Мурочка

             Последние дни февраля дышали ледяной усталостью. Сугробы, еще недавно белые и пушистые, оседали, превращаясь в сероватую корку. Ветер, уже не столь колючий, носил в себе странную смесь запахов: горечь прошлогодней листвы, сырость пробуждающейся земли и едва уловимый аромат городского смога.       Ангелина буквально вчера вернулась с очередного испытания битвы. Обратные билеты редакция приобрела в столицу, а так хотелось приземлиться на родной земле. Так хотелось прийти в себя после изнурительных дней в компании неуемных коллег и вездесущих камер. Она ждала, когда шасси самолета коснется московских земель, чтобы побыстрее пройти все контроли и, получив свой любимый «редикюльчик», уехать домой. Впервые после испытания не нужно полчаса ждать такси, нервно скуривая последнюю сигарету. Теперь заботливые, большие, сильные руки хватают её чемоданчики и крутят руль по дороге в любимый Питер.        Женщина ещё не решила, кем приходится ей этот статный, широкоплечий, высоченный, снаружи грозный, а внутри такой нежный мужчина. Ей просто было комфортно. Она принимала его заботу, которая, кстати говоря, продолжалась не первый год. Будто всегда был где-то рядом, готовый помочь, не спрашивая ничего лишнего. Видя, как женщина отдается проекту, не в силах иногда добраться до дома, живет от съемок до съемок, невзначай предложил пожить у него. «Московская квартира все равно пустует», — на ходу придумывал уговоры мужчина. И придумал убедительно. Поселил Ангелину у себя, тихонько перебрался в съемную неподалеку. Не смущать же её своим присутствием. Только позабыл наивный, что омут зеленых глаз видит больше, чем могло казаться. Только переступив порог холостяцкой квартиры, женщина бросила выпытывающий взгляд, надеясь на признание. Он был непоколебим. Полностью отрицал проживание здесь, на что Ангелина лишь недоверчиво улыбалась. Нутром чувствовала, что каждый уголок пропитан его энергетикой, пусть и внешне квартира выглядела действительно совершенно новой, чистой, необжитой ранее. Потратился. Пока она моталась между Москвой и Питером, подсуетился и вложился в косметический ремонт и качественный клининг. Приятно, конечно, но она все ещё ничего не готова пообещать взамен.Удивительно, что он ничего и не требовал. Никаких пресловутых борщей, обхаживаний, заботы, порой даже внимания. Просто готов молча присутствовать в её жизни, только бы она имела возможность перевести дух и отдохнуть в пучине суетных будней. И, признаться, мужчина значительно сумел сократить ее траты на съемное жилье в Москве. Появилась возможность посвятить хотя бы один день в неделю простому человеческому отдыху.               И в один такой день, лежа на диване с книжкой в руках, женщина вдруг придумала позвать Его на ужин. Отчего-то ей захотелось проявить благодарность за все старания и просто душевно провести время. Естественно, он согласился. «Я буду готовить сама!», — предупредила Ангелина. На случай, если он решит внепланово позаботиться о ней вновь и приготовит все яства сам. Он мог и такое учудить. 

***

Давно она этого не делала. Давно не стояла у плиты, напевая какие-то дурацкие мотивы песенок, мешая большим половником немалую кастрюлю наваристого, ароматного супа. Тем лучше — иногда стоит переключаться и просто жить мирскую жизнь.  Она и не заметила, как невольно затрепетала, услышав звонок в дверь. И прежде чем открыть, взглянула на себя в зеркало прихожей, игриво поправляя прическу. Это было так по-женски. — Что ты как неродной прямо! Свои ключи же есть! — Чтобы чмокнуть этого «медведя», Ангелине приходится вставать на носочки, и это так умиляет. Её не совсем хрупкое телосложение всегда не очень выигрышно смотрелось рядом с другими мужчинами. А этот, будто ей под стать. — Мурочка, мешать не хотел… — Грузная «лапа» устраивается на женской талии, но практически невесомо. Не давит, просто дружеское приветствие. А ей нравится, ей  хочется, чтоб он посильнее сжал своими огромными руками её тело. И Ангелина от таких мыслей, вопреки скромному нраву, не робеет. Да и это его «Мурочка» — так не называл никто и никогда, и это не звучало пошло, скорее отзывалось чем-то