Проблемы с принятием своих желаний.

Су Бон сидит и смотрит на себя в зеркало. Отвратительно. Думает он. На шее ошейник, он пережимает горло, оттого что затянут сильнее, чем следует. О своей склонности к асфиксии он узнал на втором курсе университета, когда парни в общежитии рассказывали про собачий кайф. Он просовывает палец под ошейник и кусает себя за внутреннюю часть щеки. Вот это всё ужас, зашквар, стыд, кринж, он может долго искать в себе силы на себя смотреть, поэтому отводит взгляд. Нам Гю вернется из клуба через час, он написал, что скоро закончит. Су Бон еще раз смотрит на себя, ослабляя ошейник и садится на кровать, опираясь локтями на колени, и запускает левую ладонь в волосы. В голове мысли путаются, как страшные жуки в драке. Он так устал. Его звукач говорит, что всё это от как их… Когда много думаешь. У Су Бона по-другому не получается. Он еще и трезвый последние полгода. Вообще всё время в голове какой-то бред. Он не должен стесняться что-то сказать Нам Гю о своих сексуальных расстройствах и мыслях. Потому что ну им что, пятнадцать лет, чтобы они ржали насчёт этого. Надо просто четко и ясно подойти к нему, взять за руку и сказать: «Baby, I want be your dog, understand?» И он обязательно пропадет под землю со стыда. Танос без проблем на большую аудиторию вещает, как отъебал бы каждую и каждого при первой просьбе. А вот своему мужику сказать не может. Его психотерапевт говорит, что это от зажатости и комплексов, он хочет быть униженным или что-то такое. Ещё в этом виноват его отец. Несет всякую хрень за то, что Су Бон платит ему деньги. Он дергает головой и слышит, как в замочной скважине кто-то мучается с ключом и скважиной. Не успевает сделать ничего, как дверь открывается, и Нам Гю, радостно мурлыкая себе что-то под нос, входит с пакетом. Танос сидит неподвижно. Сейчас Нам Гю войдет, и все кончится. — Осел, иди пакеты помоги разобрать, я еще нам просрочку сегодняшнюю с кухни урвал, — Нам Гю в кожанке и черной рубашке, смотрится отлично, — Ого, что за зоопарк? Нам Гю, кажется, сейчас немножко даже смутился. — Мне сильно надо объясниться? — Су Бон встает и трет свою шею, смотрит в пол, немножко хочется расплакаться. Он чувствует себя слишком высоким, слишком большим. И ему стыдно, что на него сейчас смотрят так пристально. — Нет, но мне интересно, — этот мурлыкающий голос заставляет его сжиматься, — Су Бон, ты что, собачка? Су Бон жмурится и молчит. Немая долбежка собственного мозга происходит с утра. Если совсем честно, со вчерашнего вечера, а если прям совсем правду, то лет с пятнадцати. — Всё нормально? — Не знаю, — отвечает почти моментально и начинает расстегивать ошейник, путается, пальцы трясутся. И он не замечает, как Нам Гю оказывается ближе и помогает снять сам, и Су Бон не успевает понять, как тот оказывается откинутым на пол или на кровать. И рукой сжимает плечо, так мягко, а у Су Бона даже нет сил поднять глаза, он еще и шею отворачивает от того, чтобы не смотреть. — Ты же понимаешь, что ты либо рассказываешь, либо я до смерти буду называть тебя сутулой псиной, — Нам Гю говорит без нажима, но Су Бон все равно чувствует себя так уязвимо. Пока его так ласково гладят по руке, пытаются с ним поговорить, от Нам Гю это проявления заботы высшей степени. — Хочу обложку для альбома, где я в ошейнике? — врать он не умеет, и его оправдание звучит вопросительно. — Ты мне сейчас, конечно, врешь, но и пытать тебя реально не могу, псина сутулая, так что, — он отстраняется, и Су Бону хочется заскулить. — Мне очень стыдно, Таносу не должно быть стыдно, очень расходится с моим амплуа, верно, да, — бубнит Су Бон