А что скажут люди?

      А что скажут люди?       Фраза, загубившая не одну тысячу мечт. Многие с ранних лет слышат эти четыре слова. А те, кто ее употребляют не задумываются о последствиях слушающего после данного высказывания. Кто-то слышит это предложение годами, с каждым днем все сильнее закрываясь от общества, все глубже погружаясь в себя. Некоторые же задают данный риторический вопрос на протяжении всей жизни, создавая заданным такую же личность. Несчастную личность.       А что скажут люди?       Фраза, погубившая жизнь не одного человека. В детстве мы не задумываемся о общественном мнении, но родителей частенько это тяготит. В подростковом же возрасте мы думаем отнюдь не о других, ведь гормоны бушуют в формирующейся личности, хочется получать больше адреналина и дофамина, дабы быть счастливым. Первая любовь, принятие серьезных решений, волнительные экзамены, поиски себя и… А что скажут люди? В юности этот же человек не перестанет думать о мнении окружающих. Он так и не найдет себя, потому что будет опасаться мыслей посторонних. Быть может до сих пор не найдет свою первую любовь или напротив, найдет, но откажется от своих чувств, возможно будет их отрицать. В конечном итоге потеряет себя, оставаясь маленьким человеком.       Жизнь Чонгука не щадила, с каждым годом она била сильнее. Омега стоически выдерживал все подарки уготовленные судьбой. Даже после удара под дых он твердо стоял на ногах, держась за последнюю мечту, спрятанную глубоко в треснутом сердечке. До контрольного выстрела.       На протяжении всей жизни он слышал одну единственную фразу — «Подумай о том, что скажут люди?»       Ему твердили эти слова каждый: начиная с родителей, заканчивая первым альфой.       Раз уж зашла тема жизни Чон Чонгука, пойдем по порядку. Начнем с родителей.       У большинства слово «родители» ассоциируется с чем-то теплым, комфортным. Например, с уютным семейным ужином, Новым годом или каким-то праздником. Домом. Но если бы у всех были идеальные семьи, теплое гнездышко и любящие родители, к которым можно было бы прийти и нажаловаться на жестокость, окружающую тебя, то не было бы несчастных и недолюбленных детей, людей в дальнейшем. В мире бы не было баланса. Поэтому даже в таких тонкостях имеется обратная сторона. Та, где есть нежеланный ребенок, нелюбимый. Потому что мальчик-омега. Неправильный. Та, в которой родители обижают и издеваются над собственными детьми. Где есть или физическое, или психологическое насилие. Но зачастую первого без второго не существует.       Полагаю, нетрудно догадаться в какой семье жил Чон Чонгук.       В многодетной семье омега был нежеланным. В то время чета Чон, мягко сказать, бедствовала. Отца понизили с высокой на должность пониже с соответствующей зарплатой, маму — сократили, вынудив уйти из университета, где проработала полжизни. Старшим тройняшкам-альфам было всего по десять. В общем, не до пополнения всем было. Никто не знает Бог ли такой подарок сделал, или родительская глупость и неосторожность всему виной, но факт остается фактом — в самый пик разрухи, царившей в семье, всплыла радостная новость: Чон Миен и Чон Чонсок ждут ребенка.       Миен делала все чтобы ребенок не появился на свет. Она пила различные отвары; таблетки, вызывающие выкидыш, потому что на врачебную процедуру элементарно денег не хватало; пила алкоголь, запивая горе; даже к шаману пару раз наведывалась, который ничего путного не сказал. Но ребенок, живущий под ее холодным сердцем, оказался сильным, крепким. Он, будучи еще крохой размером с фасолинку, боролся за свою будущую жизнь.       После рождения мальчика, Миен еще сильнее невзлюбила ребенка.       «— У вас мальчик-омега…» — прозвучало, как приговор для женщины. Словно клеймо на всю жизнь. «Омега» набатом стучало в ушах. Сама женщина тоже была омегой. И дело было вовсе не во вторичном поле, а потому, что — мальчик-омега. Это большая редкость встретить мальчика с таким вторичным полом. И если для кого-то это было счастье, подарок судьбы, то женщина всерьез задумывалась над тем, чтобы оставить малютку в больнице родильного отделения.       Мальчик рос и искренне не понимал холод и отстраненность родителей. Все поголовно считали этого ребенка яблоком раздора. Миен сама пришла к такому умозаключению, настроив и Чонсока, который сначала и не видел в еще одном малыше зла, затем это же внушали старшим детям, которые в связи с детской наивностью не верили матери. Они любили брата и заботились о нем в столь раннем возрасте. Им пришлось рано повзрослеть, потому что в отличии от родителей, альфы не сбрасывали всю ответственность за свою оплошность на ни в чем неповинного ребенка. Ребята воспитывали и занимались малышом как могли. И ни разу не пожалели о своем выборе новоиспеченной взрослой жизни. Но омеге все равно не хватало родительского, в частности материнского тепла и внимания, как не крути.       Выходит, что главным злом оказался отнюдь не малыш.       Еще через десять лет Чонсока и вовсе уволили с работы. Жила семья на детское пособие, выплачиваемое многодетным семьям. Увольнение привело главу семейства к депрессии, депрессия — к алкоголизму. Через время он повлек за собой и мать. Теперь десятилетний Чонгук вместо сказок на ночь, которые принято читать детям, дабы те крепко спали, выслушивал какой он отброс и свою вину, возложенную на него родителями. Редко, если кого-то из братьев рядом не оказывался, он попадал под горячую руку.       Спроси у кого-нибудь самое яркое воспоминание из детства, наверняка он ответит, что-то вроде покупки какой-то значимой вещицы или поход с родителями в парк аттракционов или зоопарк, быть может это будет свой первый юбилей или Новый год. Но для Чонгука это день, когда его впервые избил отец.       