиазме, потому что видел, как Намгю порой тяжело после рабочих дней. Руки Таноса уже на автомате тянулись снимать футболку с парня каждый раз, когда он приходил с работы, и не ради чего-то пахабного. Каждый день он заботливо следил за количеством оставшегося масла и, если что, покупал его сразу по три бутылки, чтоб наверняка. В общем, любить они, конечно, тоже умели. Но, в конце концов, главное, что их держало вместе – страх, что без партнера будет хуже, чем с ним. Созависимые отношения – это как тяжёлый чемодан, который тяжело нести, но и выкинуть жалко. Какой бы заезженной эта фраза не звучала, но она как никогда правдива, особенно по отношению к этим мальчикам. Созависимость – всегда про яркие ссоры, так и про яркие применения. Самые яркие оргазмы всегда случаются именно после самых больших разногласий. Да и Субон первое время правда сдерживает все обещания, которые даёт. Всегда старается вести себя, как принц на белом коне, что, конечно, не может не расплавить сердце Намгю.

***

– Да ты ебнулся совсем? – Намгю уже не вскидывает эксцентрично руки вверх, а лишь кладёт их на лоб, оттягивая волосы назад, – Сколько мне это терпеть-то ещё? – он задает риторический вопрос, но, если честно, ответ все-таки он очень хочет узнать. – Месяц всего, – Танос даёт ответ, но, казалось, совсем не на тот вопрос, – Тур будет всего месяц. Эта история началась ещё неделю назад, когда после бара, пьяные и немного под кайфом, парни встретили агрессивную кампанию, которая слишком резко высказывала своё недовольство по поводу "неправильной" ориентации пары. Реакция наших парней, конечно, не заставила себя долго ждать. Из той драки они вышли победителями. Струйки крови, рваная брендовая одежда, сломанный телефон, чувство собственного достоинства, величия победы и... Открытый перелом руки Намгю. В течение следующих суток, как только он протрезвел, ему, конечно же, сделали операцию, закрыв глаза на вещества в моче и причины перелома, благодаря связям и деньгам семьи, а, точнее, Субона. Такая ситуация была не единственная в их жизни, поэтому далеко не она стала причиной ссоры, к тому же, они оба постояли друг за друга. Дело в том, что через несколько дней Намгю празднует свой день рождения, надеясь встретить его наедине со своим любимым, как они уже несколько раз и обсуждали. Но именно сегодня Танос принёс весть о том, что неожиданно уезжает в тур. А, точнее, улетает. И, казалось бы, можно было бы справить день рождения в путешествии, чем не плохо? Но из-за перенесённого наркоза Намгю в течение следующих трёх недель летать противопоказано. Конечно, они не из тех, кто всегда следует правилам. Но Намгю всегда чувствительно, возможно, даже слишком, относился ко всякого рода датам и, что не удивительно, договоренностям. – Какой ещё, блядь, тур? Я вообще первый раз о нём слышу, – Намгю тяжело вздыхает, пытаясь прийти в себя. – Никто не знал, что последний альбом так хайпанет, – Субон показывает что-то несвязное руками, – Это мой... Наш шанс, понимаешь? – он, видимо, сейчас говорил о шансе на всемирную популярность, о которой грезил с самого начала карьеры. – А ты не подумал о ЕДИНСТВЕННОМ шансе встретить юбилей любимого человека? – Намгю как бы напоминает, что исполняется ему 25 лет, – Встретить вместе. – Бля, а что изменится, если встретим мы его на месяц позже? – за все года отношений с парнем Танос почему-то до сих пор не проникся его любовью к датам и числам. Наверно, именно это задевало сейчас его партнера. – А что изменится, если ты поедешь на неделю позже? – Намгю указывает на висящий перед ними календарь и, делая паузу, вздыхает, – Откуда у тебя эта ссаная привычка слушать всех, кроме меня? Слушать каких-то хуйлуш, в виде продюсеров, вместо человека, с которым ты уже седьмой год живешь вместе? Субон всю свою жизнь грезил о международной карьере и все искал тех людей, работая с которыми это возможно. И вот, выпуская очередной альбом, он надеялся, что хоть что-нибудь залетит в зарубежных тиктоках. И сейчас, когда это наконец случилось, счастье настолько засверкало в его глазах, а популярность настолько их затмила, что он почему-то согласился с тем, что ехать в тур через неделю после его анонсирования – хорошая идея. Адекватные исполнители так, конечно, к делу не подходят, но новый продюсер парня смог убедить его больную голову в том, что так они только поддержат хайп. Намгю же с самого первого дня их отношений давал понять, насколько для него важны числа. О первой их годовщине парень начал говорить и ярко отмечать этот день в календарях ещё за месяц до. Таноса он поздравлял с днем рождения ровно в двенадцать часов, не пропустив ни один, даже если сам его парень не хотел ничего праздновать. К своему дню он каждый год начинал готовиться чуть ли не за три месяца, продумывая и обсуждая каждую минуту, даже если он хотел справить его лишь в компании одного парня. И сейчас зерно разочарования, посеянное в груди Намгю насколько лет назад, уже проросло до шеи, мешая дышать. Его парень не только не понимает значимость грядущего дня, но и меняет семилетние отношения с единственным близким человеком на непонятную, мутную и неточную якобы популярность. Субон молчит. Он знает, что его парень прав, но признать это, как обычно, очень сложно. – Знаешь, я устал, – Намгю незаметно протирает прослезившиеся глаза и тихо вздыхает, делая паузу. Он понимает, что ситуация, вероятно, не самая страшная и это не самая большая их ссора, но слишком много за это время уже накопилось таких мелких несостыковок. Когда он говорит, что устал – это не для красного словца, – Если хочешь идти – пожалуйста, уходи. И Танос все понимает с первого раза. Понимает, что ему хотели сказать и что это значит. Аккуратно кивнув, он оглядывается, пытаясь понять, с чего начать собирать вещи. В голове сейчас крутится только одно:

Я всё проебал, я всё проебал

Я всё проебал, я всё проебал

Секунда за секундой и кислотная футболка за кислотной футболкой пустеют полки Таноса в их совместном с Намгю шкафу...

***

Намгю, протирая машинку, ставя на стол баночки краски, доставая стерильные иглы, присматривается к эскизу. Обычно он не бьет по чужим эскизам, но в этот раз клиент, лицо которого парень до сегодняшнего дня так и не увидел, предложил тройную цену за эту небольшую работу. Уговаривать Намгю, конечно, долго не пришлось. Что-то ему подсказывало, что сегодня что-то пойдет не так. Этот парень, клиент, написал с левого аккаунта, без фото, имени или описания. Зачем-то попросил назначить его в не самый загруженный день, хоть и работа не сложная... Парень понимал, что пахнет наебкой, но потратить пару копеек на дорогу взамен на потенциальные несколько сотен вон ему было не жалко. Эскиз этот не вызвал у него подозрений: изображен на нём был объемный крест на цепочке, будто кулон, с изогнутыми линиями на нём. Это что-то, конечно, Намгю напоминало и, возможно, именно это заставляло его сейчас волноваться, но вспомнить, что конкретно, он не мог. – Я по адресу? – мысли Намгю прерывает до боли знакомый голос. Парень поднимает голову, и, прямо как в фильмах, из его рук падает начисто напалированная машинка. Перед ним стоял никто другой, как Субон. Волосы его больше не пестрили фиолетовым цветом, пирсинг в ушах куда-то пропал, но татуировки все еще, конечно же, виднелись из-под темной одежды, а глаза... Будто были налиты жизнью. Сейчас он, наконец, искренне улыбался, хоть и видно, что так же искренне волновался, приоткрывая дверь студии. – Блядь, я знал, что зря пришёл, – Намгю уже, было, впопыхах начал собираться. С момента их расставания прошло уже больше пяти лет. Для Намгю это был самый болезненный и травматичный опыт, в котором, спустя время, он уже не видел ничего хорошего. Больше года он отходил от одного только расставания, находясь в одном вечном депрессивном эпизоде, потом – кое-как начал прорабатывать все то, что ему удалось пережить. Сейчас, конечно, ему намного лучше, и несколько раз ему уже даже посчастливилось вступить в отношения. Но видеть человека, который в своё время превратил его жизнь в ад, уничтожив остатки его и так потрепанной души, он точно не хотел, хотя часто об этом думал. – Подожди, я просто хотел... – Нахера ты приперся? – Намгю первый раз смотрит в глаза парня, которого не видел пять лет, и, если честно, опыт этот – максимально неоднозначный, – Время мое тратить? – Послушай, я заплачу даже больше той суммы, что мы договаривались, если ты переживаешь, что потратил время зря, – Танос неожиданно достаёт из своих бегги шорт (что-то никогда не меняется) пухленький и увесистый конверт, после чего аккуратно кладёт его на кресло, – Знаю, что, наверное, ты не дашь данные карточки, поэтому выход такой. – Лучше проторчи их, – Намгю даже не посмотрел на деньги и не притронулся к конверту. Он хотел добавить что-то типа "меня тебе уже не купить", но не успел. – Я чист уже пять лет, – Субон улыбался, очевидно, ожидая восхищения в свой адрес, – Не слышал, что произошло? – Если честно, понятия не имею, – и он говорил правду. После расставания Намгю специально