счастье в стеклянной банке

      Очередной рабочий день ничем не отличался от сотен предыдущих. Сонхва сидел в душном офисе, глядя в монитор, где цифры и ячейки складывались в отчет, который, по словам руководителя, должен быть сдан «прямо сейчас и ни минутой позже». За окном солнце заливало город теплым светом, обещая идеальный вечер для прогулок, встреч и разговоров, но он был вынужден оставаться здесь, сгорбившись над столом. В комнате пахло кофе, бумагой и пылью, которую никто не удосужился вытереть, несмотря на строгое правило убирать рабочие места в конце дня.       Косой взгляд на электронные часы на столе — 19:34. Он уже почти сорок минут как должен был быть дома. Телефон дважды мигнул от новых сообщений, и Сонхва, зная, от кого они, все же разблокировал экран. Хонджун. Первое сообщение было кратким: «Ты скоро?» Второе — чуть длиннее, с оттенком разочарования: «Ты знаешь, что дома ждет семья?» Сонхва усмехнулся, сжал переносицу, пытаясь собрать остатки сил, и вернулся к таблицам.       Только около девяти вечера он наконец вышел на улицу. Вечерний воздух хлестнул по лицу, прогоняя напряжение, а небо над головой окрасилось в мягкие оранжево-фиолетовые оттенки. Город жил своей жизнью: кто-то торопился домой, кто-то смеялся за уличными столиками кафе, а кто-то просто, как он, шагал по узким улочкам, уставившись в землю. В груди будто бы открылось свободное пространство, легкие жадно впитали воздух, и на пару секунд стало легче.       Сонхва шел медленно, не торопясь, слушая, как под ногами поскрипывает асфальт. Мысли о жизни накатывали тяжелой волной. Он слишком часто задумывался о ней в последнее время — и, к сожалению, не в самых радужных красках. Взгляд случайно зацепился за бумажное объявление, прилипшее к старому телефонному столбу: «Продаю счастье в стеклянных банках. Звонить по номеру». Классическое бумажное объявление с отрывным номером телефона. — Счастье в банке? Что за бред? — Хва слабо усмехнулся и сфотографировал объявление на телефон, решив показать это Хонджуну, как доберется до дома.       Дом встретил его запахами ужина и легким хаосом. На кухне в раковине уже собралась гора посуды, в комнате разбросаны игрушки, а из спальни доносились тихие детские смешки. Он сразу направился к дочери, которая весело запрыгала, завидев его в дверях. Сонхва подхватил её на руки, рассыпался в ласковых словах, поглаживая мягкие волосы, а потом уложил в кроватку. В отличие от Хонджуна, у него это получалось легко. Он знал, какие сказки рассказывать, знал, когда нужно спеть, а когда просто обнять покрепче.       После всех вечерних хлопот он, наконец, рухнул в кровать, спиной к Хону, слушая его ровное дыхание. Тот уже успел заснуть, а он все смотрел в темноту, размышляя, как давно их дни стали такими стабильными. До скуки стабильными.       На следующее утро он проснулся первым, как всегда. Выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить Хона, быстро собрался и вышел, закрыв за собой дверь. Город уже жил своим ритмом: автомобили сигналили, люди спешили по делам, а солнце снова заливало улицы ярким светом. И тогда, прямо у входа в офис, он вдруг задумался: а что, если сегодня он уйдет пораньше? Всё-таки в пятницу так делали многие, а в счет его вчерашней сильной задержки, это было довольно справедливо. Идея застряла в голове, и чем дольше он обдумывал её, тем сильнее крепло желание осуществить задуманное. Он устал от этой бесконечной гонки, от дней, сливающихся в одну серую ленту. Хонджун, наверное, тоже устал. Они оба стали слишком молчаливыми, слишком занятыми, слишком далекими друг от друга.              Рабочий день начался, как всегда, с резкого контраста между солнечным утром за окном и тусклым светом офисных ламп. Сонхва прошел мимо столов коллег, пробормотал пару вежливых приветствий и сел на свое место. Стул привычно заскрипел, монитор ожил, выдавая список задач, а пальцы автоматически легли на клавиатуру. В почтовом ящике скопилось два десятка писем, каждое требовало внимания, ответов, расчетов, согласований. Он провел рукой по лицу, пробежался взглядом по списку дел и, вздохнув, открыл первое письмо. Стандартный отчет, цифры, таблицы — бесконечный поток информации, который нужно переварить и оформить в правильном виде.              