и наконец смотрит на волосы Нам Гю. Волосы на корнях в конце дня немного грязные, — я себя таким грязным чувствую, когда об этой хрени думаю, типа больная она чуть-чуть. — Я лет до двадцати пяти всех педиков больными считал, — вдруг говорит Нам Гю и толкает Таноса, чтобы тот сел на кровать, а сам усаживается рядом с ним, закидывая одну ногу ему на колено, — так что можешь сказать что угодно, и я не назову тебя больным, ну почти всё. — Я не хочу ебать котов. — А детей? — Are you serious, right now? Нам Гю хихикает и гладит его по спине. Успокаивающе мягко, что хочется плакать еще сильнее. Су Бон перехватывает его ладонь и прижимает к себе. — Хочу, чтобы ты взял всё под контроль, — говорит Су Бон, и это происходит в тысячу раз проще, чем он ожидал, — реально сделал меня своей собакой, какой ужас, как это звучит. Су Бон так пугается в ожидании реакции, что жмурит глаза. Может быть, его ударят, может быть, сломают челюсть, скажет «нахер сходить» и ударит его по щам. И Су Бон всё поймет, но не может его такого больного принять никто. Так и продолжит жить сексуально неудовлетворенным кретином. — Ладно, как скажешь, — ни капли шутки в его словах, ничего, что могло оскорбить, и Су Бон подсматривает одним глазом, кладёт ладонь на коленку Нам Гю и сжимает. — И всё? — И всё, а ты чего ждал? — Нам Гю улыбается, щёлкает Таносу по лбу и щипает за щеку. И Су Бон не верит, ну вот не может поверить, что всё так просто. Тут диктофон? Стоит десять человек, которые слушали этот диалог за дверью и сейчас будут над ним смеяться или… — Хватит думать, всё хорошо, война не началась, я не бросаю тебя, пошли, там мясо в сумке, не в холодильнике. Почему Нам Гю так легко это принимает, думает он и так грустно смотрит, как с его коленей убирают ногу. Они стоят на кухне. Танос ест немытое яблоко и смотрит, как Нам Гю скользящими движениями раскладывает всё по своим местам. У него всегда всё так идеально выходит, что аж страшно становится. — Сейчас твой больной желудок скажет спасибо, что я не разрешил выбросить списанку кухни, — и ставит перед носом пластиковый контейнер с лапшой и свининой, — разогреть или холодное поешь? Он не ждет ответа, сразу же ставит сковородку на плиту, включает и, добавляя каплю масла, засыпает содержимое контейнера прямо туда и закрывает крышкой. По кухне сразу же разносится потрясающий аромат. Свет такой мягкий, тут сейчас так уютно. — Всё правда отлично? — Да. Говори всё сразу, держать в себе вредно. Они сидят в тишине, мысли разносятся по мозгу. Су Бон так его не заслуживает. Он просто так принимает всю эту хрень. Даже его рэп слушает и говорит, что ему нравится. Он так сильно к нему привязан. Каждое движение в его жизни посвящено Нам Гю. Они вместе бросили ширяться, вместе начали более приличную жизнь. Танос бы, наверное, прыгнул с моста, если бы в ту злосчастную ночь в клубе не пошел ругаться с директором по поводу того, что официант у них — мудло конченное. А директором оказался слишком красивый мужик с таким хитрым взглядом. Он вырывается из своих воспоминаний, когда перед носом ставят тарелку. — Не подавись, — и сам садится есть. Молча стучит по тарелке вилкой и ест. Такой невозмутимый. Су Бон мечтать не мог о чем-то таком. — Спасибо, — и сам начинает есть. Вкус не чувствует, но бездумно ест. — Завтра ничего не ешь, а перед сном выпей кофе и покури, — улыбается гадина, а щеки Таноса вдруг заливаются румянцем, — сам же сказал, а пока пошли кино смотреть. Я завтра выходной. Нам Гю уходит, а сам он утыкается себе в ладони и, кажется, сейчас на грани писка. И даже немного топает ногами, чтобы подавить этот всплеск эмоций.