не следил за Таносом в социальных сетях. Ни разу не послушал ни одного нового трека и ни разу не увидел ни одной фотографии. Он не хотел знать, что с ним происходит, особенно если происходит что-то хорошее. Не хотел вспоминать от одной этой рожи весь ворох причиненной боли, – Затих. Думал, сторчался, – как бы то ни было, Танос был популярной личностью в их стране, так что еще какое-то время вокруг парень слышал его имя, но спустя, может, год, все перестали его упоминать. Субон смеется. – Ну, по сути, так и было, – Танос все ещё улыбался, хотя, казалось, ничего смешного никто не сказал, – Передоз. Потом рехаб. И да, вот и затих. На том самом туре, ставшим причиной расставания пары, Субон оказался на волоске от смерти, как бы банально и клешированно это ни было, но, если честно, не удивительно. Даже таким, как он, бывает плохо, и в те дни ему было не просто плохо, а хуево. И когда ему, что в очередной день напился до потери памяти, в гостиничный номер кто-то из команды принёс неизвестное белое содержимое в зип-пакетике, он отказаться не смог. Пожадничав и пообещав заплатить, он выжрал весь этот злосчастный пакетик, рассчитанный на троих, и заполировал это своими фирменными таблеточками. Ему повезло, что рядом оказался тот самый парень из команды, оказавший неумелую, но первую помощь и вызвавший скорую. Ещё в скорой ему был поставлен диагноз – наркотическая кома, из-за чего счёт шёл на секунды. Ему повезло и сейчас, если это так можно назвать, – помощь ему успели оказать на раннем этапе комы, из-за чего появились шансы на выход из неё. На протяжении нескольких суток врачи боролись за его жизнь, выводя токсины из организма. На седьмой день ему снова везёт – он приходит в сознание, выходя из состояния глубокой комы, что очень часто приводит к смерти в других случаях. Следующие полтора года он проводит в рехабе. Полтора года – даже маленький срок для всей его истории зависимости, но врачи видели, как быстро и хорошо он шел на поправку. Он тогда правда испугался. Вероятно, того, что в один день так и умрет, как подзаборная чушка, не сказав ни извинений, ни благодарности единственному человеку, что был с ним рядом добрую часть его жизни. Хоть и передоз уже был в его опыте, этот – намного страшнее. Сейчас он не ведёт такую яркую реперскую жизнь, да и музыки его давно не слышно. В Корее тема наркотиков слишком табуирована, поэтому он выбирает, по крайней мере пока что, оставаться в тишине в поисках новых способов заработка или, возможно, смысла жизни. – А приперся-то зачем? – Намгю уже оставил физические попытки скрыться от собеседника, но вербально явно давал понять, что не рад ему. – Хотел извиниться, – Танос складывает руки в замок, переводя взгляд на глаза некогда партнера. Намгю молчит. Он не мог поверить, что слышит такие слова от Субона, без манипуляций и истерик. От того самого Субона, от которого, казалось, уже ничего не осталось. Неловкая пауза затягивается, пока в глазах Намгю ярко читается: "Чего, блядь?". – 12 шагов для наркозависимых, – Танос наконец прерывает тишину, – Восьмой шаг: "Мы подготовились загладить свою вину перед всеми людьми, кому мы причинили вред". Девятый шаг: "Мы возместили причинённый этим людям ущерб, где