На часах было чуть больше десяти утра, когда он впервые оторвался от работы и потянулся в кресле, ощущая легкую усталость. Коллеги вокруг переговаривались, кто-то рассказывал историю про вчерашнюю встречу с клиентами, кто-то листал новостную ленту в телефоне. В воздухе пахло свежезаваренным кофе, смешанным с запахом бумаги и легкой духотой кондиционера. Он тоже решил сделать перерыв, взял телефон и вышел в коридор. Открыл переписку с Хонджуном — последнее сообщение так и осталось без ответа. Сонхва задумался, потом быстро набрал: «Сегодня постараюсь прийти пораньше. Погода хорошая, может, сходим куда-нибудь?»              День тянулся медленно. Ближе к обеду Пак встретился с начальником, который, как всегда, говорил быстрым, отрывистым тоном, раздавая распоряжения. Еще один отчет, проверка документов, пара звонков. Временами Сонхва ловил себя на том, что машинально заполняет таблицы, практически не вникая в смысл, просто нажимая клавиши, как запрограммированный механизм.              Часы на мониторе показывали 16:27, когда он решил для себя окончательно: сегодня он уходит раньше. Пара минут и ловких движений и все рабочее место было свернуто: чашка от кофе в посудомойке, монитор выключен, а вещи быстро собраны в небольшой дипломат. Лишь небольшая стопка документов напоминала о недавней работе. Лифт медленно спускался, и Сонхва, глядя в отражение на гладкой металлической стене, испытывал странное чувство. Его лицо казалось чужим — усталым, безжизненным, слишком взрослым. Он смотрел на себя и пытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал настоящий, неподдельный восторг. Когда в последний раз делал что-то, что заставляло его сердце биться чаще. Когда его дни не сливались в сплошную череду офисных отчетов, бесконечных рутинных дел, одинаковых разговоров. Ответа не находилось.              Город встречал его огнями рекламных щитов, движением автомобилей и людьми, торопливо заполняющими улицы. Воздух был свежим, чуть влажным, пропитанным ароматом приближающейся ночи и запахами уличной еды. Он шел по тротуарам, стараясь ни о чем не думать, просто наслаждаться моментом.              Его взгляд вновь зацепило то самое объявление. Оно висело на том же месте, немного потрепанное, с обрывками оторванных номеров. Черные буквы на белом листе бросались в глаза: «Продаю счастье в стеклянных банках. Звонить по номеру». Вчера он посмеялся, сфотографировал, но так и не показал это Хонджуну. А сегодня… сегодня внутри него что-то дрогнуло. Он стоял перед телефонным столбом, вглядываясь в надпись, словно надеялся, что там объяснит себя сама. Счастье. Глупость, конечно. Розыгрыш. Но разве не глупо каждый день жить в серости и не делать ничего, чтобы это изменить?              Пальцы уже набирали номер, пока сознание пыталось остановить его. Но трубку взяли уже после первого гудка. — Алло? — на другом конце раздался мягкий женский голос.       Сонхва сглотнул, немного растерявшись, поскольку все еще не до конца понимал, что и зачем делает. — Добрый вечер. Я… по объявлению. Вы продаете «счастье в банке»?       На другом конце повисла короткая пауза, которая ощущалась как целая вечность, после чего раздался легкий смешок. — Все верно.       Хва ожидал, что голос будет грубее, старше, но он звучал мягко, чуть насмешливо, будто говорящая знала что-то, чего не знал он. — Что это вообще такое? — Счастье в банке. — Я понял, но что это? — Счастье. В банке. — Вы издеваетесь? — Совсем нет.       Парень медленно потер переносицу. Сознание наконец начало приземлять его: какое еще к черту счастье в банке? — Хорошо, допустим. И что? Я могу его купить? — Верно.       Он задумался, глядя на потертое объявление, в очередной раз пробегаясь глазами по черным буквам на белом фоне. Счастье в стеклянной банке. Счастье. В банке. Попробовать стоит. — Где встреча? — Парковка у торгового центра на Чхонгиль. Через тридцать минут. — Как я вас узнаю? — Черный внедорожник.       Гудок. Разговор оборвался так же внезапно, как и начался. Сонхва смотрел на телефон, ощущая легкую дрожь в пальцах. Это абсурд. Но если не пойти, он просто вернется домой. Ляжет в постель. Проснется завтра. Встанет. Пойдет на работу. И так будет всегда. Он глубоко вдохнул, развернулся и направился к торговому центру.       