Омеге было двенадцать, он вернулся со школы, братьев дома не оказалось, в то время они уже в универе учились, матери тоже не было, видимо опять попрошайничать к соседям пошла. На диване спал отец. Пьяный. Опять. По правде говоря, Чону казалось, что он ни разу за всю свою жизнь не видел Чонсока трезвым. Будто он всегда таким был. И всегда, когда мужчина пьян в воздухе витает злость. Мальчик не понимал почему тот пьет. Чонвон, — один из братьев, — говорил лишь не лезть на рожон, когда видит того в таком состоянии. Но и смысл этого слова Чонгук понимал не до конца.       Но теорию знал, да и на практике пару раз проверял, поэтому молча ушел в комнату к альфам, так как знал, что туда не зайдут. Решил дождаться старших: они покормят, обнимут, пожалеют и с уроками помогут. Поэтому лег на кровать Чонсоля, принявшись читать комикс, который ему подарил Чонхо. Но по прошествии времени выйти все-таки пришлось: пить хотелось жутко, да и урчащий живот давал о себе знать. Отложив книжку, омега тихонько открыл дверь и вышел в коридор, направляясь, как мышка, на цыпочках, дабы никого случайно не разбудить. Но аккуратно не получилось, он случайно ножкой задел жестяную банку с пивом, та упала, покатилась и расплескала желтую пенющуюся жидкость. Но волна страха накрыла лишь тогда, когда за спиной малыш услышал кряхтения, шевеления и скрип старого дивана. Он разбудил отца.       Чонгук, вжал голову в плечи, стараясь выглядеть, как можно больше незаметнее. Но… не получилось. Сбоку раздался приглушенный рык полный злости и ненависти. Ребенок опешил, кровь в жилах застыла, ручки похолодели, а время, казалось, остановилось. После последовал сильный пинок в бедро, отчего мальчик отлетел в стенку, больно ударившись хрупкой спинкой. Его подняли за грудки старенькой футболки, стали кричать сильно. Было больно и страшно. Омега заплакал, в голос завыл. Вероятно, его вопль был слышан на лестничной клетке. Это раззадорила альфу еще сильнее, тогда он швырнул мальчишку на пол, оскалившись, стал ногами пинать, оставляя синие следы на маленьком хрупком тельце, приговаривая:       — Не ори ты так! Подумай о том, что люди скажут!       Оттаскивали разъяренного мужчину от хрупкого, почти бездыханного тельца двое альф, третий забирал ребенка, находившегося на грани между реальностью и тьмой. Тот день братья также, как и омега запишут в самый страшный в своей жизни.       Они просидели в больнице у дверей в реанимацию почти пять часов.       Чонвон ходил взад-вперед сжимая татуированные руки в кулаки, и зубы до скрежета, казалось, вот-вот и те в порошок раскрошатся. Чонсоль, держащий ранее ребенка в своих руках, сидел на кафельном полу, одной рукой прикрывал глаза, стараясь не зарыдать, другой сжимал красную фенечку, которую Чонгук сплел для каждого брата. Чонхо же, напротив, в голос завывал, изредка носом всхлипывая, молясь о лучшем исходе. Каждый сейчас готов был землю зубами рыть, убивать или на коленях ползать, что угодно, лишь бы с омегой было все хорошо.       И вот, четвертый час пребывания в этом белом коридоре, где все и вся излучает запах медикоментов, из дверей реанимации показался доктор. Альфы подлетели к бете сорока лет, но не дав тираде начаться, мужчина начал излагать.       — С ребенком сейчас все в порядке. Состояние стабильно, мальчик пережил сильнейший стресс, следовательно, восстановление будет долгим. Поэтому о выписке можно будет говорить не раньше, чем через неделю. Организм истощен. Для своих лет ребенок сильно худой, с этим нужно что-то делать. Что касается побоев, — врач посмотрел в планшет, тяжело выдыхая, — Сломаны три ребра, из-за чего повреждены легкие; перелом левого предплечья; гематомы на теле начиная с ключиц, заканчивая ягодицами; есть небольшое сотрясение, — бета оторвавшись от своей планшетки, взглянул на парней. — Можете зайти к ребенку через час, после перевода из реанимации в обычную палату, — заметил в глазах молодых альф немой вопрос. — Но не больше чем на десять минут. В вашем случае на девять, каждому по три, — подбадривающе усмехнулся доктор, удаляясь.       Шли годы, омега рос, со временем забывая об этом случае. Подобное больше не повторялось, но моральное давление и неизвестная ненависть со стороны родителей по-прежнему давили на мальчика. К тому времени старшие съехали из отчего дома на съемную квартиру, частенько забирая омегу к себе. Они не могли забрать младшего на совсем, так как никому из них не позволяли оформить опеку над ребенком из-за того, что родители доселе не были лишены родительских прав. Но Чонгук был искренне рад даже этому небольшому количеству выделенного на него альфами времени.       И когда пришло время упорхнуть из пучины страданий, омега не колеблясь, собрал небольшую сумку вещей и сбежал в общежитие при университете, в который поступил. Тот день Гук до сих пор включает в список самых счастливых.       Но как оказалось, отношения тоже не всегда счастливыми бывают.       Когда омега поступил на первый курс юридического факультета к нему в друзья стал набиваться симпатичный альфа-третьекурсник. Джинхен был куратором Чонгука. На этой ноте у них и разгорелись чувства.       — Чонгук, мы знакомы уже третий месяц, — начал Джинхен, сидя напротив омеги. Был поздний декабрьский вечер, темнело рано, из-за чего мальчик плохо видел парня напротив. — Так вот, — продолжил альфа, потирая потеющие ладони друг о друга, явно волновался. — Короче, ты мне нравишься, я хотел бы предложить тебе начать встречаться. Ты согла…       — Я согласен! — вскрикнул Чон, кинувшись в теплые объятия. — Ты тоже мне очень нравишься, — смущенно выдохнул омега, куда-то в область альфьей шеи.       