***

Он встает, когда Нам Гю уже нет. Ни единой смски, но Танос не хочет писать, он просто ждет. Ходит целый день. Несколько часов листает тикток, смотрит ютуб и иногда ходит курить. Часа в четыре лезет в ванную и лежит там почти в кипятке. Смотрит в стену и даже не слышит, когда к нему входит Нам Гю, запуская холодную ладонь в фиолетовые волосы. — Привет, не напугал? — в руках опять пакет. И Су Бон перехватывает его руку и сжимает. — Нет, где ты был? — вопросом на вопрос, ну потому что имеет право. — Ты же хотел побыть собачкой, да? — Су Бон краснеет щеками и улыбается, ему все ещё стыдно об этом говорить и думать, но Нам Гю так легко об этом начинает, что сам Су Бон отпускает часть своих комплексов, — вылазь, надевай только трусы и жди меня на кровати. От такого контролирующего голоса его щеки рдеют и в животе крутит, от Нам Гю так крутит все просто так, а сейчас он еще и давит под забитыми под тысячами комплексов фетишам. И Танос натурально скулит, когда Нам Гю уходит. Член сейчас стоит колом. Он выскакивает из ванной и расплескивает воду, натягивает зеленые трусы с криперами и, вытирая голову, почти забегает в спальню, где уже сидит Нам Гю. Он очень расслабленно сидит, и его руки мягко гладят плед, лежащий на кровати. — Давай в начале обговорим пару деталей, — хлопает по кровати. И Су Бон послушно, Выдыхая, садится рядом, — Фу, ты мокрый И обнимает за плечи, и у Таноса сжимается всё, он утыкается в шею. — Ты ел? — отрицательно кивает и знает, что готов отдать всё, чтобы Нам Гю его ему всегда так улыбался, так ласково. — Ты молодец, — он вот только что чуть не кончил оттого, что его назвали молодцом? — Спасибо. — Ты мне сразу же скажешь, если тебе будет неприятно, больно или я тебя чем-то напугаю, это не стыдно, понял? — Су Бон сильнее утыкается в чужую шею и кусает его за щеку оттого, насколько он много эмоций испытывает. — Плохой щенок. Танос умер. — Всё, хватит шуточек, принесешь ошейник мне, — улыбается и треплет по мокрым волосам. Су Бон кидается к шкафу и вытаскивает из-под второго дна кожаный ошейник и сразу же поворачивает обратно. — Садись на коленки у меня между ног, — Су Бон понимает всё без всяких лишних уточнений и кладет ошейник Нам Гю на колени и сам усаживается на коленки, которые утопают в мягком ковре, Нам Гю его купил однажды, не предупредив, а потом оправдывался, что невозможно ногами наступать на холодный пол с утра. Су Бон ему благодарен за это сейчас. Нам Гю ласково треплет его по волосам и надевает ошейник, застегивает и просовывает, проверяя, влезают ли два пальца между кожей и ошейником, всё как у настоящего пса. — Погавкай. — Что? — Танос не удивлен, он сам это попросил, но от такого становится немножко не по себе, и вдруг в щеку прилетает сильная пощечина, и от этого щека начинает гореть, а в голове проносится немыслимое количество мыслей. — Собаки говорят? — от этого тона хочется убежать и уткнуться в угол. Нам Гю так же отчитывал того официанта, на которого он жаловался? Танос отрицательно мотает головой и смотрит в пол. В животе странное чувство, конечности слабеют. Он не ожидал, что всё поменяется так резко. Но он не может сказать, что ему это не нравится, он пока совершенно не может сказать, как к этому сам относится. — Система пряника и кнута тебе знакома, — Нам Гю поднимает его лицо за подбородок и больно сжимает. Контраст с недавними мягкими касаниями, его так сильно бьют, Су Бон вроде взрослый мальчик. Но он чувствует себя дезориентированным от такого, — я беру контроль, отдаю приказ, если ты не слушаешься, я делаю то, что тебе не нравится, если всё в порядке, то мы продолжаем играть, кивни, если понял. Су Бон кивает. Думает, что если бы он сейчас стоял не на коленях, он бы рухнул от такого Нам Гю, который ведет себя с ним сейчас так строго. Ему это безумно нравится. — Погавкай, — самый унизительный приказ, который ему все еще страшно выполнить, он знает, что обещал говорить, что ему не нравится. Но терпит, переступает через гордость и выдает, возможно, самый позорный в своей жизни звук. — Архв. — Ну видишь, какой ты хороший мальчик, — Танос утыкается лицом в бедро Нам Гю и наслаждается, как ему чешут затылок, — давай, у меня есть еще сюрпризы. Ложись на кровать. Нам Гю встает и вытаскивает из пакета поводок, смазку и плаг с пушистым хвостом фиолетового