Парковка у торгового центра была почти пуста: несколько машин стояли у входа, редкие прохожие торопились к выходу, кто-то закурил у столба, пряча лицо от ветра. Воздух стал прохладнее, а небо над головой потемнело, но город продолжал жить — огни витрин освещали асфальт, неоновые вывески пульсировали ритмом ночи. Сонхва огляделся, засунул руки в карманы пальто, сжимая ткань пальцами. Он знал, что это глупо. Он знал, что, скорее всего, сейчас просто встретится с очередным мошенником, который предложит ему банальную аферу, какую-нибудь пирамиду или, в лучшем случае, красивую историю о смысле жизни за крупную сумму денег.       Но он не ушел. Наверное, он был просто слишком разочарован в своей жизни, раз даже такая инфантильная идея, как «счастье в банке», показалась ему чем-то стоящим. Не то чтобы его жизнь была плохой, нет. Скорее наоборот — у него было то, о чем многие мечтали: стабильная работа, уютный дом, семья. Полный набор взрослого человека, которому не о чем переживать, кроме квартальных отчетов, коммунальных платежей и утренних пробок по дороге в офис. Люди, ценящие предсказуемость и размеренный ритм жизни, наверное, позавидовали бы ему. Вот только сам Сонхва никогда не мечтал об этом. В юности, еще до того, как мир закрутил его в этой бесконечной рутине, он боялся именно такого будущего — однообразного, предсказуемого, где дни сменяют друг друга, как страницы скучного календаря, а потом вдруг оказывается, что прошли годы, а ты даже не заметил.              Он хотел другого. Хотел путешествовать, увидеть мир, ходить в походы, покорять вершины и города, жить ярко, чувствовать каждое мгновение. Он грезил свободой, бесконечными дорогами, новыми местами, людьми, эмоциями. Когда в старшей школе он встретил Хонджуна, это был ураган. Ослепительный, захватывающий, вихрь чувств, который захватил их обоих с головой. Их жизнь тогда была похожа на безумный фильм: побеги с пар, ночные поездки на мотоцикле, бесконечные разговоры под звездным небом, первый поцелуй где-то в переулке под шум дождя. Они бросались в отношения, как в омут, не задумываясь, что будет дальше, просто проживая каждое мгновение на полную.              Потом началась взрослая жизнь, но сначала это их не испугало. Они успели исколесить десятки городов, попробовать самые странные блюда, замерзнуть в палатке на вершине горы, обгореть на пляже в разгар лета, потеряться в незнакомых странах и чуть не опоздать на самолет. Они смеялись, спорили, целовались, держались за руки, думая, что так будет всегда. Но потом… Потом Хонджун предложил выйти за него замуж. Не то чтобы Сонхва был против. Наоборот, это казалось логичным развитием событий. Он искренне любил его, не мог представить свою жизнь без него. Свадьба? Конечно. Семья? Да. Жизнь, как у всех нормальных людей? Почему бы и нет, если это не изменит того, что они есть друг у друга.              Но изменило.              Сначала была покупка дома — уютного, светлого, с большой кухней и гостиной, где можно было бы принимать друзей. Затем решение взять ребенка из приюта — маленькую девочку, которой тогда было всего два года. Мию. Сонхва все еще помнил тот день, когда они впервые увидели ее: крошечная, с огромными карими глазами, она робко прижимала к себе игрушечного кролика, пока они заполняли документы. Он не сомневался ни секунды — как только взглянул на нее, понял, что это их дочь. Сначала все казалось новым, захватывающим, но постепенно хлопоты и заботы начали вытеснять эмоции. Хонджун ушел на удаленку, чтобы заботиться о Мие, Сонхва сменил работу на более стабильную, потому что им нужны были деньги, и понемногу жизнь начала превращаться в один длинный день.              День, который больше не имел четких границ.              Они перестали замечать даты, дни недели, праздники. Просто вставали утром, завтракали, работали, готовили ужин, укладывали дочь спать, просматривали новости в телефонах, ложились в постель, уставшие, и засыпали. А потом все повторялось. День за днем. Неделя за неделей. Год за годом. Однажды Сонхва даже забыл о собственном дне рождения. Он просто пришел на работу, как обычно, отработал смену, вернулся домой, съел холодный ужин и только в полночь, когда случайно заглянул в календарь, понял, что ему исполнилось двадцать семь. Только никто не вспомнил. Даже он сам.              Дни шли, но ничего не менялось. Даже попытки что-то изменить давались с трудом или вовсе были бессмысленными. Это все и привело его к парковке, где он ждал девушку с «счастьем в стеклянной банке».              