теплым, уютным и родным. Ей нравилось быть этакой «Черной пантерой». — Ну, давай, проходи! Руки мой и за стол! — Мужчина в нетерпении направляется в ванную и уже чувствует аромат свежесваренных блюд для него. Специально для него. Ангелина наблюдает, с каким наслаждением мужчина ест этот её борщ. Ей даже смешно: — Говорят, что женщины имитируют оргазм… а, по-моему, мужчины справляются не хуже! — Не удерживается от подкола. — Шутишь, это лучший борщ в моей жизни! От такой-то хозяйки! — И его искренность идет вразрез с её глупой шуткой. Ей становится неудобно и она молча попивает чай. — Слушай, давай бросай свои махинации с квартирами. Пустил меня сюда, а сам как малолетка скитаешься, ну что это такое. Я могу съехать, мне скинули вариант неподалеку от места съемок. А то я тебе своими планами весь быт перевернула. Больше всего в жизни он не хочет, чтобы она переезжала куда-то там ещё. Тогда поводы видеть её будут равны практически нулю. А ему необходимо хотя бы иногда чувствовать её где-то рядом. — Я тебе очень благодарна, так выручил! Но стеснять не стану! — Продолжала она. Мужчина красноречиво молчал, терпеливо выслушивая ее неуместные предложения. И когда она, наконец, замолкает, он решается: — Мурочка, не лишай меня последнего удовольствия в жизни… Ангелина не понимает о чем он говорит, что за пафос. И смотрит на него в упор, совершенно не скрывая появившегося негодования. — Какого это удовольствия? — Играет бровями она. А мужчина берет ее мягкую ладонь и несильно сжимает. Оглаживает пальцами острые ноготки, ощупывает колечки, надетые ещё утром, а затем снимает каждое из них и массирует чуть отекшие женские руки. Ангелина расплывается в удовольствии, его крепкие ладони забирают, буквально вытягивают из нее скопившуюся тревогу и напряжение. Хорошо. Слишком хорошо. У опытной ведьмы мало кто мог забрать так называемые «побочки». Владимир человек немногословный. Он лучше ей физически демонстрировать будет источник своего блаженства. И женщина безошибочно понимает — это и есть она сама. Расплывшись в накатившей неге, Ангелина прикрывает глаза, не замечая трепетного взгляда мужчины напротив. — Позволь мне хотя бы иногда видеть тебя. Мне это нужно. Просьба это или признание, она не знает. Она же привыкла помогать людям, вот и сейчас — чистая помощь. Надо ему — она с удовольствием поприсутствует, всего-то… Да, она могла уговаривать себя сколько угодно. Могла бы дальше себе врать, что все общение с «Володей» ограничено лишь дружбой и взаимоподдержкой. Однако ощущение себя настоящей женщиной рядом с ним никак не покидало. А это значило только одно… И пока Ангелина не готова принять позицию любимой и любящей, а мужчина не настаивает на этом, она просто тонет в чувствах взятого из ниоткуда «романа». Только вот «роман» — это что-то быстро проходящее, что-то несерьезное и легкомысленное. А все, что происходит между ними — совсем не то. Когда мужчина нехотя отпускает ладони Ангелины, она нескромно просит: — А можешь, пожалуйста, спину помять? Болит, заколебалась я уже. На массаж времени сходить нет совсем… Женщина любила свой пышный бюст, но спина и впрямь не выдерживала эту круглую «харизму». А тут ещё и съемки постоянные: осанка, каблуки, прически, наряды… Ад какой-то. Пожалуй, подарить облегчение уставшей спине вполне себе могли бы эти поистине «медвежьи лапы». Такие же тяжелые, теплые, мягкие. — Мурочка, все что угодно. Иди ложись, я сейчас вымою руки и иду. Как это «ложись»? Ну ладно, раз просит. Сложно ей что-ли? Только вот она не знает, стоит ли стягивать пижаму, стоит ли освобождать грудь и спину от надоевших тугих лямок бюстгальтера. Она вспоминает своего Володю и, ничуть не смущаясь, стягивает весь «верх». Устраивается поудобнее и, наконец, ожидает.  Наверное, раздеваясь перед мужчиной, женщины в ее возрасте чувствуют стеснение или что-то вроде того. Особенно, когда они «просто друзья», но ничего из положенного Ангелина чувствовать и не собиралась.  