только возможно". Мне очень жаль, Намгю, – своё имя от этого человека даже в отношениях парень не слышал уже очень давно, – Ты – единственный человек, кому я причинил столько боли. Я понимаю, что пара извинений и пачка денег не исправят всего этого. Но, – тяжёлый вдох, – мне очень жаль. Я был ужасным человеком. Я испортил несколько лет твоей жизни, став тем самым красным флагом, а, скорее, простыней уже, как в учебниках по психологии. И я искренне приношу свои извинения. Ты был самым дорогим человеком для меня, и я не имел права так к тебе относиться. Прости меня, Намгю, если сможешь. Если не сможешь – я тоже пойму. Но если есть хоть малейший способ излечить хоть один твой шрам на сердце из тысячи, я буду рад им воспользоваться. Намгю опять молчит. Он не знает, что сказать, а вернее, с чего начать: с того, как он обескуражен его резким появлением, или его изменениям, или, прости господи, извинениям, или с того, как он будто в очередной раз пытался его купить. Видимо, он выбирает тактику выдавить бывшего молчанием из своей студии, да и жизни. – Ладно, – после нескольких минут молчания и перевода взглядов в пустоту, Субон наконец решает попрощаться, – Я искренне был рад увидеться. Прости за все еще раз. Парень разворачивается и направляется прямо по коридору, к выходу, оставляя Намгю одного со своими мыслями. – Подожди, – Намгю знал, что пожалеет, но вдруг кое-что понял. Именно эти глаза он искал среди толпы каждый раз и пытался найти в бывшем парне с его работы, такие же яркие и заряженные жизнью. Именно этот образ он искал в ярковолосой альтушке из очередного бара, такой же неповторимый и уникальный. Именно эти слова он все эти года хотел услышать, такие же целительные. Сейчас он понимал и боялся, что это, возможно, лишь слова, как обычно не значащие ничего. Но интонацию, с которой они были произнесены, от него он слышал впервые. Она наконец была спокойная, расслабленная и будто без надежды на свою выгоду. Да и такие слова он в принципе первый раз слышал. Подобные извинения от Таноса – это оксюморон, который мог явиться, разве что, во сне или в мечтах. Но, тем не менее, он случился. Осознав что-то у себя, Намгю останавливает парня и, вместо вербального ответа, отвечает долгожданным поцелуем. Поцелуй получается рваным, хоть и безумно чувственным. За столько лет они отвыкли от губ друг друга, но до чертиков хотели заново найти к ним подход. И через пару мгновений это происходит – губа Субона, как обычно, ложится сверху губы Намгю, оставляя после себя яркий красный тинт. Они заново изучали друг друга, обмениваясь уже родственным ДНК в виде слюны, с таким наслаждением и, наконец, счастьем, каким не испытывали, казалось, ещё никогда. И именно эти губы он искал среди сотен случайных поцелуев в клубах. Такие же родные. Намгю в очередной решает довериться. Но доверяется он уже не восемнадцатилетнему мальчику с больной головой, а взрослому мужчине, прошедшему огромный путь, и, вероятно, сделавшему бесчисленное количество выводов. Мужчине, казалось, уже не искавшему выгоду во всем и вся. Мужчине, что готов был принять поражение. Мужчине, глядя на которого, его уже не хочется пожалеть, а довериться. И Намгю искренне надеется, что не просто так.