Скоро на парковку въехала машина. Черный внедорожник медленно скользнул вдоль рядов, остановился чуть поодаль, и фары потухли. Из него вышла девушка — не старше тридцати, в темном пальто, с гладко собранными волосами. Ее лицо было спокойно, даже слишком, будто эта встреча была для нее такой же обыденной, как покупка хлеба в магазине. Сонхва остался на месте, позволяя ей самой подойти ближе.        — Ты за счастьем? — спросила она, склонив голову.              Он коротко кивнул, заметив, как на ее губах мелькнула легкая, чуть насмешливая улыбка.        — Тогда держи.              Она потянулась к карману пальто и достала маленькую стеклянную банку. Сонхва сначала не понял, что в ней такого особенного. Простая банка, размером с ладонь, с тугой металлической крышкой. Но потом увидел. Изнутри она светилась.              Свет был не искусственным, не похожим на электрическое освещение или отражение ламп. Он был теплым, живым, золотым. Словно внутри банки поймали кусочек солнца, сжали его в этой крошечной стеклянной тюрьме, но он все еще пытался вырваться наружу. Свет мягко дрожал, пульсировал, и чем дольше Сонхва смотрел на него, тем сильнее ему казалось, что он ощущает тепло даже через стекло.              Он аккуратно взял банку в руки. Она была легкой, словно пустая, но, когда он поднес ее ближе, свет стал ярче, осветив его пальцы. Он медленно повернул ее в руках, наблюдая, как внутри золотые лучи колеблются, отражаясь в стекле.        — Что это? — голос был тихим, почти шепотом.        — Счастье.        — …Как?        — А разве это имеет значение?              Сонхва снова посмотрел на банку, чувствуя странное волнение. Ему казалось, что, если он откроет крышку, свет зальет все вокруг, разгоняя темноту. Может, это всего лишь иллюзия, какой-то хитроумный трюк, но он не мог отрицать, что ощущает тепло, даже не открывая ее.        — Сколько я должен?              Девушка улыбнулась.        — Ты заплатишь позже.        — Что?        — Когда придет время.              Прежде чем он успел спросить, что это значит, она повернулась и пошла обратно к машине. Дверца хлопнула, мотор заурчал, и внедорожник мягко отъехал от парковки, растворяясь среди потока машин.              Сонхва остался стоять на месте, не сводя взгляда с маленькой банки в своих руках. Свет внутри нее был слишком живым, слишком настоящим, чтобы это можно было объяснить фокусом или игрой отражений. Он немного повернул банку, и лучи внутри нее словно ответили движением, мягко разливаясь по стеклу, пробегая по его пальцам. Он чувствовал тепло. Не от самой банки, не от стекла, а от света, который бился внутри, как пойманный солнечный зайчик. Это было невозможно. Абсурдно. Он снова посмотрел в сторону, где только что стояла машина, но на парковке больше никого не было. Девушка исчезла, оставив его одного со странным, почти пугающим ощущением, что реальность немного сдвинулась, что он перешел какую-то незримую черту, даже не заметив этого.              Пак медленно побрел в сторону дома, кутаясь в пальто, будто это могло спасти его от этого непонятного, почти липкого ощущения. Он чувствовал, как банка с "счастьем" нагревает карман пальто, оставляя на ткани легкое, едва уловимое тепло, но даже это не отвлекало его от мыслей. Что это было? Каким образом свет мог оказаться в банке? Почему она так легко отдала ему его? И главное — что она имела в виду, сказав, что он заплатит позже? Чем больше он думал об этом, тем сильнее сжималось внутри тревожное предчувствие, но Сонхва не знал, чего именно он боится.              Резкий, плотный шум дождя вывел его из раздумий. Сначала он даже не понял, что произошло, пока крупные капли не забарабанили по плечам, проникая сквозь ткань. Ливень. Резкий, холодный, неожиданный. В прогнозе его не было, иначе он бы точно взял зонт или хотя бы вызвал такси, а не отправился домой пешком. Он ускорил шаг, но через пару секунд понял, что это бесполезно — одежда уже насквозь промокла, а волосы прилипли к лицу. Сонхва поджал губы и побежал, высоко поднимая колени, чтобы не угодить в глубокие лужи, прикрывая голову небольшим дипломатом, как будто он мог хоть как-то спасти ситуацию.              Добежав до дома, он отдышался, тяжело выдохнул и сунул руку в карман за ключами. Нащупал только банку. На мгновение его сердце глухо ударилось в ребра. Он мог поклясться, что брал ключи. У него была четкая картина в голове: утром он закрывает дверь, ключи привычно гремят в пальцах, затем он кладет их… Куда? Он нахмурился, роясь в памяти, но четкого ответа не находилось. Черт. Он провел мокрой рукой по лицу, стирая капли, и с силой постучал в дверь, перекрывая шум дождя.        — Хон, это я! Открой, пожалуйста!              Послышались шаги. Сонхва облегченно выдохнул — вот и все, сейчас он войдет внутрь, переоденется в сухое, обнимет Хонджуна, расскажет ему о странной встрече. Он уже хотел усмехнуться своей паранойе, но дверь открылась, и вместо знакомого лица перед ним стоял высокий мужчина с седой бородой.              Сонхва моргнул.        — Дружище, ты, по-моему, перепутал.              Пара секунд, слишком долгих, слишком оглушительных. Шум дождя на мгновение исчез, сливаясь в глухой гул в ушах. Сонхва смотрел на мужчину, но не понимал, что происходит. Он точно знал, что не ошибся адресом. Это его дом. Его и Хонджуна. Та же их машина стояла под навесом. Те же кустовые розы в саду, которые они вместе сажали в первую весну после переезда. Те же ступеньки крыльца, которые Сонхва когда-то перекрашивал. Все было так же.              Кроме того, что здесь не было Хонджуна.              Он отступил на шаг назад, пытаясь найти слова: — Наверное, да. Прошу прощения.              Дверь закрылась, оставляя его в темноте, под грохочущими ударами дождя. Холодная вода стекала по лицу, проникала под воротник, но он даже не замечал. Руки слегка дрожали, когда он вытащил телефон, намереваясь набрать Хону, написать ему. Все это какое-то глупое недоразумение, нелепая ошибка. Просто он слишком устал, слишком много думал, нужно всего лишь…              Но в телефоне не было ни контакта, ни переписок. Ничего.              Он моргнул несколько раз, вглядываясь в экран, как будто это могло что-то изменить. Еще утром он писал Хону. Он ведь помнил это, помнил, как ходил по всему офису, ожидая ответа. Но теперь — пустота. Не просто удаленные чаты, а словно их никогда и не существовало. Как будто кто-то стер Хонджуна из его жизни.              Сонхва провел пальцем по экрану, пытаясь вбить номер вручную. Он знал его. Должен был знать. Но чем больше он старался вспомнить, тем плотнее заволакивала голову пугающая пустота. Пальцы дрожали. Как будто он забыл не только номер, но и сам факт того, что этот номер вообще когда-то существовал.       Вариантов, что делать, было немного. Сонхва, проклиная этот день, развернулся и быстрым шагом направился обратно к остановке. Рабочий компьютер — единственное место, где он мог найти контакты. Там точно должны были остаться письма, номера, что угодно. Ему нужно просто попасть в офис, включить систему и все проверить. Неизвестность тянула холодными пальцами по позвоночнику, но он не мог себе позволить поддаться панике. Сейчас главное — логика, последовательные шаги. Вернется на работу, откроет базу данных, найдет хоть какие-то следы своей нормальной жизни.       Ливень не унимался. Сильный ветер бросал капли в лицо, проникая под одежду, но Сонхва не обращал внимания. Он добежал до остановки, спрятавшись под козырьком, и ссутулился, засунув руки в карманы. Банка с "счастьем" все так же теплела в пальцах, излучая мягкое, будто живое свечение. Она выглядела абсурдно на фоне окружающей серости — слишком яркий, золотистый свет пробивался сквозь стекло, отражался в мокром асфальте. Сонхва сжал ее в кулаке, глядя на мокрые ботинки. Что, черт возьми, произошло за последние полчаса? Почему он больше не может попасть в собственный дом? Куда пропал Хонджун? Почему его нет в телефоне?       Автобус подошел резко, с шипением тормозов, окатив грязной водой бордюр. Сонхва зашел внутрь, машинально приложил карту к терминалу и сел у окна, продолжая смотреть вниз. Внутри автобуса было тепло, пахло мокрой одеждой и чужими духами, кто-то громко переговаривался на задних сиденьях. Мысли беспорядочно скакали между всеми странностями сегодняшнего вечера. Сонхва не знал, что именно должно было его пугать больше: сам факт исчезновения Хонджуна или то, что он с каждым мгновением вспоминал его все хуже. Он помнил их жизнь, их дом, помнил, как они смеялись, но лицо Хона становилось размытым. Он стиснул зубы и зажмурился. Нет. Это просто нервы. Нужно добраться до работы, и все станет на свои места.       Дорога заняла минут двадцать, но казалась вечностью. Когда автобус остановился у нужного здания, Сонхва выбежал наружу и, сдерживая дрожь, направился к входу. Вода текла с волос, стекала по вискам, пропитывала пальто насквозь, но он не замечал. Главное — попасть внутрь.       