Часть 1
13 марта 2025 г., 18:25
Каждый вдох приносит нестерпимую боль, потому что он чувствовал густой запах крови, которой истекало его сердце, но не его тело. Кровь струилась из простреленного насквозь сердца Фогги.
Его Фогги лежал неподвижно, устремив немигающий взгляд ясных голубых глаз куда-то в темноту неба. До ушей Мэтта не доходил ни один звук душераздирающих криков Карен, которая пыталась помочь своему другу.
До мыслей Мэтта доходило абсолютное ничто. Гулкая тишина. Полнейшее отсутствие ударов сердца Фогги.
Тишина и металл — всё, что оседало глубоко в его душе. Он кричал, но не слышал себя, весь мир застыл во мраке и безмолвии.
Его жизнь остановилась ровно здесь.
Ровно в момент, когда его враг выстрелил в сердце его любви. Вся вселенная будто под невероятным давлением пальца, нажимающего на курок, сдавлена до точки. До точки, сжатой до момента, когда Мэтт застревает в этой агонии.
Мэтт Мёрдок нарушил основной закон своей жизни. Вновь. Кровью за него истекла его любовь.
Реальность наступает вместе с паническим вдохом Мэтта. Секунда проходит, чтобы все его обострённые чувства подсказали, что он находится в своей спальне, а солнце давно уже греет его своим июльским жаром сквозь окна. Оно слепит его незрячие глаза, которые ощущают, как оно давит. Тело покрылось испариной.
Ужас ночи.
Ужас, который всегда будто витал как невидимый призрак вокруг него.
Он пытается коснуться рядом лежащего Фогги, но пальцы хватают пустоту, потому что кровать пуста уже давно. В воздухе вокруг Мэтта нет никаких вибраций, которые обычно присущи его другу.
У Мёрдока вошло в привычку будить Фогги тёплым поцелуем в щёку, чтобы тот вырвался из забытья долгого сна — привычка, что родилась после их первого поцелуя, случившегося месяцы назад, в офисе, под стук дождя, когда Фогги в шутку сказал: «Если ты не заткнёшься, я тебя поцелую», — и сделал это, а Мэтт не стал возражать.
Сон. Вкус и запах крови.
Мэтт морщится, будто запах крови вновь наполняет его обоняние. Она была нереальна, но витала вокруг него знакомым тревожным чувством, смешиваясь с пылью Дьявольской кухни, и от этого ему было безумно тревожно. Будто его собственные обострённые чувства разом предавали его.
К глазам подступают слёзы, в горле застревает ком, предвещающий скорое рыдание. Он вскакивает с кровати в какой-то необъяснимой попытке разыскать Фогги, будто тот, как пятилетний ребёнок в издевательской манере, пытается разыграть своего слепого друга.
Кровь стучит в ушах Мёрдока, пока он в исступлённой молчаливой истерике оббегает кухонный остров, пытаясь поймать Нельсона или его неуловимое видение у плиты, где тот кипятит чайник для утреннего кофе.
Дьявол взмывает свой невидящий взгляд в небеса, вымаливая у Бога окончания этой агонии. Он чувствует себя маленьким Мэттом, вновь оказавшимся рядом с трупом своего отца.
Мёрдоки не заслуживают счастливых финалов. Так всегда говорила их тётка, когда они собирались на День благодарения у родственников: «Сколько бы они ни просили и ни взывали к Богу, Он не услышит их молитв. Бог слеп и глух к их мольбам. Это их проклятье», — наставляла она детей, окруживших её.
«Бог слеп и глух, Мэттью Мёрдок, перестань стараться. Перестань бороться, потому что, как бы ты ни старался, ты замарал жизнь каждого своей чёрной душой, и теперь они все обречены на кровавый исход. Они все обречены покинуть тебя. Привыкай к одиночеству, привыкай к агонии своей души».
Мэтт начинает прерывисто дышать и скатывается вниз по стене, прижимая ноги к себе. Горячие слёзы катятся по щекам. Он не в силах их побороть. Он не в силах сделать ничего.
