Море, пусть дочь моя услышит твой зов

Эарвен стояла на берегу моря. Не женщина — прекрасная ожившая статуя из белого камня. С её серебряными волосами играл ветер, белые чайки вились над волнами, кричали: сегодня, сегодня! Но материнское сердце понимало: ни сегодня, ни завтра, никогда. Нэрвен! Её сильная, статная, прекрасная Нэрвен, единственная её дочь! Она не могла вернуться домой сразу после завершения Войны Гнева: тогда ей ещё не было позволено, тогда как другие Нолдор получили прощение Валар. Но теперь, после всего того, что ей пришлось перенести, теперь запрет был снят. Но её не было ни на одном корабле. Значило ли это, что Нэрвен не вернётся прежде, чем попадёт в Чертоги Намо, как это произошло с сыном Эарвен, одним из троих? Двое других остались отдыхать в Чертогах, их фэа истомились во тьме далёких земель, куда они некогда так стремились попасть. Нет, дочь её жива. Материнское сердце знало об этом. Когда младших сыновей сожгло злое пламя — там, за морем, разве Эарвен не проснулась от ужаса, разве не почувствовала их боль как свою? Незадолго до того, как умер Финдарато, ей приснился сон о жутком создании, что нанёс её сыну рваные раны, хотя это случилось там, в Средиземье. А сейчас Финдарато, получивший новое хроа взамен истерзанного, бродил со своим отцом под сенью лесов Эльдамара. Где же сейчас её дочь? Что она нашла там, в дальних землях, когда жила под тенью Моргота? Неужели то самое «своё» королевство, о котором она так грезила, затмило для неё всё, чем она жила прежде, в том числе и любовь к матери? Арафинвэ был там, в Средиземье, и говорил с дочерью. Но сколько Эарвен не пыталась выведать у него, о чём они говорили, он так и не дал ответа. Впрочем, Эарвен догадывалась, в чём дело: её девочка так свободно читала тьму в сердцах других, что не замечала тьму в себе. И семена гордыни взошли на благодатной почве. Вот почему она не вернётся. *** Однажды в Эльдамар прибыл корабль, с которого сошла эльдэ, при виде которой сердце Эарвен забилось раненой лебедью. О, как эта дева походила на Нэрвен! На ту Нэрвен, какой она была тысячелетия назад, когда собиралась в путь. Только эта была ниже ростом, с волосами другого оттенка, хотя тоже золотисто-серебристыми и у нее был потерянный, застывший взгляд — никакие испытания не сумели бы оказать такое влияние на Нэрвен. Конечно, стоило подождать, пока дева освоится на новом месте: она явно никогда не была в Благословенных землях, но если бы Эарвен решила ждать, у неё просто разорвалось бы сердце, поэтому она подошла и спросила: — Скажи мне, там, откуда ты прибыла… знала ли ты госпожу по имени Нэрвен? По привычке она задала вопрос на Квэнья — возможно, напрасно, ибо не все, кто прибывал из-за моря, знали древний язык Эльдар. Взгляд похожей на Нэрвен эльдэ вдруг просветлел: — Это материнское имя моей матери, — ответила она на Квэнья. Дочь её дочери! — Но мой отец называл её иначе, — добавила дочь Нэрвен. — Как? — Галадриэль. Алатариэль, перевела она мысленно. «Дева, украшенная сияющим венцом» — сомнений быть не может. — Ты похожа на неё, — сказала Эарвен. — Похожа на мою дочь. — Мама говорила о тебе, — тихо отозвалась дочь Нэрвен. — Она часто тебя вспоминала. — Как твоё имя, дитя? — Келебриан. *** Тэлэри были последние, кто откликнулся на зов Валар. Эарвен была из тэлэри и дочь её была наполовину тэлэри. Может ли случиться так, что Нэрвен приплывёт лишь на последнем корабле? Как-то Эарвен услышала, что для Эльдар в Средиземье имеет значение зов моря. — Если услышать зов моря, то сам захочешь вернуться в Благословенный край, — сказал один из вернувшихся. Да, подумала тогда Эарвен. Никакое королевство не удержит тогда Эльдар вдали от дома, и даже оковы гордыни падут под тяжестью шума волн. — Море, пусть дочь моя услышит твой зов, — пела Эарвен, стоя на белом утёсе. — Чайки, пусть дочь моя услышит зов моря! Передайте моей дочери мой привет, мою любовь! Она пела эту песнь в течение долгих лет, но пусть море передало её привет и чайки передали, дочь её не возвращалась. *** Сегодня должен прийти очередной корабль. Вот он — показался, и сразу настала тишина: ни криков чаек, ни шума волн. Сердце матери вдруг забилось чаще: она не могла ничего с этим поделать. Даже если она знала, что ей не суждено встретиться с дочерью снова, она не могла не надеяться на эту встречу. Вот корабль — серый, как жемчуг, серебристый, как волна. Вот он уже близко, но Эарвен ничего не видела: из глаз её струились серебряные слёзы. А когда она закончила их утирать, перед ней стояла её дочь — повзрослевшая, но всё такая же. Эарвен так долго ждала, что когда час встречи настал, не могла сделать и шага навстречу. — Я услышала, что ты зовешь меня, мама, — сказала Нэрвен. Её сильная, статная, прекрасная Нэрвен, единственная её дочь. — Прости, что не могла вернуться к тебе раньше. Эарвен хотела прижать её к сердцу и никак не могла понять, почему дочь бросилась к её ногам. Пришлось поднять её и заключить в объятия — крепкие, как волны, нежные, как свет звезд. Когда объятия разомкнулись, Нэрвен положила матери на ладонь орешек с серебристой скорлупой. — Это семена мэллорнов из Лотлориэна, мама. Если получится, я бы хотела посадить их здесь. — Что такое Лотлориэн, дочь моя? — спросила мать. Нэрвен лукаво улыбнулась. — Я обязательно расскажу тебе, мама. Теперь у нас есть время.