Вход в офис был по пропускам, и Сонхва, на автомате двинувшись к турникетам, потянулся к петле на брюках, но нащупал только холодную ткань. Он замер. Пропуска не было.       Сердце глухо стукнуло в груди. Он всегда держал его в картхолдере, прикрепленном к ремню. Всегда. Он никогда его не терял. Но стоило ему бросить взгляд вниз, как стало ясно — ленты с держателем там не было. Видимо, он оторвался, когда Хва бежал под дождем. Черт.       Ладно, не проблема. У него был запасной вариант: можно было войти по коду, его использовали все сотрудники, когда забывали карту. Он подошел к домофону, нажал кнопку и ждал. — Слушаю, — раздался грубый низкий голос охранника. — Здравствуйте, я сотрудник, пропуск потерял. — Назови код. — Код, да… код…       Он нахмурился. Код. Что за черт, он же помнил его, он вводил его десятки раз! Простая комбинация цифр, но сейчас в голове была пугающая пустота. Он мог вспомнить даты отчетности, цифры из финансовых таблиц, но не шесть чертовых цифр. — Ладно, — охранник тяжело вздохнул. — Тогда просто фамилия, имя и отдел. — Да, конечно. Пак Сонхва, финансовый отдел.       Из домофона послышались щелчки клавиатуры, затем мыши. Обычная проверка, стандартная процедура. Сонхва стиснул зубы, ловя себя на том, что нервно барабанит пальцами по дипломату. Сейчас откроют. Сейчас все решится. — У нас нет такого сотрудника.       Сонхва отпрянул от двери, сердце ухнуло вниз. — Что? — Пак Сонхва в базе нет.       Это невозможно. Просто невозможно. Сонхва медленно перевел взгляд на здание перед собой. Он проработал здесь пять лет. Он знал это место, знал каждый коридор, каждое лицо в отделе. Он буквально сегодня сидел здесь, делал отчет, пил кофе у автомата.       Он шагнул назад, будто надеясь, что перспектива изменится, что это всего лишь дурацкая галлюцинация от усталости. Но офис был тем же. Те же стеклянные двери. Те же неоновые вывески компаний. Но его здесь не существовало.              Дипломат в руке показался вдруг слишком тяжелым. Сонхва медленно открыл его, надеясь, что хоть там найдутся доказательства его реальности. Но внутри были только мокрые, бесформенные бумажные листы. Ни единого документа с его именем.              Он стоял под дождем, ссутулившись, склонив голову вниз, не в силах даже вдохнуть нормально. Внутри что-то сдавило, так сильно, что казалось — еще чуть-чуть, и его просто сомнет, свернет в тугой комок, выбросит в бездонную пропасть. В голове гудело. Мысли текли, но не связно, а хаотично, будто кто-то порвал пленку с его воспоминаниями и теперь склеивал ее в беспорядочном порядке.              Хонджун.              Имя всплыло само, вынырнуло из глубины разума, но не принесло облегчения. Оно было чужим. Не его. Хонджун? Кто такой Хонджун? Он был уверен, что это важно. Он чувствовал что-то к этому имени. Что-то теплое, мягкое, щемящее. Но что именно? Он нахмурился, закрыл глаза, попытался представить образ. В памяти вспыхнули руки. Короткие пальцы, сильные, с аккуратно подстриженными ногтями. Чуть загрубевшая кожа на подушечках. Он помнит эти руки. Они держали его ладонь, перебирали его волосы, ловили его за шею, сжимая в минуты страсти. Но кому они принадлежат? Он попробовал вспомнить лицо.              Пустота.              Черты расплывались, смазывались, исчезали прежде, чем он успевал за них зацепиться. Кажется, темные волосы? Или светлые? Высокие скулы? Или мягкие черты? Почему он не может вспомнить?              Сонхва резко открыл глаза, тяжело задышал. Он же… Он замужем? Или нет? Он был уверен, что да. Да? Кольцо… Он взглянул на свои пальцы, ожидая увидеть обручальное, но их обхватила лишь бледная, влажная кожа. Неужели он никогда не был замужем? Но тогда что за вспышки в голове? Дом. Две чашки на кухонном столе. Чьи-то шаги в коридоре. Смех в спальне. Голос, зовущий его на ужин. Глубокий, чуть насмешливый, теплый — голос, который он… не может вспомнить.              Паника с новой силой нахлынула, перекрыла кислород. Сонхва судорожно вдохнул. Он не помнил лица Хонджуна. Он не помнил, кем он был. Он не помнил, кем он был сам.              Дочь. Или сын? У него был ребенок? Он помнил чьи-то крошечные пальчики, цепляющиеся за его палец, помнил, как кто-то смеялся, а он смеялся в ответ, подбрасывая в воздух легкое тело. Но он не знал, кто это. Был ли этот ребенок вообще? Или он выдумал это? Может, никогда никого не было?               