Но вдруг он слышит отдалённый тихий всплеск в своей ванной. Он не один в лофте. Кто-то ещё здесь, а он, утратив всякую бдительность, ничего не заметил.
Не совладав с ногами, он полускрючившись добирается до ванной комнаты, поворачивая круглую ручку вспотевшей ладонью. Дверь поддаётся со второй попытки.
В комнате стоит густой горячий пар, и он отчётливо понимает по знакомому запаху — мыло, чуть солоноватый пот, тот самый одеколон, который он подарил Фогги на прошлый день рождения, — что это его человек.
Тот не замечает запыхавшегося Мэтта, потому что с головой погружён в воду. Сердце в груди Мэтта срывается на бешеный галоп, он бросается вперёд, пытаясь вытащить Фогги из пучины пены и воды. Тот вырывается, отталкивая руки, тянущие его вверх.
— Мэтт, чёрт возьми, ты что, решил устроить мне проверку на выживание? — доносится ошарашенный голос Фогги Нельсона, сопровождаемый плеском и возмущённым фырканьем.
Мэтт замирает, его руки всё ещё сжимают плечи Фогги, мокрые и тёплые.
Голос друга — живой, раздражённый, с той привычной ноткой сарказма — пробивает пелену ужаса. Слёзы текут сильнее, но теперь это облегчение.
Он отпускает Фогги, опускаясь на колени у ванны, ладони упираются в кафель.
— Ты здесь, — шепчет он, голос дрожит. — Ты жив.
Фогги выныривает полностью, отфыркиваясь.
— Да, жив, хотя ты явно решил, что я тренируюсь на роль утопленника. Что с тобой, Мэтт? Опять твои супер-чувства решили устроить вечеринку без моего ведома?
— Сон, — хрипит Мэтт. — Ты умер. Пуля в сердце. Я не успел.
Фогги шумно выдыхает и выбирается из ванны, плюхаясь рядом на пол с театральным шлепком мокрых ног.
— Ну, спасибо, что не дал мне спокойно помыться, герой. Я здесь, живой, мокрый и слегка раздражённый твоими спасательными операциями.
Мэтт прижимается к нему, вдыхая его запах — их запах, часть их общей жизни.
— Я люблю тебя, Фогги, — шепчет он, и это не впервые, но сейчас слова звучат как мольба.
— Да, да, я тоже тебя люблю, даже когда ты ведёшь себя как псих, — ворчит Фогги, но его рука ложится на затылок Мэтта, притягивая ближе. — Пойдём, вытремся. И, ради всего святого, дай мне кофе, а то я начну думать, что ты меня топил за то, что я вчера выпил твой запас.
***
Их отношения — уже не новость. С тех пор они учились быть парой. Теперь, после ванны, они оказываются в постели. Близость — их способ напомнить друг другу, что они вместе. После Мэтт лежит, играя с влажными волосами Фогги, пропуская пряди между пальцами, а Фогги прижимается к его груди, ворча: — Если ты опять начнёшь теребить мне волосы, я потребую плату за стрижку. Мэтт тихо смеётся. — Расскажи, что тебе приснилось? Фогги фыркает, поднимая голову. — Дай угадаю: я опять героически умер, а ты рыдал над моим прекрасным трупом? Классика Мёрдока. — Ты умер, — серьёзно говорит Мэтт, пальцы замирают. — Пуля в сердце. Я чувствовал твою кровь. Фогги закатывает глаза, но целует Мэтта в лоб, мягко, с насмешливой нежностью. — Ну, извини, что разочаровал твой драматический сценарий. Я тут, живой, и даже не планирую становиться мишенью. Хотя, если ты ещё раз меня так вытащишь из ванны, я подам на тебя в суд за покушение. Мэтт улыбается, дрожь уходит. Он целует Фогги в лоб, потом в угол губ. — Останься со мной. Всегда. — Всегда, — ухмыляется Фогги, сплетая их пальцы. — Но если ты опять спутаешь меня с призраком, я начну храпеть, чтобы ты точно знал, что я живой. Кошмары вернутся, но с Фогги — его саркастичным, тёплым светом. Мэтт знает: он не один.
