Последняя надежда

Когда это наконец закончится? С каждым днем он всё глубже падал в бесконечную яму. Ответ был очевиден ‒ тогда, когда Скэриэла свергнут с "престола". Это звучит абсурдно, почти что невозможно, поэтому ломает его ещё сильнее. В какой момент я начал ненавидеть Скэриэла Лоу? Казалось, я раньше его боготворил. А может, это всегда был просто страх? Страх за собственную шкуру, страх из-за своей беспомощности и ничтожности перед всепожирающей силой? Хитклиф был прав. Он сказал мне прямо в лицо то, чего я сам не хотел признавать вот уже долгое время. Я боюсь. Я в ужасе. Моё тело, душа, да всё что угодно, уже не были способны хвататься хоть за какую-то спасательную соломинку. Я не верил ни единому его слову. Хотя в глубине души, мне, возможно, безумно хотелось. Хитклиф заставил меня заключить перемирие. Союз. Такой, чтобы оба могли хоть и не полностью, но доверять друг-другу. Чертова иллюзия безопасности. Я мог, я хотел отказать, но в тот момент что-то заглушило этот порыв. Сейчас, смотря назад, я не сожалел. Настоящее это решение, или я просто смертно устал, разбираться не хотелось. Удивительно, что проговариваю я это себе сейчас в относительно стабильном состоянии, учитывая то, что сегодня всему придёт конец. Нет, династия Бёрко не вернет власть, Скэриэл не захватит совет старейшин, даже в планету не прилетит какое-нибуть космическое тело. Сегодня я умру. Необдумано? Никак нет. Немного черезчур драматично? Пожалуй. Но таково моё решение. Действительно моё решение. Впервые мысль о собственной смерти не вызывала отчаяние или страх. Лишь удовлетворение, что легонько щекотало грудь. Это будет подножка для Сэкриэла, пускай и небольшая. Я стоял у какого-то богом забытого кафе, разглядывая свои грязные кроссовки. Хитклиф опаздывал, но я, наверное впервые, на него не злился. Какая-то эгоистичная частичка меня хотела растянуть момент, чтобы остаться в отпечатках этого мира хоть капельку дольше. Хотя кого я пытаюсь обмануть? Лучше, чтобы здесь даже прах мой не летал. Чья-то ладонь касается моего плеча, но я не дергаюсь. Сам иногда удивляюсь, насколько этот жест приелся. Если бы однажды Скэриэл или кто-то другой повторили его, я бы откровенно удивился. Хитклиф. Только Хитклиф. Неизменный черный плащ, легкий румянец, он видимо бежал, привычный приветствующий взгляд. Я почти улыбнулся. — Джером? Что-то случилось? К чему такая спешка? На его лице проступила нотка злости. Я уже было открыл рот для оправдания, но он перевел взгляд на мои мокрые волосы. Ничего не сказав, молча снял плащ и накинул на меня, игнорируя тяжелый вздох. Я не стал даже спорить, лишь немного успокоился, заметив, что под темной тканью у него была ещё и ветровка. Как знал, что я снова забью на погодные условия. — Я хотел с тобой поговорить. По лицу Хитклифа было видно, насколько сильным было его желание сказать какую-то колкость. — Говори. У нас есть не больше получаса, прежде чем Гедеон заметит мою пропажу. Я хмыкнул. Слова совсем вылетели из головы. Это грязное, тревожное чувство, что в последнее время постоянно следовало за мной по пятам, нахлынуло с новой силой. Сжал кулаки, опустил взгляд в пол. Набрал полную грудь воздуха и постарался звучать как обычно. — Я хочу разорвать наш контракт. Я не видел его лица, но судя по гнетущему молчанию, что и прежде было неловким, он оцепенел. Наш договор для Хитклифа уж точно не значит слишком много, не считая страха, или, скорее, небольших неудобств, которые последуют за утекшими тайнами. — Могу я… спросить почему? Я пытался распознать в его тоне хоть какие-то эмоции: злость, насмешку, недоумение. Хоть что-то. Но его тихий, приглушенный каплями голос звучал пусто. Мне пришлось сглотнуть. В горле резко пересохло. — Ты можешь опробовать темную материю на мне, Готье. Ему потребовалось несколько секунд, прежде чем мои слова предстали перед ним в том смысле. Я продолжал сверлить взглядом. Уверен, весь мой мокрый, уставший, откровенно жалкий вид так и кричал: «Ну давай же, не тяни!» Теперь был черед Хитклифа подбирать слова. — Это приказ Скэриэла? — Что!? Нет! Я опять запнулся. Теперь вся эта ситуация выглядела глупо. Хотелось развернуться и уйти, или, в крайнем случае, сказать, что это просто шутка. Но Готье выглядел серьезным. — Тогда зачем? Я тяжело, измучено вздохнул. И понеслось. Будто всё мое нутро только и ждало этого вопроса. — Я устал, понимаешь? День и ночь я думаю только о том, что дальше придумает Скэриэл. Сколько невинных людей завтра падут от его рук. Насколько сумасшедшим он может стать? Хитклиф хотел что-то вставить, но я не дал себя перебить. — Я, блядь, в ловушке! Он достанет меня, куда бы я не пошел! Даже под дулом пистолета я не могу ничего рассказать, ведь лучше сдохнуть спокойно, нежели от его рук, в адских мучениях! Эдвард, Райли, все они! Все они не могли сделать абсолютно ничего. Никто не может. Это петля. Наконец вернулось молчание. Я опустил голову, но боковым зрением видел, как Готье продолжает на меня смотреть. И что теперь? Меньше всего хотелось получить волну жалости. Он, блядь, даже не может выполнить мою элементарную просьбу! Какой смысл тогда- Мое плечо пронзила вспышка боли, и я ударился локтем об асфальт. Всё произошло так резко, что я не успел среагировать. — Эй, какого- — Жалкий трус! Хотелось услышать в этой фразе злость. Но, увы, сегодня не везёт. Хитклиф звучал отчаянно. Отрезвляет не хуже. Он навалился на меня сверху, буквально прибив к мокрой дороге. Дышать было сложно, но я не скинул его. Чужие руки двинулись вверх, и клянусь, мне показалось, что сейчас начнут душить. Как не Скэриэл, так Готье. Но он просто ударил кулаками по земле с обоих сторон от моей головы. —Я прекрасно понимаю, что из себя представляет Скэриэл! Теперь понимаю! Он подонок, но Джером, - он звучал почти умоляюще, – Я обещал, что защищу тебя. Мои широко распахнутые глаза говорили сами за себя. Вдруг я вскипел, хватаясь за его ветровку. — Как я могу тебе- — Да поверь ты мне наконец! Как ещё тебе это доказать?! Теперь мы оба тяжело дышали. Со стороны нас можно было сравнить с дерущимися котами – оба мокрые, взъерошенные, сжимающие друг друга так, будто держались за жизни друг-друга. В каком-то смысле, так и есть. Он сдался первым. Ослабил хватку на моей футболке и лег на грудь, словно все его силы моментально иссякли. Я тоже выдохнул. Как же это бессмысленно. — Прости меня. — Не извиняйся. — Мне не стоило проявлять агрессию. Я был не прав. Прикрыв глаза, я последовал его примеру, расслабившись. Видимо, это заразно. Мы лежали так какое-то время, прежде чем Хитклиф снова подал голос. — Ты не один, Джером. Уже нет. Наш договор включал в себя не только обмен информацией и секретами. Это опора. Поддержка. Я согласился пройти с тобой через всё это. А ты согласился на мое участие. Мы связаны, как бы не отрицали. Готье сделал паузу, убеждаясь, что я слушаю. — Ты стал мне близок. Больше, чем я мог представить. Но как я могу тебе помочь, если ты сам не позволяешь? Отрицательный ответ впервые за долгое время не мог вылететь из моего рта. Я просто не мог сейчас соврать ему. Не мог соврать себе самому. Я должен попросить самостоятельно. Переступить через гордость и принципы, переступить через высокую, колючую стену, что возвышалась внутри меня долгие годы. Ради себя самого. Ради Готье. — Помоги мне. Прошу. Хитклиф замер, но быстро вернулся в прежнее состояние. Казалось, будто эти мои слова придали надежды и ему тоже. Я уткнулся куда-то в его шею. Снова пошел дождь, мокрые капли падали на глаза, но я и так их не открывал. Мои руки сами крепко обхватили чужое тело. Он, кажется, выдохнул где-то у моего уха. Пускай мир не спасен. Пускай Октавия всё ещё в дерьме. Пускай чертов Скэриэл, совет старейшин, крысолов и другие ещё не наказаны. Тут, на мокром асфальте, в забытом, никем не вспоминаемом клочке запретных земель, со мной был он. Мой последний лучик света. Моя последняя надежда. Мне стало хорошо. Я наконец был дома.