Так у Чон Чонгука начались первые, во всех планах, отношения.       Отношения молодых людей развивались в стремительной прогрессии. Уже через две недели Чонгук окончательно перевез свои вещи к альфе, потому что Джинхен настоял. Наверное, это стало первым звоночком, ведь перевез альфа его не из-за условий, предоставленных общагой, а потому что мужчина ревновал жутко.       Через месяц у них начались скандалы.       Омега открыл дверь запертую на ключ, переступив порог он погрузился во тьму вечерних сумерек. Свет горел лишь в кухне-студии, слабо попадая в прихожую. На звук вылетел разъяренный альфа, сжимая руки в кулаки.       — Где ты, сука, шлялся? — раздраженно рявкнул.       — В универе… — голос слегка дрогнул, а омега нахмурил брови в непонимании.       Чонгук не впервые видел своего альфу в подобном состоянии, сейчас его крики в ужас не вгоняли. Но легкий страх все-таки присутствовал. Сглотнув ком боли и неприятных воспоминаний, омега принялся разуваться.       — Время почти восемь, какой универ? — не унимался.       — У меня сегодня вторая смена была, я же вчера тебе говор… — закончить ему не дали, вместо пустых криков Гуку прилетела жгучая, отрезвляющая пощечина.       — Малолетняя потаскуха! — последнее, что услышал Чонгук, прежде чем его за шкирку утащили в спальню.       В тот февральский вечер омега впервые ощутил настоящую, разрывающую изнутри боль.       Ревность, неконтролируемый гнев, чрезмерная опека — губили их отношения. Чонгук и без того был пуглив и неуверен в себе, но с этим альфой омега совсем в себя ушел. Чон погряз в постоянном контроле, даже на экзамене задерживаться было нельзя. А зрительный контакт с другими альфами (включая братьев) больше десяти секунд карался телесными наказаниями. Альфа избивал его кожаным ремнем до багровых отметин с редкими кровоподтеками. Поэтому мальчик носил кофты с длинными рукавами и воротником, да джинсы на три размера больше из-за худобы.       Голод — самая жестокая пытка, по мнению Чонгука, ведь тот большой любитель покушать. Юноша больше всего боялся быть оштрафован таким дьявольским способом. Джинхен действительно запрещал омеге кушать, если тот нарушит одно из правил. Это вето принесло Чонгуку сильнейшее расстройство пищевого поведения, включающее в себя буллимию, за ней же последовали проблемы с желудком, входе чего выявился язвенный колит. Рвота от малейшего запаха еды, отказ организма от употребления какой-либо пищи, все это привело омегу к выпадению волос клочками; разрушению зубов; ухудшению кожи. А также проблемы по омежьей части, обостряющиеся при течках. А запрет на косметику и покраску волос в излюбленный нежно-розовый — сводил с ума, добивая, ибо это всегда было то, что держало на плаву, единственная отдушина, радость. Наверное, все эти последствия можно назвать тем самым «Контрольным выстрелом».       Джинхен был одержим им. Для кого-то это, возможно, прозвучит мило, но лишь в теории. На деле же это ад, в который мало кто захочет попасть, остаться — тем более.       Не уходил Чонгук от альфы, потому что…       — А что скажут люди?       — Ты в своем уме, Чонгу?! — недоумевал Чимин, одногруппник и единственный друг Чона. — Я прошу, уйди от него, я позабочусь обо всем, помогу во всем, знаешь ведь, — чуть ли не слезно уверял Пак. Чонгук лишь головой мотнул в отрицании, мол, все в порядке, да улыбку пошире натянул, зубы стиснув от жгучей боли в теле.       Чимин и вправду мог помочь. Его родители госслужащие, мама хороший адвокат, а отец лучший прокурор города. Другу сына в помощи уж точно бы не отказали. Но без чонова согласия были бессильны. Без его согласия вообще мало чем можно было помочь. Разве что улыбаться натянуто, с сочувствием глядя в разбитый взор.       Но судьба-матушка все-таки решила сжалиться над мальчиком.       После очередного избиения тем самым ремнем, затем болючего секса, в порыве которого альфа наносил еще больший урон, ударяя головой об деревянное изголовье кровати или сильно кусая, вонзая зубы в нежную бархатную кожу, так что шрамы останутся, но метки мужчина никогда не ставил, Джинхен встал с кровати, брезгливо оглядывая хрупкое израненное тельце, не занимающее и половины двуспальной кровати. Чонгук думал, что сегодня ему конец, он окончательно разбит. Уничтожен. Сейчас, лежа на ненавистных бело-алых простынях, он думал, что напишет в предсмертной записке. Размышляя над тем, кому она будет адресована. Братьям? Родителям? Быть может Чимину? О чем будет гласить? Жизнь давно потеряла смысл, серый окрасил все вокруг. Он устал задыхаться от боли. Мальчишке казалось, что его жизненная миссия заключается в доставлении удовольствия другим, путем собственных страданий. Сейчас он метался в агонии внутри, но на деле же лежал неподвижно. Пусто смотрел вперед, слез уже давно не осталось — все выплакал. А хныкать или скулить, а лучше кричать от болезненных ощущений— не было сил. Они будто вмиг покинули его тело, а вместе с тем и душу.       — Я тут подумал, — начал альфа, застегивая бляшку ремня на бедрах черных джинсов, — ты мне надоел, — омега даже не взглянул на мужчину. — Я принял решение, мы расстаемся. Ты наскучил и стал противен мне. Завтра ты должен съехать из квартиры, ключи оставишь в почтовом ящике. Сегодня я переночую у друга, мне неприятно спать с куском мяса. — Чонгуку хотелось кричать от его слов, бить тому в грудь и остервенело вопить о том, что это он, Джинхен, сделал его таким. Противным куском мяса. Но на деле он даже бровью не повел, лишь услышал, как входная дверь захлопнулась.       Так началась новая глава в жизни Чон Чонгука.