Мир внезапно сузился до одной точки. Тело будто перестало ему принадлежать. Сердце колотилось так быстро, что казалось, вот-вот разорвется. Он резко шагнул назад, ноги дрожали, руки вспотели, дыхание сбилось. Он не понимал. Он ничего не понимал. Где он? Кто он? Это сон? Это сон, да? Нужно проснуться. Нужно… Нужно…              Он зажмурился, вцепился пальцами в волосы, сжал голову, пытаясь удержаться за реальность, но не смог. Все было не так. Мир был не таким. Его не существовало. Холод просачивался в кости. Сонхва шагнул назад, замер, глядя в отражение в луже. Он должен был узнать себя. Но даже собственное лицо казалось чужим.              Громкий звук уведомления прорезал шум дождя, будто удар по оголенным нервам. Сонхва вздрогнул, вдохнул резко, шумно, словно только что вынырнул из ледяной воды, и дёрнулся так резко, что телефон едва не выскользнул из дрожащих пальцев. Экран, залитый каплями дождя, мигнул, показывая одно-единственное сообщение. Короткое. Холодное. Глумливое. «Ну как ты?» Он моргнул, задержал дыхание, сжал телефон в кулаке так, что костяшки побелели. Хва не сразу осознал, что именно видит, но как только понял, внутри вспыхнуло что-то горячее, жгучее, всепоглощающее. Знал. Он знал, от кого это. Не нужно было даже думать, гадать, вспоминать. Единственный человек, чье лицо он помнил ясно, без размытия, без путаницы, без страха, что оно тоже исчезнет. Черные волосы, хищное, резкое лицо, худое тело, скрывающееся за длинным кожаным плащом. И черный внедорожник. Даже номер машины он запомнил, до последней цифры, без единой ошибки. Какого черта? Почему она? Почему именно она осталась в его памяти? Почему все остальное стерлось, а она нет?       Злость поднялась резко, накатила волной, накрыла, затопила до боли в висках. Она знала. Эта тварь знала все с самого начала. Она знала, что произойдет. Она знала, как он будет чувствовать себя, как будет бродить по улицам, мокрый, разбитый, потерянный, ничего не помнящий. Она знала, как Сонхва будет расплачиваться за это чертово «счастье в стеклянной банке». И она ничего не сказала. Ни слова, лишь отдаленный намек. Просто сунула ему в руки эту дурацкую маленькую банку, с этим фальшивым, липким, мерзким светом, и посмотрела в глаза так, будто… Будто просто развлекалась.       Телефон завибрировал. Еще одно сообщение. «Сонхва, разбей банку».       Что? Сонхва уставился на экран, брови дернулись вверх, губы дрогнули, из груди вырвался тихий, глухой, сдавленный смешок, полный злобы. Что это, шутка? Это все? Это настолько просто? Он должен просто взять и разбить банку? И что, тогда все вернется? Тогда все станет, как раньше? Тогда вернется его дом, его работа, его… Он стиснул зубы.       Он залез рукой в карман пальто, пальцы тут же наткнулись на знакомую гладкую поверхность, такую теплую, такую обжигающе горячую, как угасающий уголек. Банка. Она все еще светилась, будто насмехалась. Маленькое солнце, заключенное в стеклянную темницу. Свет лился сквозь прозрачные стенки, теплый, мягкий, слишком уютный, слишком правильный. Но это не его счастье. Это ложь. Это подделка. Это фальшивка.       Он сжал банку сильнее. Грудь сдавило от ярости, горячей, колючей, раздирающей изнутри. Она все знала. Она сделала это нарочно. Она дала ему это чертово счастье в стеклянной ловушке, только чтобы через несколько часов наблюдать, как он корчится в боли, как теряет себя, как ломается. Она просто хотела посмотреть, что будет. — Тварь, — выдохнул он сквозь зубы.       Руки дрожали, лицо горело, по щекам стекали капли дождя, смешиваясь с горячими слезами. Злость кипела внутри, захлестывала, лишала кислорода, распирала грудную клетку. Какого черта она вообще посмела?! Какого черта она сунула ему эту банку?! Ему не нужно это счастье. Оно не его. Оно никогда не было его.       Сонхва размахнулся и швырнул банку в асфальт. Раздался глухой, звонкий треск. Свет ударил в глаза, взорвался ослепительной вспышкой, на долю секунды превратив все вокруг в сплошное белое марево, и так же резко исчез. Остались только крошечные стеклянные осколки, рассыпанные по мокрому асфальту, сверкающие в свете уличных фонарей, как драгоценности.       Сонхва стоял, тяжело дыша, пальцы до боли стиснуты в кулаки. Он не сделал этого из-за сообщения. Не сделал, потому что хотел вернуть все назад. Он разбил ее, потому что больше не мог терпеть. Потому что до встречи с этой чертовой девушкой он был счастлив. И ему не нужно было никакое чертово «счастье в банке».       