Другая комната

Пушкин лежал на спине в кровати, пребывая в спальной комнате одного из салонов. Рядом с ним дремала нагая дама, да и сам Александр был без одежды. Она мирно спала и ничто казалось бы ее сну не могло уже помешать, после неприличностей с самим Александром Пушкиным. Поэт до сих пор помнил её сладостные стоны, горячие поцелуи в шею, нежные руки. Сдаётся, всё прошло замечательно, но Пушкина что-то тревожило и он пока не мог понять, что именно. Ему по какой-то неизвестной причине не понравилось соитие с этой дамой, да вообще с ними всеми. Александр на протяжение месяца мог уводить в комнату разных девушек, но ни одна не могла ему доставить удовольствие от процесса. Поэт испытывал лишь скуку, они все были глупые и наивные. Их действия или слова иногда могли раздражать поэта, но он терпел, дабы не оскорбить красавиц. Его выводили из себя расспросы Ивана и Кости насчёт ночи. Желание обсуждать такое из него мигом исчезло. Александр боялся признаться даже самому себе, что его покорил Николай. Светлейший Ники. Они договорились, что их шалость лишь на одну ночь, ведь по одной встрече поэт догадался об огромной любви Ники к Богу. Как сильно тот беспокоился насчёт своих грехов. Пушкин не особо проникся религией, пока ему эта вся вера чужда. Однако, ради интереса он планировал прочесть библию. Постоянно поэт раздумывал, кем являлся этот таинственный Николай. Фамилии и отчества он не знал, лишь имя и принадлежность к армии. Александр отчаянно мечтал его найти или по чистой случайности встретиться вновь, но подозревал, что такое вряд ли случится. Первое время Пушкин надеялся, что тот сам захочет его найти, вдруг ему тоже недостаточно одной ночи. Но позже перестал верить в этот вздор. Ни к чему лишние неоправданные надежды, позже вновь нахлынет разочарование и оно отобразится в стихах. Справедливости ради, Пушкин столько раз отмахивался на просьбы верных друзей и мудрого наставника показать новые стихи, ведь догадаются о душевных терзаниях его, да рассказывать не стремился. Такое в обществе многие осуждали, не воспринимали всерьёз, либо умолчат о своём недовольстве. Никакие из этих вариантов развития событий после его признания не приходились по вкусу Пушкину, вот и принял решение молчать до победного. Поэт повернул голову в сторону сопящей дамы, представляя на её месте Ники. Взлохмаченные золотые кудри на подушке, его подтянутое тело мирно лежит, в ожидании ласки Александра. А сам поэт несомненно полез к нему за ласковыми объятиями. Единственное препятствие, чёртова договорённость. Пушкин не смел её нарушить, да и не знал как. Каким образом возможно узнать чуточку информации об этом Николае. Ему стало противно от окружающего мира. Чувствовал себя грязно и не на своём месте. Эта дама для него чужда и погано. Ноша дамского угодника, теперь лишь в тягость. Ни одна дама ему так не запала в душу. Даже кровать казалась ему твёрдой и неуютной. Духота проскользнула в каждую клеточку тела. Александр захотел уйти. Он принялся тихо вставать с кровати, не создавая лишнего шума, дабы не разбудить девушку. Подбирал с пола раскиданную одежду и наспех одевался. Желая уйти не замеченным. Словно такая ночь могла лишь ей присниться. Поправив воротник рубашки, он закинул на свои плечи пальто. Пушкин поспешно вышел из комнаты, не взглянув напоследок на тело девушки. Александр спустился в главный зал, люди вокруг ещё веселились, но их значительно поубавилось с момента уединения с дамой. Перед ним проходил прислуга с серебряным подносом, а на нём стояла бутылка с шампанским. Поэт оставил его и забрал бутылку, сопровождаясь укоризненным взглядом от прислуги. Поэт в ответ лишь махнул рукой. Его мнение для него пустое место. Уж тем более сейчас. Его одолевало гнетущее горе. Весь мир казался огромной тюрьмой, где он представлялся заключенным. А на сколько? Не ведомо поэту. Есть все шансы на пожизненное. Откупоривая шампанское зубами, он схватил со стола пустой чистый