☪︎

      Омега стоит на террасе оборудованной под зону отдыха, на которой они с Тэхеном любят завтракать и ужинать, когда Гук остается у альфы на ночь, что бывает, к тэхенову сожалению, редко. Несмотря на кимово бурчание о том, что в такое время обычно прохладно, и его гиперчувствительному мальчику может быть холодно. На такие заявления старшего, омега лишь застенчиво улыбался, смотря на Кима своими большими глазками-бусинками, где плескалась наивность, легка грусть и необъятных размеров любовь, от этого взгляда сердце альфы совершало кульбит и он уже был не в силах в чем-либо отказать своей прелести. Будь то ужин на улице в холодное время года или просьба ограбления банка. Он бы выполнил все не задумываясь, только бы всю жизнь смотреть в эти глаза, где видны галактика и тэхеново отражение. Лишь в плед бы теплый заворачивал, носочки теплые повыше натягивал, да в объятиях своих укрывал, аккуратно, с особой нежностью и трепетом обнимал хрупкое чудо, согревая. Пряча от мира всего.       — Малыш, — прошептал Ким на розовое от вечерней прохлады ушко, чтобы не напугать, — пошли внутрь, уже холодно, — Тэхен положил большие теплые ладони на тонкую талию, не сжимал, лишь просто нежно поглаживал.       Тэхена очень умиляла их разница. В его руках омега казался маленьким, невозможно хрупким, таким, что альфа иной раз и дотронуться до него опасался, боясь сломать. Он знал всю историю о семье и прошлых отношениях его омеги. Поэтому, смотря на это солнышко, с тонким запахом шалфея, он искренне не понимал, как его можно обижать.       Тэхен помнил все, что омега ему рассказывал. Он знал немногое, лишь какие-то обрывки чужих воспоминаний, вырванные из контекста. Но даже этого альфе хватило для того, что бы понять через что прошел этот сильный мальчик.        И воспоминания, иногда всплывающие яркими картинками, создаваемыми его мозгом, наводили ужас, бросая то в жар, то в холод. По правде говоря, Тэхен не понимал, как этот мальчик выжил в столь жестокой к нему реальности, не растеряв свою наивность, оставшись с невинной улыбкой и ярким живым блеском в глазах, не ожесточившись. Потому что мужчина от одних лишь рассказов с ума сходил. Тэхен поражался омежьей стойкости. Ведь обществу не удалось окончательно сломить Чонгука. Да, оно нанесло большой, вероятнее всего, непоправимый урон, но не сломило. Тэхен поражался и восхищался этим маленьким большим человечком.       — Что ты хочешь на ужин? — также тихо вопрошал Тэхен, не желая нарушать их хрупкую идиллию. — Предлагаю заказать доставку и завалиться смотреть какую-нибудь дурацкую комедию, м? — он чуть крепче сжал омегу в объятиях. — Что скажешь? — поцеловал в висок, выводя круги на мягком животике.       — Я согласен, — так тихо проговорил, что альфе пришлось напрячь слух, дабы услышать нежный голосок, чем-то схожий с ангельским. О да, теперь Тэхен смело может заявить, что знаком с настоящим ангелом. И непросто знаком, а прямо сейчас стоит и нежит его в теплых объятиях. Эх, вот бы пацаны со двора сейчас его видели, обзавидовались бы… Ким усмехнулся своим придурковатым желаниям похвастаться перед друзьями детства. — Расскажи мне что-нибудь, — попросил омега, переместив всегда холодные бледные ладони на обжигающие бронзовые запястья, покоящиеся на его животе.       Тэхен сначала потупил взгляд, не совсем понимая, чего хочет младший. Он поднял голову к небу, вглядываясь в звезды. Светящиеся точечки переливались на темном осеннем полотне яркой россыпью. Одни сливались в единый рисунок, другие — собрались в кучку, но даже в этой кучке можно было разглядеть одинокую звездочку. Она сверкала в сторонке, возможно на нее даже и внимания никто не обращал, но несмотря на это она продолжала ярко светить. Если присмотреться, то свет ее был даже ярче тех, кто с другими звездами водился. Альфа невольно сравнил эту звездочку с Чонгуком.       — Когда я был младше, — начал рассказ старший, — любил смотреть на звезды. Как-то раз отец привез мне из командировки телескоп. Тогда-то и началась моя любовь к астрономии, — Чонгук щекой почувствовал легкую улыбку своего мужчины. — Настолько влюбился в эти яркие точечки, что однажды, во время звездопада загадал желание: обязательно найти свою Полярную звездочку, — Тэхен по-доброму усмехнулся, уместив подбородок на чужом плечике, мечтательно взглянув наверх.       — Почему именно Полярную? — надув розовые губы и склонив голову вбок, тихо спросил младший.       Квадратная улыбка старшего, казалось, стала еще шире. Скулы уже болели, потому что за весь вечер, что они находятся вместе улыбка не сползала с лица ни на секунду, что уж о часах говорить. Ну как этот омега может быть таким непозволительно милым?       — Потому что Полярная звезда — это символ направления, руководства, путеводный свет. Во всех культурах легенды разнятся. Например, в Древнем Египте Полярная звезда представляла собой бога Гора, который был защитником правителя Египта; в греческой же мифологии Полярная звезда ассоциировалась с богиней Афиной, покровительницей мудрости и стратегии; а в культурах коренных американцев Полярная звезда считалась воплощением Великого Духа и была символом руководства и направления. Но для меня, — альфа повернул голову, посмотрев на омегу сбоку, он закусил нижнюю губу, и на мгновение задумался. —Для меня Полярная звезда — это надежда, которая может вести людей к их судьбе. И теперь, спустя двадцать пять лет я наконец нашел ее. Ты моя Полярная звездочка, Чонгук-а. Моя судьба.       Альфа почувствовал, как тельце в его руках содрогается, и услышал тихие прерывистые всхлипы. Он отстранился от младшего, мягко развернув того к себе лицом. На него снизу вверх неотрывно смотрели покрасневшие глазки-бусинки. От слез, что раздражали нежную кожу пухлых щечек, покраснело лицо. Тэхен прекрасно понимал причину слез своего мальчика, поэтому даже спрашивать не стал. Молча прижался губами к его пухлым подушечкам, трепетно сжимая каждую поочередно. Младший прерывисто дышал в поцелуй, так как еще не отошел от мини-истерики, скромно улыбаясь.       — Так… — протянул Чонгук, оторвавшись от медовых губ, — что там насчет ужина?