В груди резко сдавило, словно гигантская рука сжала его ребра, не оставляя ни единого шанса вдохнуть. Легкие наполнились раскаленным воздухом, но выдохнуть он не мог, горло сжалось, будто кто-то сомкнул на нем невидимые пальцы. Паника взорвалась в сознании, отозвалась в каждой клетке тела, пульс бешено бился в ушах, заглушая даже звук дождя. Он открыл рот, хватая воздух, но тот будто испарился — темнота стремительно поднималась откуда-то из глубины разума, застилая взгляд, кружа голову. Ноги подломились, тело стало ватным, слабым, бессильным. Асфальт под ним был ледяным, влажным, он ощущал, как дождевые капли обжигающе хлещут по щекам, но это уже ничего не значило.       Рывок. Сонхва вздрогнул и резко открыл глаза. Сердце стучало так громко, что эхом отдавалось в голове, но вокруг уже не было темноты, холода, ливня, паники. Мягкие лучи света разливались по спальне, заливая стены теплым янтарным сиянием. Тиканье часов — размеренное, спокойное. Тихий шум города за окном. Пятница. Утро. Он был дома. Дом.       Он с трудом сфокусировался, пытаясь разобраться, сон это или реальность. Хонджун. Тот мирно спал рядом, его грудь размеренно поднималась и опускалась, волосы беспорядочно растрепались по подушке, губы чуть приоткрыты. Сонхва смотрел на него, не моргая, словно боялся, что, если отвернется хоть на секунду, все исчезнет. Что, если он двинется, снова окажется под тем ледяным дождем.       Телефон тихо завибрировал на прикроватной тумбочке. Он резко дернулся, дотянулся до него с дрожью в пальцах, разблокировал экран. Сообщение. Одно-единственное. «Если вновь понадобится “счастье” — обращайся».       Сонхва долго смотрел на слова, пальцы побелели от напряжения. Потом, не раздумывая, открыл чат, выделил всю переписку и нажал «удалить». Полностью. Навсегда. Словно этого никогда и не было. Только после этого смог нормально выдохнуть, почувствовать, как немного ослабевает этот дикий, звериный страх внутри. Он нашел контакт начальника и коротко написал: «Приболел. Сегодня не выйду». Ни объяснений, ни оправданий. Это просто не имело значения.       Парень встал с кровати, подошел к двери детской. Мия. Он не знал, боялся ли открыть дверь, но все же нажал на ручку. Теплый пол, розоватые стены, мягкие игрушки, хаос из рассыпанных карандашей на столике. В кроватке, свернувшись клубочком, мирно спала девочка. Плюшевый кролик зажат в маленьких пальцах. Хва почувствовал, как что-то колет в груди. Каждую ночь она засыпала с этой игрушкой, сжимала её крепко, как самое дорогое в мире. Он наклонился, осторожно провел пальцами по ее теплому лбу, по мягким пушистым волосам. Это был не сон. И это заставляло его улыбаться так, что в уголках глаз собирались слезы. На этот раз счастья.       Возвращаясь в спальню, он уже знал, что сделает. Осторожно лег на кровать рядом с Хонджуном, медленно обнял его за талию, прижавшись к его теплой спине. Он был здесь. Он был реальным. Тепло его кожи, знакомый запах, ритм дыхания. Хонджун, не просыпаясь, перевернулся, потянулся ближе, носом уткнулся в его шею, тихо выдохнул. Он запустил пальцы в темные волосы мужа, медленно, неспешно, как будто смакуя каждый момент. Сонхва прикрыл глаза, позволив себе снова уснуть, зная, что на этот раз проснется в том же мире.       Как много времени он потратил на сомнения. Как много времени он не понимал самого простого — все, что ему нужно, было здесь. Счастье никогда не жило в банке. Оно всегда жило здесь.       Когда спустя несколько часов проснулась Мия, она, как обычно, с громким смехом вбежала в их спальню, забралась на кровать и начала прыгать между ними, распахивая огромные, сияющие глаза. В любой другой день Сонхва бы недовольно проворчал что-то, зарываясь лицом в подушку, раздраженно закидывая руку на лоб. Но не сегодня. Сегодня он просто перевернулся на спину, наблюдая, как Хонджун открывает глаза, недовольно хмурится, но тут же улыбка скользит по его губам. Они вдвоем приподнялись, опираясь спинами о высокое изголовье кровати, а Мия плюхнулась между ними, продолжая что-то восторженно тараторить.              Сонхва потянулся, нашел руку Хона и аккуратно сжал ее, переплетая их пальцы. Тепло: настоящее, живое.              Сегодня они все остались дома, решив наконец-то вспомнить, что значит быть семьей.              И Сонхва наконец-то понял, что он счастлив.