hier ist's so kalt, mir ist so kalt, du bist so kalt

      В октябре в Берлине дождливо.       Небо отливало чуть ли не всеми оттенками бело-серого, а одиночные капли, оставшиеся после недавнего ливня, то и дело срывались с карнизов, сливаясь в единый нестройный хор.       — Зачем босиком-то вышел? — прохрипел Август, закрывая за собой дверь на балкон и поправляя только что надетую футболку.       Йост, сделав затяжку, кинул на него молчаливый угрюмый взгляд.       — Похуй.       Голос прозвучал устало, хотя Аггу ожидал скорее услышать раздражение. Он не стал спорить.       Достав свою собственную пачку, Дидерих упёрся взглядом в сложенные рядами сигареты, прокручивая события последних часов. И дней, мимолётом.       Почти дошёл до месяцев, но нервно коробку закрыл и убрал в карман, переводя теперь уже задумчивый взгляд на стоящего рядом Йоста.       С грациозного профиля на шею с порозовевшими следами укусов, которые уходили под ворот футболки к развороту крепких плеч, оттуда — на поджарое длинное тело, которое втрахивало его в кровать полчаса назад.       Красивое. Аггу бы правда хотелось, чтобы всё это вызывало в нём больше эмоций.       — Когда улетаешь назад? — Кляйн всё ещё делал вид, что присутвие Августа его не напрягает, как и его вопросы. Он безразлично курил в серое берлинское небо, периодически глазами прослеживая падающие с верхних этажей капли. Аггу знал, что Йост сейчас с силами собирается, чтобы сделать вид, что ничего опять не произошло.       Чужой кадык дёрнулся вверх-вниз, тут же взгляд приковывая на долю секунды, а потом Йост опять на него посмотрел, совсем пусто.       — Через два дня, — долго. Август поморщился от стукнувшей по щеке капли, задумчиво принятую информацию обрабатывая. Кляйн это выражение лица в связи с накалившейся обстановкой — такой она была в последнее время слишком часто — принял на свой счёт, снова отводя глаза. — Я бы пораньше взял билет, но Теун позвонил, предложил…       — Ты рассказывал, — тут же сообщил Аггу, выражая недовольное нетерпение. Как ни странно, именно сегодняшний монолог Йоста про планы с продюсером — один из многих, которые Аггу пропускал мимо ушей, — он не прослушал.       — С каких пор ты запоминаешь, что я рассказываю? — заметно проглотив обиду, усмехнулся Йост. Стало как-то неприятно. Август не любил, когда кто-то, кроме него самого, указывал на совершённые проёбы. Но ответить было нечего, Кляйн кидать шпильки имел полное право.       — Ты злишься? — неожиданно даже для себя самого подал голос Аггу спустя минуту. Он не знал, насколько его волновали чужие эмоции, но…       — Да ладно, блять, заметно? — быть их причиной не хотелось от слова совсем. Йост после выпада сразу сдулся, покачав головой. Он наверняка сам с собой в мыслях боролся, и Дидериху почти смешно было от того, насколько неизвестна ему была причина борьбы.       — На меня? — осторожное, но без сожаления.       Йост фыркнул пренебрежительно:       — Много чести, — как Август и думал изначально. На себя.       Август любви не хотел и не заслуживал, и себя любить даже родной матери не пожелал бы.       Так что Кляйна понять можно было. Особенно сейчас.       Он сегодня опять это сказал.       — Пиздец, Аггу, как же я тебя люблю, — проскулил ему в ухо Йост на пике удовольствия, вызвав комок в горле. С любой девушкой Аггу после такого всё обрывал — в первую очередь секс.       Но последние несколько месяцев он Йосту себя позволял на новом уровне, а потому ни на что не было силы воли, кроме как принять оргазм от чужих финальных толчков.       В первый раз после признания Кляйна они долго лежали молча. Йост — потому что боялся спугнуть, Август — потому что ему нечего было ответить.       — Август, а ты… меня любишь? — раздалось тогда почти неслышное, но роковое для них обоих. Дидерих в отчаянии прикрыл глаза, через несколько секунд молчания поднимаясь с кровати.       — Пойду покурю.              На том и порешили.       Это не было категоричное «нет». После этого они продолжали зависать и беспорядочно трахаться, но… В уверенное «да» это не перерасти не могло. Август просто знал.              