♡

      Утащить Чонгука с холодной террасы обратно в квартиру все же удалось. После согревающих объятий под теплым серым махровым пледом, и поцелуев-бабочек, оставленных альфой на омежьем лице, Тэхен все-таки заказал готовую еду из ресторанчика. После же Ким выслушивал тихое бурчание Чона, мол, зачем заказывать обычную пасту и супчик из такого дорого места, ведь можно найти кафешку подешевле, а то и повкуснее.       — Хорошо, — усмехался мужчина, поглаживая младшего по спинке, — Тогда в следующий раз готовить буду я, чтобы не выслушивал о том, что рестораны — это дорого, а ты перестал переживать из-за пустяков. Знаешь ведь, — Тэхен длинным пальцем заправил черные длинные кудри за аккуратное ушко, — мне не жалко денег на тебя, а что касается твоего питания — тем более. А еще, запомни уже, деньги — не проблема для меня. И говорю я тебе это не с целью понтов или выебонов, а чтобы ты перестал меня просить экономить на тебе. Или тебе напомнить в чьей юрфирме ты работаешь? — хихикнул Ким, крепче сжимая в своих больших ладонях хрупкого мальчика, лежащего на нем все под тем же пледом, придвигая ближе к себе.       — Ну а я тебе говорил перестать на меня тратиться, — сложив маленькие ладошки на крепкой, излучающей тепло, к которому так и хочется ластиться, обтянутой белой офисной рубашкой груди, не поднимая обсидиановых глаз, тихо проговаривал парнишка. — Тебе что, деньги девать совсем некуда? — дуя щеки, возмущался Чон, бросаясь риторическими вопросами.       Тэхена одновременно и забавляли подобные диалоги, возникающие в их рутине чуть ли не каждый день, и в апатию погружали. Мужчина не понимал, в какие рамки нужно было загнать человека, чтобы тот считал себя недостойным простого комплемента или букета цветов. Так ведь должно быть в отношениях? Когда альфа ухаживает за омегой, который нравится, которого любишь. А Тэхен именно любит. Будь это покупка кофе, оплата счета в кафе или цветы с милой плюшевой игрушкой, не важно, омега все равно сделает замечание, мол, нечего денег на него такого тратить.       — Есть, — вздыхает альфа. — Поэтому я дарю тебе, в первую очередь положительные эмоции, которые ты получаешь от моих подарков; купленного мной кофе с пирожным, которые я оставляю по утрам на твоем рабочем столе с яркой запиской на стаканчике; твоих любимых цветов, которые ты считаешь роскошью. А уже потом я думаю о своем материальном положении. Но скажу по секрету, — мягко притянув за затылок младшего, альфа прошептал в зардевшее ушко, почти касаясь, обжигая дыханием, — плюшевые зайки и мишки, нежные розовые пионы и даже золотой браслетик с подвеской звездочкой — меня не разорят. Поэтому, — отстранив от себя омегу, взяв того за пухлые щечки, заставил смотреть глаз в глаза, — позволь позаботиться о тебе. — Не повышая голоса, все так же тихо и размеренно, убаюкивая. — Я ведь люблю тебя.       Тэхен улыбается, так искренне, с любовью и обожанием, отражаемыми на его лице. А Чонгуку кажется, что он сейчас задохнется. Его глаза молниеносно слезами наполнились. Последний раз он слышал эти важные, просто необходимые ему слова от братьев во время экзаменов, когда младший заканчивал последний класс старшей школы. А это, на минуточку, было почти шесть лет назад.       — Ну чего ты? — вновь к себе прижал, по спинке поглаживал, нежности шептал, пока мальчик в пахучую железу носом зарылся, незаметно (так думал только младший, конечно же) любимый аромат апельсинов вдыхал, пытаясь восстановить дыхание и слезки остановить. — Все хорошо, малыш, — поцелуй в макушку. — Я рядом, мой хороший, — поцелуй в висок.       Их прервал дверной звонок, оповещайющий о прибытие курьера с их ужином. Тэхен, в чьей полуулыбке отчетливо виднелась безмолвная любовь и безоговорочная защита, поднялся вместе с Чоном в руках, приняв сидячее положение, а затем чмокнул в лобик, удалившись в прихожую.       А Чонгук, решив, что должен быть хоть в чем-то полезным, последовал примеру старшего, но путь держал на просторную кухню, чтобы накрыть на стол, разложить столовые приборы и разлить заранее купленное вино по бокалам.       Но и тут не задалось.       Доставая с верхней полки кухонного навесного белого шкафчика красивые бокалы, омега случайно дернул свободной рукой, задев тарелки, которые сам же и достал минутой ранее, поставив, как на зло, на самый край. Те с грохотом упали на светлый кафельный пол, осколками разлетевшись по всему напольному покрытию. На звуки вбежал Тэхен, оставив пакеты с едой в прихожей. Альфа застыл на пороге, в упор смотря на Чонгука. Тот тяжело сглотнул образовавшийся в горле ком страха дальнейших событий, мельком глянув прямо в глаза напротив, перед тем, как опустить голову вниз. На омежье удивление, в этих карамельных глазах отражались лишь тепло и явная тревога за него, за Чонгука.       — Т-только н-не бей, — начал младший, сжимаясь до размера, кажется, горошины.       — Ты как? Все в порядке? Не поранился? — не обращая внимания на тихий лепет омеги, беспокоился Ким.       Чонгук, полагая, что сейчас его вновь начнут ругать, наказывать, обижать, удивленно поднял голову, затравленно взглянув в глаза напротив. Эти глаза… они выражали любовь и беспокойство. Смотря в них, хотелось очутиться внутри, чтобы стало теплее. Эта безмолвная забота убивала и окрыляла одновременно. Омега поверить не мог в то, что это происходит с ним. Спустя столько лет жизни в постоянном терзании души и тела. Сейчас за него беспокоятся. Волнуются и интересуются все ли с ним хорошо, не впился ли острый осколок в нежную кожу, на которой и без того рубцов хватает. Чонгуку кажется, что он находится где-то в другой Вселенной. Где-то там, на другой стороне.       Тэхен по-прежнему стоял напротив, смотрел в эти обсидианы, это бескрайнее море, в котором и утонуть не страшно, размером примерно с блюдце, и понять не мог, что конкретно испытывает его пара. Его омега. Они выражали все и сразу, в них нельзя было выделить что-то конкретное. Боль, страх, тревогу, щемящую сердце нежность, любовь… Его глаза — прямое отражение его души. Эти чувства томятся у него там, внутри. Они запрятаны где-то глубоко, так что за один вечер не вытащишь наружу.       