Володя, увидев довольно-таки откровенную картину на кровати, ожидаемо промолчал. Он касается, а она уже чувствует мурашки. Ладони горячи, видимо, специально под водой руки грел, чтоб не заморозить свою Мурочку. Знает же, что кожа бледная да чувствительная донельзя. Сжимает, растирает, массирует. Она «плывет», нет, скорее «плавится». Какое счастье, что не приходится ничего изображать, только искренне расслабляться под руками близкого человека.  Пряди спадают на затылке и мужчина трепетно поправляет их, чтобы не цеплять. Он не может удержаться и чуть ощутимо касается губами её лопатки. Женщина сама уже не может сдержать накативших эмоций нежности и трепета и рвано выдыхает. Она совсем не против, если он поцелует её ещё где-нибудь да посмелее.  — Володя, ну ты волшебник, это же невозможный кайф! — Мужчина довольно улыбается и продолжает. Он сидел бы и сидел. Но Ангелина тянет руку на тумбу, желая достать до скомканной футболки, и он подаёт ей предмет гардероба, понимая, что та хочет одеться и прервать сеанс расслабления. Когда женщина поднимается на руках, все ещё повернутая к нему спиной, ему надо бы отвернуться и не поглядывать на выглядывающую полную грудь. Но он не может. Просто не может совладать с желанием да и, пожалуй, телом. И приближается тихонько, чтобы та не напугалась, согревает дыханием все ещё открытое плечико и целует. Нежно, ласково, любовно. Ангелина склоняет голову и трется, будто кошечка, полностью оправдывая данное ей прозвище. Уже и не хочется натягивать эту несчастную футболку. — Ну, что ты как школьник… — И впрямь, не самой же ей приставать сейчас.  — Только скажи: да или нет? — Напоследок уточняет мужчина. Она одобрительно кладет его ладонь на свою грудь и тянется губами куда-то к его щеке. Поскольку женщина все ещё сидит в пол оборота, полностью испытать близость тела к телу сложно. И потому решает перебраться к нему на колени.Ей до одури нравится быть рядом с ним такой хрупкой и миниатюрной. Сейчас она позволяет себе быть не стойкой «глыбой» и «бой-бабой», а просто кошкой. Просто «Мурочкой». Оказывается, и ей необходима нежность и забота. Такие простые истины. — Володя, я тебе все ещё ничего не могу пообещать, — Шепчет Ангелина в страстях, разбушевавшихся между ними. Наверняка не самый подходящий момент для признаний, но иначе она не может, просто потому что чувствует какую-то вину перед ним. Не хочет использовать. Хочет любить. Но пока боится. — Мурочка, не стоит. Не говори ничего, просто расслабься. И она ой как расслабляется. Настолько отрывается от реальности, что сама не замечает как роняет откровенное «Мой!» в этой близости. Напомнил, что такое «драть простынь» и «грызть подушку». Да хорошо напомнил, аж сердце заходится, дыхание сбивается до неприличия. В постели он не такой скромный. Чего тут теряться, если любимая женщина сама дала «зеленый свет». Теперь он не напоминает неуклюжего медведя, теперь он вполне себе хищный лев. И она подстать ему. 

***

      Как ни крути, близость послужила точкой невозврата и дружба перекочевала во вполне серьезные отношения. Теперь не требовалось снимать отдельного жилья, они просто поселились вместе и вполне комфортно сосуществовали.  Понедельничный вечер, вернее его остатки, обещал спокойствие и уют. Она планировала приготовить чего-то и просто полистать соцсети под боком у своего Володи. После искрометных съемок готического зала, где Ангелина получила свои оценки, хотелось только молчать и восстанавливаться. Надоела суета.  Внезапный звонок в домофон разорвал тишину квартиры. Ангелина удивилась, ведь Владимир обычно пользовался своими ключами. — Кто там? — вопросила женщина. — Открывай, Геля.  Неожиданно и… Не прям приятно. Уж кого-кого, а «таких» гостей она совсем не ждала. И откуда только адрес откопался.  