стакан, скрипевший совершенности хрусталя. Напиток мгновение ока достиг края и поэт залпом запрокинул в себя бокал. Дальше Александр направился к стулу, одиноко стоявший в углу. Уселся на него и принялся опустошать бутылку, дабы не ощущать бушующего горя в душе родной. Также Пушкин отчаянно старался разглядеть в толпе неизвестных гостей своих товарищей. Костю и Ваню. Не имел понятия тут ли они ещё или успели уединиться с кем-то. Вдобавок, были бы они здесь, увы ничем помочь не смогли. Александр ни за что не проболтается о душевных муках, не вывалит груз столь непосильных для его плеч терзаний. Осталось лишь облегчить эту ношу спиртным. И вправду помогало. Тело расслаблялось и переходило в состояние ложного покоя. Разум затуманивался, мысли путались друг с другом и Александр не мог их разобрать, да и не имел желания. Посторонние звуки в ушах стали тише и не такими навязчивыми, как фоновый шум. Неожиданно, сбоку послышался знакомый голос и он медленно повернул голову. Взгляд от выпитого алкоголя слегка размылся, но силуэт узнал чётко. — Костя, товарищ мой, — пролепетал Пушкин, проглотив половину звуков. Уголки губ невольно поползли вверх, а горло бутылки в руке выскользнуло и с громким дребезгом упало на пол. Тем самым пару капель попали на брюки. — Что с тобой Саша? А где та девушка? — голос друга отдавался беспокойством и настороженностью, но это ни капли не напрягало поэта, даже чуток раззадоривало. — Я лучше всех. Подожди маленько и я пойду танцевать, — заплетающимся языком, промямлил поэт, и в конце громко икнул, — это видимо меня Ники вспоминает, — с горьким смешком продолжил он и за этим ушёл в свои горести, от которых пытался закрыться, — мой Ники… Милый ангел… Где же ты прячешься… — Думаю, тебе пора домой. Ваня, помоги этого поэтичного идиота до дома дотащить, а то видать некая Ника совсем ему ножом по сердцу полоснула, — Пушкин отдалённо почувствовал как его схватили под руки и повели неизвестно куда. — Куда вы меня ведёте? — тоскливо спросил Александр, — к Ники? — Домой, Саш. Нику позже увидишь, — прошипел от тяжелого тела на собственных плечах Пущин. — Что же это за девка такая, раз так нашего стихоплёта расстроила, — проворчал Данзас. Остальные происходящие события Пушкин не воспринимал, неосознанно все целостно доверился своим любимым друзьям. В голове и на кончике языка вертелось полюбившееся ласковое имя «Ники» и он по дороге его повторял, словно молитву. Вдруг Николай услышит этот жалостный зов и найдет его. Сообщит, что одной ночи не хватило и ему. Как же искренне Пушкин хотел этого. Ещё раз притронутся к этому образу красоты и идеала. Почему он стал так зависим из-за одной ночи. Это чёртово проклятье. Пушкин с трудом раскрыл глаза, в веки пробивались раздражающие лучи света. Голову мигом пронзила боль, а всё тело казалось неподъемным и неуправляемым. От сухости в рту, из него вылез жалобный стон и рядом послышались звуки приближающихся шагов. — А вот и многострадальный любовник проснулся, — весело заявил Данзас, — ну и похмелье у тебя, думаю стоит доктора звать для кровопускания, — деловито заключил он, отчего поэт мигом сел на диван и испуганно раскрыл глаза. — Не стоит. Я сам справлюсь, — заявил он, резко встав с дивана. В глазах резко потемнело, вскружив голову, но Александр решил делать вид, будто с ним всё отлично. Нечего у него тут кровь забирать. Хотя понимал, что Костя только шутит. Пушкин шёл к ванной, протирая виски, дабы поскорее прийти в чувства. Мозг мигом узнал квартиру Пущина. Старый диван, на котором он этой ночью спал, напротив огромный стеллаж забитый разными книгами, он расстилался от выхода в коридор и огромный письменный стол, по нему разбросаны бумаги, видно кто-то у спешке отсюда собирался. Вся мебель была сделана из непонятно какого дерева, да она была заявлена как ясень, но Пушкин крайне сомневался. Частенько люди обычное дерево подделывают под дорогое, для экономии денег и лишнего хвастовства. Под