На самом деле альфа не совсем понимал, почему его Чонгук так напуган. Ну разбил тарелки да разбил, чего горевать то?.. Не понимал. До момента, пока не вспомнил о том немногом рассказе о прошлом. Сегодня он выяснит ту оставшуюся часть столь тяжелого монолога. Обязательно. Только сначала успокоит омегу и проследит за тем, чтобы тот не порезался ненароком.       Поэтому Тэхен развернулся на пятках к выходу из кухни, бросив спокойное, с ласковой улыбкой на губах: «постой на месте минутку, сейчас вернусь», и вышел прочь. Вернулся даже раньше чем через минуту, но с совком и веником в виде щетки с длинной пластмассовой ручкой в руках.       — Спокойно постой, желательно не двигаясь, если пораниться не хочешь, — аккуратно сметая белые осколки в кучку.       Чонгук действительно стоял не шевелясь, будто от страха и внутренней борьбы боялся даже дрогнуть. Руки держал по швам, осанку старался держать, но голова опущена была, а на мраморный кафель падали прозрачные капли. Омега словно битые тарелки оплакивал. Вот только он вместе с этим стеклом разбился сейчас. Вновь. На него накатили воспоминания, которые его психика блокировала столько времени. Чон аккурат проснулся, очнулся, из комы долгой вышел, где царило счастье, умиротворение, нежность, которой так не хватало всю жизнь.       Смев все осколки в кучку, а затем собрав их в совок, альфа подошел ближе. Мгновение и Чонгук перестал чувствовать пол под ногами. Вместо него были теплые и надежные, сильные, но грубые руки, увитые ярко выраженными венами и черными татуировками. Омега от неожиданности пискнул, крепко ухватившись за мощные плечи, крытые рубашкой. Парень взглянул на мужчину снизу вверх, глазами выражая вопрос. Тэхен опять ласково улыбнулся, в лобик чмокнул и вперед пошел. Молча.       Оказавшись в спальне (любимое место в кимовой квартире), альфа аккуратно положил Чонгука на мягкую кровать, заправленную светлым покрывалом, а сам навис сверху, улегшись боком рядом с омегой, перенося весь вес на правый локоть, опираясь им в постель аккурат у омежьего ушка. Тэхен свободной рукой вытирал слезы, раздражающие нежную кожу пухлых щек, и зачесывал, спадающую на глаза, челку назад.       — Расскажи мне, почему ты так горько плачешь? Это ведь не из-за разбитой посуды, верно? — альфа говорил тихо и с хрипотцой, боясь спугнуть и разрушить идиллию.       Тэхен терпеливо ждал ответ, не торопя, лишь по волосам поглаживал и успокаивающим запахом окутывал, позволяя расслабиться и почувствовать себя в полной безопасности. Чонгук снова вспомнил доселе не отпустившее его прошлое. А из глаз брызнули новые капли боли, впоследствии стекающие по вискам к ушной раковине.       — Он бил за все, — всхлипнул, бормотал дрожащим голосом. — Как-то раз я повернулся и разбил несколько тарелок. Они были зеленые, как сейчас помню. Осколки разлетелись по полу, я вскрикнул, а он на звук на кухню вбежал. Он увидел меня… тарелки и… — Чонгук бегал глазами по комнате, лишь бы не сталкиваться взглядами с альфой, у которого в глазах читался ужас, будто он заведомо знает дальнейший исход. — Он кричал. Громко. А потом собрал все осколки в кучу и заставил встать на них голыми ступнями… — к концу голос становился все тише. Омега зажмурил глаза до звездочек под закрытыми веками. Он не хотел видеть боль в медовых глазах напротив.       Обладатель янтарных глаз смотрел в упор с минуту, осознавая услышанное. А затем резко выдохнул, будто собирался выпить что-то очень крепкое, и медвежими объятиями накрыл тельце под собой, закрывая своей широкой спиной от внешнего мира. Чонгук содрогался в рыданиях, наконец давая волю эмоциям. Они оба понимали, что это только начало тяжелого рассказа и Тэхену предстоит еще слишком много узнать. В комнате воцарило молчание, принесшее за собой тишину, нарушаемую тихими всхлипами и нашептываниями на алое чонгуково ушко альфой нежными словами. Тэхен, кажется, тоже плакал.       — Было больно, — это стало точкой невозврата, и Тэхен натурально зарыдал, сжимая хрупкое тело в своих больших ладонях. Мощная спина содрогалась в немых рыданиях, а чужие горячие слезы мочили пушистые черные волосы. — Очень больно, — удар на добивание.       Альфа будто проходил пять стадий принятие. На смену отрицания пришел гнев. Прошло пару минут и теперь ему хотелось убить, голыми руками на куски разорвать того, кто причинял такие страдания его любимому, его мальчику, его омеге. Его глаза налились кровью, а капилляры были в шаге от того, чтобы лопнуть, но касания и хватка по-прежнему были нежными, мягкими, словно Тэхен априори боль Чонгуку причинить не мог. Наверное на смену гневу пришел бы торг, если Киму не было жизненно необходимо успокоить младшего.       — Давай-ка успокоимся. Нельзя столько плакать, — устало-ласково улыбнулся, вновь принимаясь вытирать нежные щечки сухими подушечками пальцев.        Чонгук потянулся за поцелуем, которые в то же мгновение получил. Из нежных чмоков, их поцелуй перерос в более страстный. Они сминали губы друг друга, а их языки кружили в любовном танце. Тэхен главенствовал в их поцелуе, а Чонгук с охотой подчинялся, телом отзываясь на любое прикосновение мурашками. Их отношения длятся не долго, за это время у них еще ни разу не было секса. Обычно дальше поцелуев никогда не заходило. Чонгук не требовал, Тэхен не настаивал. Но сейчас омега, будто с цепи сорвался. Его губы были требовательными, а касания напористостее обычного. Когда маленькие ладошки стали расстегивать рубашку, на альфу будто ушат воды вылили. Он оторвался от любимых губ, распухших от долгого кусачего поцелуя, и заглянул в блестящие бусинки напротив. Они горели желанием, любовью и смущением. Каким бы смелом в порыве страсти омега ни был, он все равно оставался застенчивым мальчиком. Его щеки полыхали, а ладони вмиг похолодели, что говорило о волнении.       — Малыш, — обратил на себя внимание Ким, сжав обе ладошки в своей одной, — ты уверен?       — Я хочу, — тихо отозвался, вновь глаза пряча.       Тэхену, словно собаке сказали можно на лакомство, на которое тот долго смотрел, но не трогал. Сказали заветное «да». Он вновь припал к любимым губам в новом поцелуе, более страстном. Ладони забрались под белый свитер, оглаживая бархатную кожу мягких боков. Альфа спустился к чужой шее, кружа легкими поцелуями вокруг запаховой железы, потом спустился чуть ниже, ближе к ключицам, оставляя отметины, которые к утру нальются кровью, побагровев. Но сейчас каждому абсолютно плевать. Мужчина подцепил пальцами низ вязанного свитера, стягивая теперь ненужный кусок ткани. Его взору наконец отрылась светлая бархатная кожа, лебединая шея, острые ключицы, покатые узкие плечики, вставшие от прохлады, гуляющей по квартире, и возбуждения розовые соски, выпивающие ребра и небольшой животик. Чонгука хочется зацеловать так, что слюни во рту скапливаются. Тэхен провел ладонью от пупка до солнечного сплетения, опустился и поцеловал там, где грохочет сердце. Поцелуями ушел чуть вверх, обхватив вишневыми губами левый сосок. Сверху раздался первый тихий стон, а ручки неконтролируемо сжали покрывало. Тэхена умилила реакция омеги на столь незамысловатые ласки, что заставило улыбнуться и сомкнуть губы на чувствительной горошине плотнее. Теперь нежные стоны, хоть и оставались тихими, но вылетали из розовых, припухших от изнурительных поцелуев, губ чаще.       Почувствовав, как тело под ладонями дрожит и выгибается навстречу до хруста в позвонках, альфа отрывается от манящих сосков, заглядывая в застланные мутной пеленой возбуждения глаза. Чонгук загнанно дышал, продолжая похныкивать от ласковых поглаживаний сухой теплой ладонью по молочной коже своего разгоряченного и покрытого испариной тела. В мутных глазах напротив мужчина увидел немое согласие и мольбы о продолжении, он вновь тепло улыбнулся, наклонился к чонгукову лицу и оставил на покрасневших, потерявших контур губах пару легких ласковых чмоков, рукой поглаживая разрумянившуюся щечку, пока вторая аккуратно расстегивала ширинку чужих черных зауженных брюк. Ким оторвался от раскрасневшегося лица, садясь у широко разведенных ног. Он быстро разобрался с собственной рубашкой, потому что в комнате градус значительно повысился, а в одежде вдруг стало невыносимо жарко и тесно. Он быстро расправился с собственной одеждой, оставаясь лишь в одних черных боксерах, и в той же скорости стянул оставшиеся куски ткани со своего омеги, оставляя того полностью нагим. Чонгук от такой откровенности смутился, согнув ноги в коленях, прижав те к груди, а лицо и вовсе ладошками закрыл в надежде, что альфа не заметит его румянец и быстро бегающие в мнимом страхе глаза. Тэхен же ничего смешного в этом не видел, он поджал губы в сожалении и тяжело выдохнул.       — Малыш, — вполголоса прохрипел Тэхен, наклоняясь к своему мальчику. — Посмотри на меня, милый, — в надежде на то, что Чон уберет небольшие ладошки, открыв личико, но тот лишь головой качнул в отрицании, а затем Ким уловил тихий всхлип. — Мой хороший, — прокашлялся Тэхен, вновь позвав омегу. — Что случилось, солнышко? — самостоятельно аккуратно убрал ладошки от лица.       — Я не хочу, чтобы мне опять было больно, — очередной всхлип и из глаз градом слезы брызнули.       В его взгляде читались растерянность, страх и какое-то отчаяние, а былая уверенность канула в лету — ее растворил ужас нахлынувших воспоминаний. Сейчас Тэхен понимал, что соглашаться на близость с Чонгуком было плохой идеей. К сексу с этим дорогим сердцу мальчиком нужно готовить и его и себя, в первую очередь морально. Все воспоминания омеги о прошлом опыте еще слишком свежи, раны зажили только на теле. Ким крепко обнял своего малыша, губами прижимаясь к виску, а свободной рукой поглаживая макушку, вплетая пальцы в копну мягких смоляных волос.       — Малыш, почему ты думаешь, что будет больно?       — Потому что так было всегда, — он чуть поуспокоился, обнимая своего альфу в ответ. Мужчина чувствовал, как парень обвил его и руками и ногами, подобно коале, вжимаясь носом в пахучую пульсирующую жилку.       Несмотря на истерику, Чонгук все еще был возбужден: небольшой омежий член изнывал, истекая предэякулятом, тем самым пачкая низ мягкого животика, а конвульсивно сжимающаяся дырочка выталкивала все больше ароматной смазки, оставляя мокрые пятна на черной простыни. Вожделение альфы тоже никуда не делось, но немного спало, а сам Тэхен на время даже забыл о собственном болезненно пульсирующем члене.       — Но нельзя ведь неудачный опыт переносить на все и всех. Секс — это не больно, когда делаешь все правильно и аккуратно. Хочешь я докажу тебе это сегодня? — он вновь заглянул в обсидианы, надеясь увидеть там одобрение, потому что понимал: не перейди они эту грань сейчас — не перейдут никогда. И на свое же удивление, Чонгук робко, но согласно кивнул, а в бусинах напротив больше не блестело слез и былой страх растворился, уступая место полному доверию, раскрытию и души и тела.       Тэхен кивнул в ответ, захватив чужие губы в плен своих, раззадоривая успевшее остыть тельце под собой. Поцелуй вышел тягучий: они сминали губы друг друга, проталкивая языки вглубь раскрытых в доверии ртов. Чонгук хихикал от щекотки легких прикосновений к своей оголенной коже, а Ким улыбался в ответ. Наконец разорвав долгий поцелуй, из-за нехватки кислорода в легких, Тэхен стал спускаться ниже: поочередно чмокнул в розовые сосочки, прижался губами во влажном чмоке к солнечному сплетению, затем стал прокладывать дорожку из легких поцелуев ниже, пока не дошел до паха. Альфа втянул в себя в разы усилившийся запах шалфея, неожиданно для младшего чмокнув в багровую головку истекающего смазкой члена. Сверху послышался смущенно-удивленный стон с примесью удовольствия. Тэхена такая реакция умилила, заставив по-доброму усмехнуться. А следом захватил налившуюся кровью головку в плен влажного рта, начав звучно посасывать. Высокие стоны усилились, а трепыхающийся анус вытолкнул еще одну порцию смазки.       