Он чувствовал много всего, но точно не того, что мог бы Йосту дать взамен на его искреннюю и непонятную от слова совсем преданность.       И тем не менее с Кляйном согласился иметь что-то наподобие отношений. Может, из жалости.       Каждый раз Йост соглашался приехать. Каждый раз, когда ответом на вылетевшее признание была тишина, он спокойно реагировал, хотя взгляд всё больше потухал.       Каждый раз спокойно.       Но почему-то не сегодня.       Почему-то вылетел на балкон босиком, чуть не забыв пачку сигарет.       Может, думал, что что-то изменится, раз их недоотношениям сегодня исполнялось четыре месяца?       Вроде даже не круглая дата, раздумывал Август, лежа на развороченной кровати уже в одиночку.       — Холодно, — вдруг дрожаще выдохнул дым Йост, прерывая поток мыслей Аггу. Холодно, и правда. Постоянно.       Но что это за холод такой был, от которого ни с помощью дыма в легких, ни с помощью жаркого секса нельзя было избавиться? Дидерих лишь смутно догадывался.       Он бы может и хотел тело рядом хоть как-то согреть.       — Йост, может, всем будет проще, если мы…       Кляйн резко повернулся к нему со льдом во взгляде, едва не выронив сигарету.       — Ты ведь не собираешься меня сейчас кинуть? — криво усмехнулся он, и голос под конец сорвался на истеричную ноту. Оба поморщились. Аггу не стал отвечать. И продолжать не торопился. — Потому что если так, — Йост беззвучно рассмеялся, откидывая голову назад, — иди нахуй, Август, — всё ещё смотря вверх, он изящно поднес сигарету ко рту, — просто иди нахуй…       Что ж, Аггу попытался.       — Что тебя здесь держит? — выдохнул он с отчетливым желанием услышать «ничего». Но ответ был слишком очевиден. Настолько, что Кляйн снова отпустил свою злость.       — А что тебя, блять, не устраивает? — Йост прикрыл глаза, но дрожащие ресницы выдавали всё его напряжение. — Наши разговоры? Секс? Не устраивает, что я прилетаю в Берлин по первому твоему зову?       — Просто ты всё усложняешь, — отрезал Август, впервые не пытаясь предотвратить чужие истерики.       — А тебя совесть, что ли, замучила? — Йост перевёл на него неверящий взгляд. — С каких, сука, пор ты обо мне так печёшься?       Дидерих повёл плечом, выражая недовольство.       — Не делай из меня монстра. Если ты думаешь, что мне на тебя всё равно…       — Я так не думаю, — Йост с раздражением затушил окурок о перила. — В таком случае ты бы не трахался со мной, так ведь?       О, Август продавался и за меньшее.       — Я не делаю из тебя монстра, Аггу, — Кляйн подошёл практически вплотную, теперь снова разговаривая едва слышно. — Просто мне очень хочется думать, что дело не во мне, — блять, очень холодно.       Вместо ответа Август наклонил голову, прижавшись губами к чужому рту.       Просто так было легче. Просто так он мог не смотреть в печальные голубые глаза.       Просто только так он хотя бы ненадолго мог сделать Йоста счастливее.       Йост, будто его мысли услышав, вдруг вцепился в его футболку, превращая пустое прикосновение в голодный, почти отчаянный поцелуй. Август отвечал без вопросов, но чувств никаких не вкладывал — было нечего.       — Просто… — прошептал Кляйн, прерывая поцелуй и лбом к чужому виску прислонившись. — Не бросай меня сегодня, Август, пожалуйста.       Дидериху очень хотелось верить, что проскользнувший в чужих глазах блеск был просто отражением неба.       — Позже ведь будет больнее.       — Знаю. Но лучше иметь часть тебя, чем ничего, — Аггу задело. Он этого, блять, не достоин.       Его пальцы почти потянулись к тонкому ослабшему запястью, но Йост отстранился, устало пряча взгляд.       — Замёрз. Пойду в дом, — и как только его спина скрылась за стеклянной дверью, снова хлынул дождь.       Август знал, что и завтра не сможет Йоста бросить. Знал, что через несколько часов они снова будут делать вид, что всё нормально.       Знал, что не сможет согреть. Разве что устроив жертвенный поджог своего тела. Но к этому они оба были не готовы.       В октябре в Берлине дождливо. Но не холодно.

Und wenn du das nächste Mal frierst

Vielleicht frierst du wegen mir?

Wenn du das nächste Mal frierst

Ist's am Ende gar nicht kalt