ногами расстилался старый бордовый узорчатый ковер, даже под носками сильно колол и Александр пошёл к выходу из гостиной. Ему нужно в ванную, а то готов поспорить изо рта запах выходит чудовищный, как и его внешний вид в принципе. — Слушай, а где Ванька? — Поэт уже собирался выйти в коридор, как обернулся к Косте, тот ухмыльнулся. — За доктором для тебя пошёл, — небрежно кинул прапорщик. Глаза Пушкина мигом округлились, а тело застыло. Он уже готов был рвануть к двери за Пущиным, как тут от товарища раздался смех, похожий на собачий лай, — видел бы ты своё лицо! Он ушёл и не сообщил куда, — невесело оповестил Данзас. — Ну ты и шутник, Костя, — саркастично подметил Пушкин, закатив глаза. Он вышел из гостиной и направился в ванную. Пущин в последнее время вёл себя странно. В нём поселилась никому неизвестная тайна, в которую он не решился ещё посвятить. Пушкина это сильно задевало. Они же лучшие друзья. Всегда готовы подставить свою грудь под смертельный выстрел, защищая другого. Однако же, в секреты не просвещает. Пушкин взглянул на себя в маленькое овальное зеркало, висевшее над маленьким комодом. И грубо говоря, вид отвратительный. Лохматые, грязные волосы, осунувшееся лицо, огромнейшие синяки под глазами, еле открывавшиеся. Пушкин на секунду ужаснулся и не узнал самого себя. Но также Александр заметил в зеркале, как Данзас стоит в проёме с скрещенными руками руками на груди, самодовольно посматривая на него. Он обернулся к нему, нахмурившись. — Что-то интересует? — Грубо осведомился Пушкин. Он узнавал выражение лица друга. Тот имел любопытный вопрос и желал получить на него забавляющий ответ. Александр решил не томить и сразу выдернуть занозу из пальца. — Не расскажешь кто такая Ника? — Спросил Константин. — Кто? — Пушкин ещё грубее переспросил. У него нет таких знакомых, где Данзас взял это имя. — Когда мы шли вчера сюда, то ты вечно повторял «Ники», видимо ты такое ласковое имечко выдумал, но неважно. Кто же она и почему ты так страдаешь по ней? Тут сердце поэта облилось кровью, бешенно забившись в груди, эти звуки гулом отдавались в ушах. А руки слегка подрагивали, а ноги подкашивались. В миг Александр дал себе обещание никогда не пить до беспамятства. — Не имеет значение, — выдавил медленно Пушкин, натягивая слабую улыбку, грозившуюся в тотчас разбиться вдребезги, как хрусталь, — она канула в лету и я без понятия где Ники в данный момент, — Александр не хотел лгать своему другу, но и всю правду крайне опасно говорить. — Когда вы познакомились? — Данзас всё никак не силах унять свой непрошенный интерес. — Не имеет значения, Кость, — подчеркнул Пушкин, — я вскоре забуду про неё, не беспокойся, — поэт не знал, кого больше утешал этими жалкими словами себя или Константина, поэтому он хотел побыстрее закончить неловкий диалог, — Ну всё, можешь уходить. Мне необходимо привести себя в порядок. Не появлюсь же в таком виде при маменьке, верно? — Данзас кивнул и тихо закрыл дверь, оставив поэта в одиночестве. В душе лишь отдавала боль. Как же он скучал по своему Ники. Прошла неделя. Александр перебирал штаны в своём шкафу и искал подходящие для похода к своему умному наставнику Василию Жуковскому. Он написал новый сборник стихов и нужно было посоветоваться насчёт них. Пушкин нашёл неплохие черные брюки и стал проверять карманы. И нашёл там смятое и местами порванное приглашения на вечер в доме Авдотьи Голицыной. Тот самый, где он встретился впервые с Жуковским и Николаем. Стоп. Василий Андреевич и Ники. Александр напряг мозги, восстанавливая воспоминания. И тут будто недостающий кусок детали наконец-то нашёлся в пыльном уголке твоей комнаты. Поэт вспомнил, что впервые Николая увидел, не стоя на столе, когда читал стихи. А сзади Жуковского. А вдруг они знакомы? Вполне вероятно. В поэте поселилась надежда, всё таки спустя месяц ему удалось найти нитку, за которую осталось только потянуть. Там особого труда не понадобится, Василий Андреевич обожает