Распахнув входную дверь, Ангелина увидела знакомую женскую фигуру. Неизменные обтягивающие кожаные штанишки, какой-то красный закатанный топ, надутая синтепоном куртка, полусапожки на стертой шпильке и небрежный пучок. Столько лет прошло, а она не меняется. Пожалуй, только морщинок больше становится. А иначе и никак, с таким чудиком жить — себя не жалеть. — Ну, Людмила Степановна, неожиданно, конечно, но и не буду врать — не совсем приятно! — Ангелина не лукавит, ей незачем воображать. — Давно меня так никто не зовёт… Ну, пусти на порог, что ль, хозяюшка? — И «Эмилия» нагло проходит вперед, особенно не интересуясь мнением Ангелины. — А я не собираюсь звать тебя погремухой, которой твой плешивый наградил. Бред придумали какой-то… —  Не без отвращения выдает женщина. — Тебя он тоже по-всякому звал, правда ведь, Ангел? — Людмила подходит ближе, в упор, смотрит, дышит так рядом, что Ангелина с легкостью отмечает алкогольный душок. Конечно, иначе наглости бы не хватило припереться к ней просто так. — Люда, ты бы пить завязывала. Разрушает женскую энергию очень… — Ангелина проходит на кухню, безмолвно приглашая гостью за собой. — А я смотрю ты прямо спец по женской энергии! Якубович поднатаскала? — язвит Людмила. — Вот же горюшко! Чего пришла-то, болезная? — Ангелина не злится, лишь добродушно улыбается. Жалеет. Видит, как сильно терзает от её успеха душу некогда близкой подруги. — Поговорить пришла! — Эмилия смотрит с явным вызовом, однако не замечает ответной реакции. Ей не хочется быть дурой, но именно дурой она и предстает перед Ангелиной.  — Знаешь, а я даже послушаю! Выкладывай, что у тебя стряслось? Чего ходишь такая несчастная? — Ангелина садится напротив. — Ангелина Юрьевна, ты лучше не провоцируй! Я счастливее всех счастливых! У меня мужик есть, а, впрочем, ты же видела эфир, не лукавь! — Но в этом пафосе Людмилы совсем не исходит искренность, спокойствие и истинное счастье, лишь режущая ревность, страшная ненависть и удушающая зависть. И все это посвящено одной только Ангелине. Надо же, смешно!  — Да уж, не отвел Бог, видела я вашу пьянку. Всю личку засыпали, люди отчего-то взяли, что меня это тронуло. Представь себе, ни капли! Только пришлось Левина выгораживать, жалко стало. Ты чё с ним делаешь-то?! Не видишь, он ведомый, как котёнок слепой, а ты подставляешь, зная, на какую аудиторию он работает. Этой молодежи только дай волю, они ж все снимут, сохранят, и удаляй-не удаляй, один хрен, увидят! Теперь разгребать твоему благоверному полжизни это говно! — Откровенно стыдит. — Зато мой мужчина не стесняется на весь мир сказать, что он меня любит! — Неумело парирует Людмила.  — Да, только через обливание говном совершенно чужой ему женщины. Ещё и в твой день рождения. Люда, ты уж извини, вы слишком жалко выглядите в своей напускной любви. И фотокарточки ваши эти, смех, да и только… — Женщина заключает речь тяжелым вздохом. Она то теперь познала женское счастье, ей сейчас Людмилу жаль до слез, у той-то вовсе наоборот. Ей жаль Людмилу с момента их знакомства. Левин сначала откровенничал с Ангелиной, признаваясь во многочисленных похождениях. А потом и её в постель затащил, да только Ангелина пресекла быстро такие встречи. А когда того посадили, выяснялось, что написанные письма вовсе не доходят по адресу ленинградского СИЗО, лишь копятся большой стопкой в питерской квартире уже знакомой нам Людмилы. Люда ревновала, пожалуй, только к Ангелине. Она не дура, прекрасно умела считать порочные связи мужа с девицами, но именно к Ангелине он бегал не просто потрахаться. После нее он приходил чужим, отрешенным. После Ангелины он пылал страстью к жизни и интересом к ремеслу. Это переросло во что-то большее, чем простой, одноразовый левак на стороне.  — Если ты не прекратишь лезть к моему мужику, то… — Людмила перешла в наступление. — Ну, чего? Порчак наведешь? Проклянешь? Божий непрогляд? Ну, зайка, удиви меня, чему научилась за годы разлук. — Ангелина вновь по-кошачьи смотрит на растерявшуюся женщину напротив.  Люда не знает, чем крыть. Под действием алкоголя мозги и так работают медленнее положенного, а она ещё и с толку сбить «соперницу» не может, не понимает, чем бы ту задеть.Эмоции и мысли смешались непонятным вихрем в голове. От переизбытка всего на потерянную женщину накатывает истерика. Она заходится в крике, который сменяется жалобным воем.  — Что же он с тобой делает, деточка… — Ангелина по-матерински ставит стакан с водой перед женщиной и утешительно гладит по голове. — Геля, не знаю, я не знаю!!! — понимая, что расспрашивать вопившую истеричку, как бы грубо это ни звучало, не стоит прямо сейчас. Она дает Люде возможность отдышаться, та вытирает остатки косметики с лица и дрожащими губами произносит: — Что я делаю не так?! Почему на тебя он горящими зеньками смотрит, а я нужна только лишь для удобства! Что ж, ты, блять, такого делаешь?  — Люда, надо было остановиться, когда он дал тебе эту отвратную кликуху! Дура ты! Кукла в его руках. Мне он сто лет не нужен! — Ангелина и впрямь не знала, как откреститься от этой семейки, где оба прилипли к ней, что банный лист к заднице! — Как не нужен? Я же вижу, как вы смотрите друг на друга, я вижу, как ты - боевая, скандальная, огненная, вдруг смущаешься перед ним! — Это камеры, это шоу, продюсеры и рейтинги. И вообще, ты не с меня должна спрашивать, пришла сюда, будто я тебе муж неверный. — не выдержала.  Люда сверлила глазами столешницу. Спорить дальше совершенно бесполезно. Она не скрывает, что пришла сюда из сжигающей ревности, однако Ангелина сбила её с толку своим добрым отношением и сейчас ей хотелось лишь просить о помощи. — Знаешь, в чем наше главное с тобой различие? — Ангелина вдруг нарушила воцарившуюся тишину. Люда вопросительно подняла заплаканные глаза, полные надежды. — Я никогда не позволяла вытирать об себя ноги! Слов не подбирала. Заслужил? Послала нахуй! Накосячил? Вмазала по самое… Ну, ты поняла. Я научилась себя уважать. И его научила тоже. А ты, словно скорая помощь, он свиснет — а ты тут как тут! Нельзя так с такими мудаками… Ой, нельзя…  Людмила лишь смиренно кивала. Потому что Ангелина права была, черт возьми! Она ведь точно так же, как и сама Эмилия, знала этого мужчину. А, возможно, даже больше. — Любишь его? Хотя чего я спрашиваю, сидела бы ты тут сейчас в пьяном угаре с угрозами, ага, как же… Люда, если любишь, хотя бы научи ценить твое присутствие в его жизни. Он и так все проебал, больше уж точно некуда. Ты же такая же бой-баба, у него от таких, как мы с тобой, бесы пляшут и в голове и в штанах! Наверное, не стоило упоминать «бесню в штанах» своего бывшего в разговоре с его нынешней женой. Однако обеим и так ясно — этот мудозвон тот ещё блядун.  Женские откровения прервались шебуршанием в прихожей. Володя пришел. Да, не совсем вовремя, но Ангелина знает, что он никогда не полезет не в свое дело. — Мурочка, я дома! Накрывай на стол, голоден, как волк! — Довольный бас раздался по квартире. Людмила в оцепенении уставилась на Ангелину, которая засветилась ярче лесного костра в ночи.  — Володь, пять минуточек, у меня тут гости! — отозвалась она. Ангелина встретила его на пороге в кухню. Он приветственно кивает шокированной чужой женщине напротив и нежно глядит на свою. — Мурочка, привет! Я так соскучился. — Шепча, протягивает руки, чтобы заключить в объятия. Ангелина суетно чмокает и просит подождать в гостиной. Ей бы сейчас нежиться в объятиях своего личного плюшевого медведя, однако незваная гостья все ещё сидит, нарушая намеченные планы. — Да, уж, Ангелина Юрьевна, все вопросы про влюбленный взгляд отпали разом. Вот это мужик… — То ли завидует, то ли радуется Людмила. Теперь-то она воочию убедилась в причине света в глазах Изосимовой. — Ты сейчас заискрила, как бенгальский огонек, как только его голос раздался. Как он тебя назвал — «Мурочка»? — Ухмыляется Люда. Да уж, её муж способен назвать лишь «чудовищем» или «ебанько», по настроению. — Неважно… — Ангелине не хочется раскрывать подробностей. Довольно того, что она и так уже увидела.  — Ладно, молодожены, не смею мешать. Проводите, пожалуйста, Ангелина Юрьевна! Эмилия не спеша одевается, толком не в силах стоять на ногах. То ли алкоголь, то ли истерика, неважно, но что-то выбивало её из колеи. Ангелина не торопит, помогает надеть и застегнуть несуразную курточку и тепло улыбается старой знакомой. Они уже прощаются, но только Эмилия переступает порог, произносит напоследок: — А ты не сука, знаешь… Я даже тебе завидую. Хороший у тебя мужик, видно, что любит. Береги это. Не всем дано. А Макс… он все равно всегда будет выбирать тебя… И, не продолжив, просто спускается вниз по лестнице. Хорошо, что не вынудила Ангелину отвечать на это, потому что ответа у нее никакого не было. Макс-то может и продолжит выбирать Ангелину, а вот она — больше никогда. Потому что теплый, родной и такой уже любимый Володя ждёт свою Мурочку на диване в гостиной.