Стражи Азкабана не ищут меня

Сперва была мысль, немыслимая, неслыханная, невозможная. К полудню эта мысль была сформулирована должным образом, и вскоре информация, переданная по знаменитой дементорской ментальной сети, разошлась по всему Азкабану. Теперь даже самый захудалый дементор, отлученный от кормушки эмоций полусумасшедших узников, знал о том, что произошло. А произошло вот что: из тюрьмы, из которой сбежать невозможно, сбежал заключенный. И не кто-то там, а тот самый, уже двенадцать лет содержащийся в одиночной камере, ближайший соратник Того-кто-обещал-много-еды. Проще говоря, Сириус Блэк. К Блэку были приставлены старейшие, опытнейшие дементоры, так как же такое нарушение основ стало возможным? Необходимо было незамедлительно провести всеобщий дементорский сбор. Тут же на месте были избраны представители — дементоры всех возрастов и рангов числом девять, семь и три; они и взмыли в туманные небеса, дабы обсудить главный вопрос: имеет ли смысл сообщать о побеге Блэка в Министерство магии? Вопрос встал, так сказать, ребром. По инструкции именно это и следовало сделать, причем немедленно. Но торопиться с заявлением не стоило, прежде стоило оценить, как вся эта неприятная ситуация отразится на дементорах. Ведь как новость ни подавай, смысл один: дементоры проворонили заключенного. Это серьезный удар по выстраданной столетиями репутации дементоров. Выходит, не такие уж они и грозные и страшные, не такие уж и надежные, если в тюрьме, которую они охраняют, можно провести годы в муках, а потом просто взять и ускользнуть — да так, что и непонятно как. Как, кстати, Блэк это сделал? И когда? И почему не сделал раньше, если мог? Дементоры высказывали свои соображения по ментальной связи, но никак не могли уловить суть. Один дементор из числа стражей камеры Блэка высказал общую мысль: должно быть, что-то в этом узнике изначально было не так. Он слишком медленно сходил с ума и при этом казался нормальным даже спустя двенадцать лет заточения — судя по тому, как держал себя с министром. Его эмоции невозможно было испить до дна: то, что таилось в глубине, не поддавалось, не желало становиться едой. Да, он изначально был странным. А значит, невозможно было предотвратить его побег. И что там Блэк бормотал во сне? «Он в Хогвартсе». Стало быть, кому-то в Хогвартсе угрожает опасность, если Блэк туда доберется. Но что, если он не доберется? Он слишком ослаблен ужасными условиями: здесь, в Азкабане, его никогда не кормили достаточно. Он, скорее всего, уже утонул в холодном море. Стало быть, проблемы нет, и Министерству магии незачем докладывать о том, что Блэк покинул Азкабан досрочно. Ну, все равно они когда-то узнают. Может, через год, когда министр придет инспектировать Азкабан. А за год многое может измениться. Может быть, Тот-кто-обещал-много-еды к тому времени сам станет министром. А уж он-то щедро наградит тех, кто утаил побег его соратника. Таким образом, общим голосованием на дементорском сборе было решено: выгоды для дементоров от того, чтобы сообщить, куда следует, о побеге Сириуса Блэка ровно никакой, последствия же будут удручающими. А дементоры не любили, чтобы их что-то удручало. Это была их привилегия — огорчать и устрашать других. *** Гарри Поттер снял мантию-невидимку, торопливо запихнул в карман и помахал рукой старому дубу. Из-за дуба немедленно показалась огромный, похожий на медведя и Грима, предвестника смерти, черный пес и радостно побежал к нему. — Ну привет, Нюх! Этот бездомный пес привязался к Гарри еще в первую его вылазку в Хогсмид. Гарри тогда сидел на укрытой осенними листьями земле и думал о той ночи, когда погибли его родители: воспоминания первого года жизни стали мучить его по ночам. Пес просто подошел и положил голову ему на колени, и почему-то на душе стало спокойнее. От Нюха сразу повеяло чем-то родным и забытым, и Гарри никак не мог объяснить почему, ведь он увидел пса впервые. Но это было так. Гермиона не одобрила эту дружбу, как и Рон. — Странная какая-то собака, — сказала Гермиона. — Нет ли на ней каких чар? Нюх добродушно позволил ей проверить наличие чар, но, поскольку ее подозрения не подтвердились опытным путем, она продолжала относиться к псу с недоверием. А Рона собака пугала своим сходством с Гримом, хотя кроме внешности никак на него не походила. Так что с собакой Гарри проводил время отдельно от друзей. Иногда к нему присоединялся кот Гермионы (с ним пес удивительно хорошо ладил), и они втроем бродили по неизведанным тропам Хосгмида. Нюх был настороже и всегда предупреждал условным рыком о том, что мантию неплохо бы натянуть, но чаще всего в этом не было нужды, ведь обычно при посещении Хогсмида студенты ходили по магазинам, а не по безлюдным местам. Гарри так привык, что у него теперь есть еще один друг, пусть и вне стен школы, что, когда Нюх однажды пропал, места себе не находил от беспокойства. И конечно, когда кот Гермионы принес ему записку, где неизвестный просил его прийти в Визжащую хижину, он пошел. Он был уверен, что там его ждет Нюх. *** Нюха там не было. Там был человек, и выглядел этот человек, мягко говоря, не слишком хорошо: потрепанная мантия, длинные спутанные черные волосы, лицо бледное, изможденное, но, надо заметить, сохранившее остатки былой красоты. Человек стоял и смотрел на Гарри, не высказывая ни словом, ни жестом никакой угрозы, но Гарри все же выставил перед собой палочку. — Вы кто? — спросил