цвета, где только нашел. У Су Бона в животе все крутится, и он опять хочет визжать. — Не только ты готовишься к таким вещам. Хитро мурлыкает и подходит к Су Бону и пристегивает поводок к ошейнику. Тянет на себя. — Как тебе это идет, мой щеночек, — сердце, его сердце и его член синхронизируются, и он опять скулит, смотря на Нам Гю. Касается руками его бедер и царапает их. Они такие сочные, Су Бону они нравятся намного больше, чем свои сейчас, не здорово, худые. Дрыщавые. С уродливыми рубцами шрамов. Он зажимает кожу между пальцами и наслаждается мягким стоном Нам Гю. Он кладет свою руку на субонову, отводит. Говорит без слов, что сегодня не его день. Таносу нравится чувствовать давление от него, слушаться. Раньше в постели все было равноправно, ну, то есть не было такого, чтобы ему запретили говорить. А сейчас в лютейшем восторге от этого. — Раздвинь ноги и согни в коленях, — обычно такое действие не сопровождается инструкциями, все интуитивно понятно, но Нам Гю так идет его роль. Су Бону страшно думать о том, как ему это сильно нравится. Он подчиняется. Как будто есть сценарий, в котором он отказался слушаться Нам Гю. Ему не нравится боль, ну то есть. Никакая. Она его злит, делает плаксивым идиотом, который не может даже слово выдохнуть. Когда он чувствует себя плохо, он щипает себя за тонкую кожу запястий и надеется, что никто не заметит. Он бы не хотел получить еще одну пощечину. Нам Гю целует его коленку и водит своими красивыми пальцами в месте под ней. Оно такое чувствительное, и Су Бону так щекотно от этого, что он начинает улыбаться и сводить ноги. За это его слегка шлепают по бедру и устраиваются между его ног. Нам Гю поднимает его бедра и снимает трусы. Танос вот только сейчас осознает, что он лежит полностью раздетый перед одетым Нам Гю. Он возбуждает еще сильнее от этой мысли. Нам Гю проводит ладонью по члену Су Бона. Пару раз этим даже нельзя насладиться, потому что он сразу же опускается ладонью ниже и давит на мошонку. Танос хнычет от тех секунд, пока туда давят. Нам Гю никогда его раньше не касался так. Он тянется за смазкой и выливает ее прямо между ног, размазывает по ложбинке ягодиц и улыбается, когда понимает такую забавную вещь. — Ты что, побрился тут? — топ-два унизительных вещей, которые ему сказал Нам Гю сегодня. Танос жмурится и кивает. Да, ему почему-то показалось это хорошей идеей, да, ок. Зачем акцентировать, раньше же жили и не говорили об этом, — ну тише, всё хорошо. Расслабься. Вводит один палец, мягко гладит по бедру. Су Бон не знает, догадывается ли его парень о том, что он ненавидит эту часть секса. Ну то есть как ненавидит. Нельзя что-то ненавидеть, когда это делает Нам Гю. Он почти никогда не делает больно. Всё аккуратно. И Су Бону сильнее хочется, как девочка, умолять о том, чтобы он вел с ним себя грубо. Не потому, что нравится, а потому что Танос заслужил. Два пальца раздвигаются ножницами, он слишком долго возится с ним, и Су Бон успевает заскучать ровно до момента, как чувствует, как между ног прижимается что-то, что не пальцы и не член Нам Гю. Он смотрит на него и так боится чего-то. Сам, наверное, не понимает чего. — Можешь говорить, расскажи, как себя чувствуешь, — тупое давление всё ещё рядом. Нам Гю не вставляет, он давит на сфинктер этой хренью и не делает ничего. От этого Танос чувствует себя еще уязвимее. — All good. Я в порядке. — Вдохни, — Танос слушается и чувствует, как Нам Гю вставляет в него плаг одним плавным движением. От чего он выдыхает. Он чувствует себя заполненным и счастливым. Но это всё еще не Нам Гю. — Молодец. Ты отлично всё принял, так постарался ради меня, — Танос скулит. Ему это так нравится. Он хочет, чтобы этот момент не закончился никогда, — отсосешь мне??? Танос кивает. Бог подарил ему отсутствие рвотного рефлекса, а ещё ему безумно нравится делать Нам Гю приятно в каждом из смыслов, он радостно кивает и, двигаясь, ощущается, как плаг внутри него двигается, и стонет. Нам Гю ложится на кровать и приглашающе раздвигает ноги. Танос, как самый послушный пёс в мире, лезет к нему и снова хватает его бедра. — Давай без рук. Ты справишься??? Он даже никак не реагирует и лишь зубами пытается расстегнуть пуговицу на джинсах. Нам Гю помогает ему со штанами.       