Прежде Чонгук не испытывал таких ощущений, потому что минет ему до сих пор никто не делал. Омега оказался настолько возбужден и неопытен, что заглотив Тэхен чужой член и, сдавив горлом пару раз, Чонгук кончил с громким вскриком, не успев даже предупредить мужчину, излившись густым потоком спермы в горло любимого. Ким выпустил аккуратный член из своего рта, пройдясь дорожкой поцелуев от головки до поджавшихся яичек, вырывая из любимого мальчика всхлипы удовольствия.       Получив долгожданную разрядку, голова ненадолго опустела, тело обмякло. Но настойчивые легкие и моментами успокаивающие поцелуи альфы в приоткрытые сладкие губы, и кружащие у сжимающегося колечка мышц пальцы, снова распалили парня, заставив аккуратный член заинтересованно дернуться, а с побагровевшей головки капнула первая капелька предэякулята. Омега проскулил в чужие вишневые губы, мягко сминающие его, от приятно тянущих ощущений, схватившись за широкие горячие плечи, покрывшиеся испариной, своего мужчины.       Тэхен ввел один палец в пылающую жаром узость, заставив омегу разорвать поцелуй, откинув голову на подушки от переизбытка эмоций. Чонгук тек так, как не течет даже при течках. Ким, поняв, что палец входит довольно легко, добавил второй. Он медленно двигал рукой, разводив пальцы на манер ножниц. Через пару минут пробы, Ким протолкнул пальцы глубже, доставая до простаты. Чонгук развел, согнутые в коленях, ножки шире, крепче ухватившись руками за мощную шею альфы. Теперь Ким массировал двумя пальцами простату, откровенно наслаждаясь несдержанными криками, поджимающимися от удовольствия пальчиками ног, и хныками с просьбами не останавливаться.       Почувствовав, что малыш на грани, альфа предельно аккуратно вытащил пальцы из растянутой влажной узости. Потянулся к прикроватной тумбочке, достав из выдвижного ящика бутылочку прозрачной смазки (хотя вряд ли она им сегодня понадобится) и еще запечатанную пачку контрацептивов. Чонгука потряхивало от перевозбуждения. Он завис в одной позе, не шевелясь лишний раз. Дышал глубоко и судорожно. А Тэхен, надевая на собственный член презерватив и облегченно шипя, откровенно наслаждался разбитым перед собой мальчиком. Справившись с защитой, Тэ вновь припал к манящим половинкам, накрывая омегу своим телом. Крупная головка внушительных размеров члена уперлась в истекающую маслянистой смазкой розовую дырочку с припухшими краями, отчего Чонгук вздрогнул.       — Мы попробуем, но если будет больно не молчи, ладно? — уверенно глядя во Вселенные напротив.       Тэхен получил лишь кивок. После толкнулся в податливо раскрывающуюся дырочку. Альфа внимательно следил за сменяющимися одна за другой эмоциями на лице напротив. Оказавшись внутри, мужчина замер, давая омеге привыкнуть к забытым ощущениям. Чонгуку было не больно и уже совсем не страшно, поэтому он прижался ближе к своему альфе, руками обхватив влажную от пота спину, а ноги сцепил на крепком торсе, окольцевав альфу, как коала эвкалипт.       — Все хорошо, милый? — прохрипел мужчина, чувствуя, как мягкие стенки сдавливают изнутри. Ответом послужил уверенный кивок, за которым последовал очередной хнык и поджавшиеся пальчики на ногах. Очаровательный.       Ким, поняв, что не причиняет любимому мальчику боли, начал двигаться поживее, потихоньку вгоняя всю длину члена в узкий анус.       Громкие, пронзающие слух, стоны наслаждения и их любви заполнили просторную спальню. Мужчина входил глубоко и резче, наращивая темп. Тэхен усыпал доверчиво раскрытую шею с молочной кожей засосами, которые наутро расцветут багровыми метками. Он чувствовал, что Чонгук под его ладонями на грани, да и сам уже еле сдерживался. Поэтому обхватив небольшой, скрывающийся полностью в альфьем кулаке, член, стал растирать предэякулят по розовой головке, выбивая из омеги рваные вдохи вперемешку с протяжными стонами. Пара минут стимуляции и Чонгук излился в чужой кулак с громким вскриком имени любимого на губах, вогнав в чужие плечи короткие ноготки, от которых завтра проявятся борозды. Тэхену хватило двух толчков в обмякшее и разомлевшее вторым оргазмом тело, чтобы кончить следом, испустив в презерватив.       Они оба загнанно дышали. Альфа нависал над Чонгуком, удерживая вес на локтях. Он вышел до начала сцепки, улегшись рядом с еще не пришедшим в себя парнем. Чон смотрел в белый потолок, потихоньку приходя в сознание.       — Малыш, — прохрипел мужчина, поглаживая румяную щечку. — Ты как?       — Все хорошо, — хрипло отозвался омега, повернув голову к лицу альфы. — Мне очень хорошо, хен, — он улыбался, а в глазах стояли слезы, которые Чон старательно сдерживал.       Тэхен понимал причину такой реакции, поэтому молча притянул Чонгука к себе, в надежде успокоить, пожалеть.       Ким поглаживал омегу по волосам и оголенной спине, вызывая мурашки по телу. Шептал что-то милое и нежное, вызывая улыбку на любимых сладких губах. Сколько конкретно они так пролежали никто не знает, но почувствовав, что омежья сперма и смазка стали подсыхать, а сам Чонгук заерзал на мокрых простынях, Тэхен прервал милашничества:       — Пойдем-ка в душ, любимый, — за предложением последовал мимолетный чмок в лобик, а затем подняв Чонгука с постели, и перехватив под упругой мясистой и с нежной кожей попой, поплелся в ванную под задорный смех и лепет своего омеги.       Явные проблемы с психологическим здоровьем Чонгука еще не решены, но первый и самый важный шаг они преодолели, завоевав доверие. Сегодня ночью альфа расспросит омегу обо всем: начиная с самого детства, заканчивая первыми отношениями. После грядущих выходных Тэхен отправит младшего к психологу. Им еще через многое придется пройти, но уже вместе. Тэхен будет зализывать раны Чонгука, а Чонгук держать альфу на плаву своей поддержкой и лучезарной улыбкой.       В жизни главное найти свою Полярную Звездочку, а остальное — дело за малым.

И неважно, что скажут люди.