помогать, а в такой маленькой услуге уж тем более. Пушкин сопроводил наставника до двери в его подъезд. И Василий Андреевич собирался прощаться с учеником, после такой тёплой и продуктивной встречи, но у Александра были совершенно другие в корни планы. Он хранил их с самого начала встречи, но не осмелился спросить. А сейчас время на исходе и нужно действовать, если хочется узнать хотя бы ещё одну крупицу информации про Ники. — Слушайте, Василий Андреевич. У меня маленькая задача и вы наверняка, можете помочь мне её решить, — начал издалека Пушкин. — Александр Сергеевич, вы же знаете я всегда рад помочь, особенно вам. Выкладывайте, — добросердечно отозвался Жуковский. — В нашу первую встречу, вы же помните, тогда мой друг Иван Пущин привёл меня знакомиться с вами, — Жуковский утвердительно кивнул, ожидая продолжения, — сзади вас стоял молодой человек в мундире и внимательно слушал ваши стихи. Мне нужно его найти, — лицо наставника постепенно преобрело непроницаемое выражение лица. — Вы случаем не на дуэль его собираетесь вызвать? — В голосе Василия Андреевича проскользнула осторожность и обеспокоенность. Он был знаком с бунташным характером своего ученика и будто уже готовился отговаривать от им предполагаемой дуэли. — Нет! С чего вы взяли? — Выкрикнул Александр. Но Василий погряз в свои мысли, не слушая ученика. — Слушайте, Александр Сергеевич, если вы с ним поссорились из-за дамы, то отпустите и простите, прошу, — молил Жуковский, но Пушкин его тоже уже не слушал. Можно сказать, что юный поэт уже ничего вокруг не слышал, ведь его не заставил обернуться сзади гогот коня. Он продолжал гнуть свою палку, не упуская возможности раздобыть информацию. А у наставника она явно имелась. — Мне не нужен он для дуэли. Вы же поняли о ком я говорю? Он высокий, в хорошей форме, вытянутое, аристократичное лицо, светлые волосы и у него ещё маленькие бакенбарды на висках. Его Николай зовут, — Александр так увлёкся, что не заметил как Василий невербальной силой умолял его замолчать, а следом направил свой взор куда-то за его спину. Пушкин тоже обернулся, закончив краткое описание. И он не мог поверить своим глазам. Перед ними возвышался Николай собственной персоной. От изумления поэт раскрыл рот, но быстро закрыл, дабы не показаться совсем уж дураком. Неужели, это и вправду он. Во плоти. Александр невольно поднимал руку в направление Николая, но быстро осёкся, убрав её за спину. В голове пульсировали невообразимые мысли, а скорее осознание происходящего. Сердце бешено стучало от возбуждения и неведенья в свою удачу. Казалось, что это сон при высокой температуре. А может это он и есть. Просто ещё не проснулся. Пальцы подрагивали, а ноги подкашивались. Он ощущал себя далеко от этого мира, словно его дух разгуливался по пространству, но точно не в собственном теле. — Здравствуйте, великий князь Николай Павлович, — неловко приветствовал Жуковский и этими словами Пушкина как кипятком облили. Кровь застыла в жилах, а всё тело замерло. Зубы сжались, и во рту пересохло. Великий князь? Павлович? Сын Павла? Но какого? Павла первого? Сын этого недоумка? Брат труса сидящего на троне? Так это значит. Он Романов. Романов Николай Павлович. Голова поэта от осмысления закружилась. Теперь ему самому захотелось, чтобы это всё оказалось больным сном. Горячкой или лихорадкой. Позже проснётся и поймет, что в настоящем не существовало никакого Николая или до сих пор неизвестно имя. — Да, здравствуйте, великий князь, — с опозданием и дрожащим голосом выдавил Пушкин. Романов прищурился, смотря в упор на него, не сводя глаз и не моргая. Он оценивающе разглядел своего искателя и кивнул головой в сторону. — Пройдёмся, Александр Сергеевич? — предложил князь, в его голосе слышалась невинность, будто взаправду зовёт на увлекательную милую прогулку. Александр понимал, что это далеко не так и тут ему уже может не повезти. У поэта крайне настороженные и негативные отношения ко власти. Павел