И стаскивает с себя их вместе с боксерами до половины бедра. Су Бону так хорошо знать, что Нам Гю тоже возбудился смотря на то что происходило. Он насаживается сразу же насколько может. Ласково скулит когда по голове гладят любимые руки, и ему так нравится быть тут. Он, возможно, целый день хотел бы просидеть с членом Нам Гю в своей глотке. Он бы был самым счастливым репером в завязке в этом бренном мире. Он держит руки на голом участке бедер Нам Гю, ему так нравится быть тут. Глаза слезятся от удовольствия, руки Нам Гю треплют ему волосы, оттягивают их. Иногда спускаются к шее, гладят ее мягко-мягко. Он хочет умереть прямо здесь и прямо сейчас. Собственный член стоит колом, и он трется им о кровать. От чего получает затрещину. — Нет, разве хорошие мальчики себя так ведут? Танос начинает сосать усерднее, чувствует, как бедра Нам Гю у него под ладонями напрягаются и начинают дергано двигаться. Танос хочет, чтобы Нам Гю кончил ему в рот. Ему нравится это чуть больше, чем следует. И когда бедра Нам Гю совсем рядом, он издает самый громкий стон за вечер и изливается Таносу в рот. Он глотает и облизывается. И Танос даже немножко расстраивается от того, что его сегодня не будут трахать. Годы зависимости не подарили Нам Гю никакой выносливости в сексе. Он лежит пытаясь отдышаться пока Танос пытается усиленно не двигать бедрами, чтобы не довести себя до оргазма. Плаг в нем приятно устроен и ему сейчас было бы так хорошо если бы Нам Гю его потрогал, сжал, нагнул, не дал кончать сколько попросит. Если надо - выпорол. Танос иногда представлял себе как он сильно выбешивал Нам Гю тот перекидывал его себе через колено и безжалостно бил, а Танос бы ревел от того как ему это не нравится, но не за что бы не просил это остановить. Ладно, это, скорее акт селфхарма. — Иди ко мне, — И Танос на трясущихся ногах и руках подтягивается и ложится на Нам Гю который смотрит на него с улыбкой довольного кота, — этот хороший мальчик заслужил кончить, да? Танос кивает угорело. Да-да-да, он очень хочет. — Пожалуйста, я был очень хорошим, — он натурально хныкает, у него не осталось никакой гордости. И Нам Гю касается своей ладонью его члена. И то что его последние полчаса давили на все возможные кинки, пробка в заднице, Нам Гю лежащий под ним, не добавляет секунд до его оргазма и он кончает через позорных четыре фрикции прямо на рубашку Нам Гю. — Вот так, ты отлично справился, все молодец. Танос утыкается ему в шею. Как же ему хорошо сейчас не хватает только одной детали. — Можно тебя поцеловать??? Нам Гю хмыкает, смотрит по сторонам и притягивает Таноса к себе за щёки. Конечно да. Они целуется мягко, Нам Гю гладит его за ушком. Но Су Бона душит страх, он опять чувствует себя уязвимо и думает, что теперь Нам Гю посмеется над ним. — Хей, — отстраняется Нам Гю, — ты хмуришься. И краснеешь. Все окей? — Не знаю, чувствую себя грязным, — признается Танос. Ему кажется, что Нам Гю сейчас скинет его, скажет, что все так и есть, но он лишь мягко продолжает гладить его. — Не надо стыдится того, что тебе нравится, я серьезно, чувак. К тому же мне очень понравилось когда ты гавкал, а еще эта маленькая штучка внутри тебя. А тебе самому как она? Танос утыкается ему в шею и пожимает плечами. — Я хотел чтобы это был ты. — Грязный мальчик, — смеясь проговаривает Нам Гю и целует его в затылок, — мне ее вытащить? — Можно еще немного? — Знаешь, сколько лечить болезни толстой кишки? — Таносу не нравится вот такая прямолинейность Нам Гю, и он жмурится, — вот и я о чем. Это сделать мне или ты хочешь сам? — Ты. Танос скатывается с Нам Гю и смотрит на него, чувствуя еще более уставшим. Когда между его ног уже лежит Нам Гю, гладит его по бедру и шепчет мягко всякие глупости, в которых он не нуждается. Но ему приятна эта забота. Может быть, он хотел, чтобы Нам Гю назвал его слащаво, зайчиком например. Но этого он никогда не попросит, а Нам Гю никогда не сделает без просьбы что-то настолько противоречащее его образу. — Выдыхай, — и так же плавно вытаскивает плаг из Таноса. Засовывает палец на пару секунд, на что Танос хмурится, а затем ударяет по бедру и встает на колени. — Можем пообниматься? — Су Бону это правда сейчас очень нужно, и Нам Гю не смеет ему в этом отказать. (Они обязательно потом сходят помыться, и Нам Гю накормит Су Бона чем-то очень вкусным, а пока они нежно прижимаются друг к другу и хотят бы.)