он. — Это вы написали записку? Куда вы дели моего пса? Незнакомец тоскливо улыбнулся. По всему его телу вдруг пошла странная волна, мгновение — и вот уже вместо человека перед Гарри сидел Нюх — лохматый, живой и печальный. Гарри опустил палочку, и вместо Нюха перед ним снова возник этот странный человек. Он заговорил — очень медленно, хриплым голосом, как будто давно ни с кем не разговаривал: — Записку написал я. Я хотел встретиться с тобой вот так, наедине. Я… — Анимаг, — понял Гарри. Стало быть, все это время он думал, что дружит с собакой, а на самом деле дружил с волшебником. — Сириус Блэк, — сказал этот странный волшебник. — Ты никогда обо мне не слышал? Это имя ни о чем не говорило Гарри. Еще одна волшебная знаменитость, о которой он и слыхом не слыхал? — Не слышал. А вы, скорее всего, обо мне слышали. Я Гарри Поттер. — Я знаю, — глухо уронил волшебник. — Ты очень похож… на него, на них. На моих лучших друзей — Джеймса и Лили. Знаешь, они назначили меня твоим опекуном, я твой крестный отец. Но я хотел поговорить не об этом. Выслушай меня. Гарри потерял дар речи от изумления. И пока он ничего не успел сказать, Сириус Блэк продолжил свой рассказ. Он рассказал о том, что случилось двенадцать лет назад, какую сложную схему провернули друзья родителей Гарри с заклятием Фиделиус и как жестоко ошиблись в одном из своих друзей. И этот предатель все еще жив, Сириус нашел его, для этого он и сбежал из тюрьмы для волшебников, где был несправедливо заточен много лет. — Отнеси вот это Дамблдору, — завершил свой рассказ Сириус Блэк, передавая Гарри банку с явно зачарованным стеклом, где сидела дрожащая от ужаса... — Это же Короста, крыса Рона! Это были первые слова, которые Гарри произнес после странного рассказа Блэка. Крыса была привычна, понятна. А то, что его родителей предал близкий друг — это в голове не укладывалось. — Это крыса, но не Рона. И зовут его Питер Петтигрю. Это он предал твоих родителей, это из-за него я вынужден скрываться. Я не понимаю, почему ты обо мне не знаешь. Тебе наверняка должны были рассказать, что я опасен, что явился в Хогвартс убить тебя и прочий вздор. — Мне ничего о вас не говорили, мистер Блэк. Но я знаю вас как Нюха, мы с вами часто вместе гуляли вдали от других волшебников. Вы могли убить меня много раз, даже косточки мои бы никто не нашел, но вы не причинили мне вреда. Если бы вы были предателем и служили Волдеморту, вы бы вели себя иначе. Так что я верю вам. Но если вы считаетесь убийцей, тогда почему Министерство молчит о вашем побеге? Почему о вас ничего не пишут в газетах? Блэк покачал головой. — Я заметил, что стражи Азкабана не ищут меня, но думал, что им запрещено покидать остров. Но все это очень странно. В любом случае сделай то, о чем я прошу. Передай Питера Дамблдору. Только ничего не говори о том, что я анимаг. За это меня тоже могут посадить в Азкабан. Я же не регистрировался. Если все пройдет как надо, тогда я смогу вернуться по-настоящему. Не таиться в тени, не жить в виде собаки… — И ты сможешь забрать меня к себе? — вдруг осенило Гарри. — У тебя же есть дом? — На оба вопроса — конечно да, — улыбнулся Блэк… Сириус. Улыбка его была как последний солнечный луч в зимний день. *** Гарри проснулся рано в своей спальне, оформленной в цветах Гриффиндора — красном и желтом. Постель была мягкая, чистая, теплая. Не хотелось из нее вылезать, но у них с Сириусом на сегодня были запланированы дела. Гарри прислушался: стояла тишина. Никто не стучал в дверь, не кричал и не требовал встать и приготовить кому-то завтрак. Как же хорошо! Хедвиг еще не вернулась с ночной охоты: он больше не запирал ее в клетке, теперь она свободно летала, где хотела. Это был еще один плюс жизни с крестным. Гарри потянулся, встал и прошел на кухню. Сириус, разумеется, уже был там и что-то готовил. Готовил он довольно хаотично и неизменно вкусно. Поначалу, когда Гарри только приехал, он не допускал его ни к какой домашней работе, словно поставил себе цель наверстать все те годы, которые провел вдали от Гарри. Гарри спокойно, но твердо возразил: он не младенец и хочет взять на себя часть быта. После долгих переговоров они достигли понимания и в этом. За то короткое время, что они уже провели вместе, Сириус много рассказал о родителях Гарри. Оказалось, что он учился с ними в школе и играл в одной факультетской команде с отцом Гарри. Они решили, что на каникулах будут играть в квиддич в саду. В саду имелся невысокий забор, видимо заколдованный: за него никак не удавалось перебросить квоффл. А еще у Сириуса сохранилось много фотографий тех лет, когда родители Гарри были живы. И письма, столько писем, хранивших тепло их рук! На сердце у Гарри тоже было тепло. Теперь у него был дом. *** Дементоры очень любили, когда в Азкабан прибывали новые заключенные: свежие эмоции, свежая еда, еще не тронутая тленом и безумием. В том волшебнике, которого прислали на замену Сириусу Блэку, было много эмоций. Он просто фонтанировал ими! Даже самые чахлые дементоры выползли из подземелий, чтобы отхватить свои крохи еды. Волшебник рыдал и причитал, что невиновен, что его оболгали, но разве невиновных отправляют в Азкабан? К тому же он зачем-то много лет скрывался в облике крысы, так что к нему был нужен особый подход. Вдруг он сбежит, а в камере останется крыса, слепые дементоры и не заметят подмены. Нет, этого допустить нельзя. Дементорам дорога их репутация стражей Азкабана!