в далёком детстве снял с него картуз и пожурил за него его няню. Воспоминание одно из неприятных и уже тогда заложило в нём зерно недоброжелательности к правящей фамилии. Александра не взлюбил за его сомнительное восшествие на трон. Поэт считал, что тот причастен к убийству собственного отца и даже жаждал этого. Хоть и Павел не был хорошим, но такой нож в спину невозможно понять и простить. Также, считал его лицемерным. Давал обещания о вольности и конституции после войны с Наполеоном. Да, прошло пять лет, а ни того, ни другого не видать. И сейчас перед ним стоял сын и брат императоров. Пушкин чувствовал себя не в своей тарелке. В какую же передрягу он влип. Чуял близко ссылку или ещё какое-то наказание. — Помилуйте, князь. Александр не хотел вас оскорбить. Простите его, кровь молодая и не ведает, что творит, — Жуковский сделал шаг вперёд, закрывая собой Пушкина. — Отставить. Василий Андреевич, это уже не ваше дело. Однако, заверю вас, с вашим учеником ничего не произойдёт. Я с ним только побеседую, — приторно промолвил Николай. У Александра камень упал с души и он обогнул наставника. Романов понял, что тот готов идти и рукой указал ему за угол между домами. Видимо беседовать станут там. Они пошли плечом к плечу туда. И Николай не упустил возможности обернуться напоследок, — Ступайте домой, Василий Андреевич и не смейте подслушивать, — строго предупредил князь, заходя за угол вместе с поэтом. Стоило им скрыться, как Николай в мгновение ока взял Александра за воротник пальто и сильным рывком прижал к стене дома. Поэт ударился спиной, признав о большой силе князя. Романов глядел на него диким яростным взглядом, разрывающий в клочья. От такого по телу побежали мурашки. — И что тебе было непонятно в предложении «развлечься на одну ночь»? — Прошипел Николай, губы побелели, а зубы плотно сжаты, в ожидании объяснений провинности. Тогда Пушкин убедился в его происхождении, ведь тот не раздумывая впечатал его в стену из-за подслушанных вопросов. Александр пытался ухватиться ртом за воздух и Николай отпустил его. Его руки сжались в кулаки, прижавшись к бокам. Выглядел по-настоящему устрашающим и опасным, но поэта не сильно волновало, ведь после услышанных просьб о ласке, этот образ даёт трещины. — Подумаешь, захотел узнать, — отмахнулся он, не желая ведать об истории, где он днями напивался самого крепкого, только бы не вспоминать его, — а ты почему здесь? Случайно мимо Василия Андреевича проезжал? Сомневаюсь. Личное дело? Несомненно. Однако дело слишком личное, раз ты скачешь к нему самостоятельно, а не посылаешь придворного, — с интенсивной силой вёл рассуждения Александр, отчего Николай обомлел. Такая дерзость великому князю и естественно это позволил себе Пушкин. Кто бы сомневался. Романов изменился в лице, видно задумался о чём-то. Будто решаясь на что-то, затем повернулся к Пушкину с прищуром в глазах. — Не перестаешь грубить мне, даже после того как узнал о моём статусе, смело, — невесело подметил Романов. — Стараюсь отвечать достойно на ваше рукоприкладство, — сдержанно выдавил Пушкин. — А чего ты ожидал? — Честно? Что ты будешь рад меня видеть и захочешь продолжить начатый грех. — Ты заговаривался, что будь у нас больше одной ночи, показал бы многое, — неловко начал князь и поэт предполагал следующие его слова, но не верил в них, — ты фантазировал или правда? Пушкин загадочно протянул: — Могу тебе показать, а дальше сам для себя решишь, Ники. — Невыносим, Александр. Как всегда. Скажи где живёшь и я зайду к тебе завтра в это же время. — Я живу с родителями, — стыдливо выпалил поэт. Николай нахмурился, поджимая губы. — У меня есть иной вариант, но всё равно нужен адрес, — протянул он. Пушкин не стал расспрашивать и послушно продиктовал адрес. — Так странно, мы чуть ли друг другу глотки не перегрызли, а тут спокойно договорились о встречах, — у поэта расстянулись уголки губ, от улыбки. — Видимо в этом и есть мы. Пушкин не мог не согласиться.