dance on me

      — Это невыносимо, — Люциус откидывается на спинку кресла, тяжело вздыхая. В руках письмо, короткий текст которого успел уже отпечататься на внутренней стороне век.       «Приезжай. Скучаю»       Конечно этот Поттер скучает. Они не виделись больше месяца, и это время мучительно. С каждым днём желание сорваться в маггловский спальный район растёт в геометрической прогрессии, но Люциус себя сдерживает. Пока что.       Это уже третье письмо, но первые два хотя бы отличались большим красноречием, что отводило внимание от сути ситуации в целом.       Они скучают друг по другу, и это губительно.       Как всё могло зайти так далеко?

***

      — Это невыносимо! — Гарри со злостью пинает тумбочку, на глазах проступают слёзы.       Справлять со всеми чувствами одному оказывается очень непростой задачей. Да, о них знают и Рон, и Гермиона... Все, в общем-то, кроме Сириуса. Вот кого действительно надо держать подальше от всего этого.       Но несмотря на всеобщую осведомлённость, разделить своё негодование ему не с кем. Почему всё не может быть как раньше? Ни к чему не обязывающие встречи пару раз в неделю, прогулки вдоль Темзы, поцелуи в подворотнях... Да, запретный плод сладок.       Но нет же, надо было совести Люциуса проснуться. О нет, Гарри же только стукнуло восемнадцать, он же только закончил школу и совсем недавно ещё был ребёнком. Ну да, и что с того? Гарри уверен, что он достаточно взрослый для таких отношений.       Но кто-то из них двоих явно в этом сомневается.       И это выводит из себя. Почему именно сейчас? Почему надо было довести до точки кипения, а потом самоустраниться?       Гарри снова пинает тумбочку и застывает посреди комнаты.       В окно кто-то деликатно постукивает.       Филин. Огромный серый Малфоевский филин сидит на карнизе и снисходительно смотрит на него.       Начинает подташнивать. Если Люциус решил с ним порвать таким образом, то Гарри его прикончит. Вначале прорыдается, а потом прикончит.       Но нет, письмо оказывается на редкость духоподъёмным.       «Приеду. Скучаю»       Гарри думает весь день, что над ним смеются.       Но вечером раздаётся стук в дверь и сердце Гарри пропускает удар. Это он.

***

      Всё началось так бестолково, что это даже забавляло.       На вечеринке, посвящённой долгожданной победе, Гарри натыкается на Лорда Малфоя в саду. Гарри устал — вначале была официальная часть, где их награждали Орденами Мерлина разных степеней. Суды уже отгремели, Хогвартс был почти восстановлен, и дух свободы наконец-то воспылал в сердце каждого.       И всё же Гарри мертвецки устал. Он не пил, но чувствовал себя в стельку пьяным. Возможно, после многочасовой эйфории его тело просто отказывалось служить ему как следует.       И мозг, очевидно, тоже, потому что непринужденная беседа с только что оправданным по неизвестной причине преступником была возможна только в какой-нибудь сюрреалистичной параллельной реальности.       Но всё же они были здесь и сейчас, говорили о настольно ничего не значащих вещах, то сконфуженность обоих была всё очевиднее с каждым словом.       Что-то внутри Гарри трепетало.       — Может как-нибудь пересечёмся? Я знаю неплохое кафе недалеко от дома, — брякнул Гарри мимоходом. То ли забыв, кто перед ним, то ли просто его захлестнула волна жалости.... Может быть, ему хотелось чего-то нового.       Война подсадила его на иглу адреналина. Сейчас Гарри это видит отчётливо, но тогда...       Лорд Малфой посмотрел на него то ли со скепсисом, то ли с несвойственным аристократу удивлением, но согласился.       В первую встречу неловкость между ними была настолько очевидной, что Гарри был уверен — это последняя встреча.       Но нет, на следующий день ему пришло письмо — довольно короткое, но сердце провалилось в пятки.       «Мне понравилось, предлагаю повторить.»       На второй встрече Гарри не следил за языком. Рассказал, что курсе на пятом был безумно влюблён в профессора Снейпа, на что Люциус только многозначительно промолчал и усмехнулся. Не менее многозначительно.       Вечером того же дня до Гарри наконец дошло, что он опять влюбился. Паттерн был на лицо. И его это нисколько не смущало.       Провожая Гарри до дома после пятой встречи, Люциус невзначай сказал что-то про свидание — их свидание — и Гарри пришлось приложить уйму усилий, чтобы не взвизгнуть от восторга.       На шестой раз Люциус его поцеловал. Гарри внутренне умер и воскрес.       Это было так трогательно и нежно — так, как не ожидаешь от надменного аристократа, бывшего пожирателя. С Гарри тот был весел, мягок и расслаблен.       Как-то Люциус сказал, что надеется на понимание, ведь жену и сына бросать он не собирается. А Гарри об этом даже не думал. Ему просто было хорошо.       Всё шло к тому, что рано или поздно они переспят.       — Я не буду тебя торопить, — говорил Люциус, а Гарри хотел обратного.       Невыносимым было терпеть. Гарри сгорал в руках этого человека, каждый раз когда тот прижимал его к себе, каждый раз, когда целовал в шею и шептал «малыш» или «детка». Каждый раз, когда видел румянец на бледных скулах и слышал учащённое дыхание.       Каждый раз был как первый. Руки Люциуса были везде, Гарри только и успевал, что сдерживать стоны.       Удивительным и захватывающим дух было видеть, как разбивается в дребезги сдержанная аристократическая натура.       Ощущение запретности плода не давало уснуть по ночам. Очень скоро о его интрижке узнали Рон и Гермина. Реакция парочки вызвала у Гарри такой выброс адреналина, что в тот же вечер он написал письмо с двусмысленным «Погуляем или ПоГулЯЕм»       Но Люциус намёка не понял, и Гарри пришлось краснея изложить свои мысли прямо. Словами через рот.       — Я подумал, что сегодня мы могли бы переспать.       Люциус поперхнулся воздухом.       Это был именно такой первый раз, о котором мечтает каждый подросток. И которого не было ни у одного знакомого Гарри. И который был у него самого.       Секс каждый раз вызывал всё больше трепета. Они ходили в самые дорогие отели.       Пока однажды Люциус не сказал, как его пугает то, как далеко они зашли. Что ему сняться кошмары, в Которых Сириус узнаёт об их интрижке и жизнь рушится.       Пока встречи не стали реже, пока не сошли на нет.

***

      Он стоит на пороге и чувствует себя полным дураком, когда деликатно стучит в дверь маггловской квартиры.       Не хочется думать о будущем, которого нет — хочется думать только волшебстве настоящего. Волшебстве, которое он чуть было не...       Люциус успевает только тяжело выдохнуть, перед тем как дверь распахивается. На пороге стоит Гарри — в большой растянутой футболке и босиком. Растрёпанный как воробушек и такой желанный.       — Детка, я... — договорить Люциус не успевает, так как Гарри налетает на него и целует своими вечно холодными губами.       Он прижимает мальчика к себе и отвечает на поцелуй, почти отчаянно.       Будущее разбивается на маленькие осколки, оставляя только волшебное настоящее.