No limits

«Человек узнаёт границы своих возможностей, лишь перешагнув их».

Вода ждёт. Неважно, где ты находишься – в Голубой дыре, в океане на другом континенте или в хлорированном бассейне. Вода остаётся неизменной. Она изучает тебя, терпеливо дожидаясь момента, когда ты совершишь ошибку. Флорида встретила его жаром, от которого першило в горле. Здесь дышалось иначе, чем в Дахабе – воздух был плотным, влажным, наполненным чем-то чужеродным. Даже солнце светило иначе, по-американски. Тэхён провёл ладонью по затылку, стараясь сбросить усталость после перелёта, но знал: она останется с ним ещё надолго. Парень не хотел ехать сюда с мыслями о Чонгуке. Но он был здесь. В каждом разговоре, в каждом полушёпоте на берегу. Слухи в мире фридайвинга распространялись, как волны по воде – быстрые, ускользающие, но неизменно достигающие берега. Никто не говорил об этом открыто, никто не давал громких анонсов, но все знали: Чонгук собирался установить новый рекорд. Обычно подобные вещи держались в секрете до официального заявления. Слишком многое зависело от формы спортсмена, от условий, от случайных факторов, способных перечеркнуть даже самые амбициозные планы. Но каким-то образом информация просочилась. — Вы слышали? На тренировках у него уже получилось. — Говорят, он нырнул ниже ста сорока. — Ниже ста сорока?! Это же… — Да. Если он повторит это на турнире, это будет… — Это будет прорыв. Голоса вплетались в общий шум, становились частью гула, пропитывали воздух лёгким электрическим напряжением. Тэхён слышал. Конечно, слышал. Даже если бы не хотел – всё равно бы услышал. Разговоры велись негромко, будто между делом, но на самом деле – с тем же азартом, с каким следят за финалом чемпионата мира по футболу. Все понимали: если Чонгук действительно сделает это, он снова побьёт мировой рекорд. Причём свой же. И это почему-то злило. Не потому, что он не желал Чонгуку рекордов. Нет. Тут было что-то другое. Тэхён не мог этого объяснить, но в груди что-то сжималось, будто внутри срабатывал сигнал тревоги. — Ты в порядке? — Дин лениво откинулся на спинку кресла, наблюдая за ним исподлобья. — Да, — ответил Тэхён, даже не задумываясь. — Ну-ну. — Дин хмыкнул. — А выглядишь так, будто только что глотнул воды на глубине. Тэхён скользнул по нему взглядом, но промолчал. — Чувак, ты же понимаешь, что никто точно не знает, правда это или нет? Может, вброс. Может, тренеры гонят волну, чтобы его соперники психанули. — Чонгук не тот, кто говорит просто так, — коротко отозвался Тэхён. — Чонгук вообще мало говорит, — усмехнулся Дин. — Но, знаешь… если он действительно пойдёт на такую глубину, то… — То? — То у тебя будет лучший шанс показать себя. Ты же хотел выйти с ним на один уровень? Ну вот, твой момент. — Да уж, момент, — тихо фыркнул Тэхён, глядя в сторону горизонта. Всё это звучало красиво. Момент. Шанс. Возможность. Но он был уверен, что не готов. Он знал это. Солнце клонилось к закату, раскрашивая океан в медные и огненные оттенки. Ветер качал пальмы, шум волн сливался с голосами людей. А где-то там, за границей видимого, кто-то прямо сейчас задерживал дыхание, опускаясь в глубину. Чонгук. Тэхён не видел его, но чувствовал. Как удар пульса. Как натянутую струну между ними. Как предчувствие.

***

На следующее утро океан встретил его иначе. Это был не Дахаб, не его привычные воды. Здесь всё было другим. Вода плотнее, тяжелее. Солёные волны не ласково принимали его, как старого знакомого, а словно испытывали. Солнце здесь обжигало сильнее. Даже воздух – плотный, влажный, вязкий, – был чужим. Тэхён привык к смене условий, но сегодня всё чувствовалось острее. Как если бы он оказался в гостях у стихии, которая ещё не решила, примет ли его. Тренировка не задалась с самого начала. Разминка. Дыхательные упражнения. Всё по привычному распорядку, но тело будто сопротивлялось. Ему не хватало чего-то. Не хватало воздуха. Когда он нырнул в первый раз, поток мыслей не выключился, как обычно, а продолжал гудеть в голове. «Слишком жёсткий костюм. Вода тянет вниз быстрее, чем в Дахабе. Чёрт, почему пульс такой высокий? Спокойно. Спокойно». На глубине восьмидесяти метров он впервые за долгое время почувствовал панику. Как будто что-то чужое было здесь, что-то, чего он не чувствовал раньше. Не страх. Нет. Скорее… напряжение. Он поднялся на поверхность быстрее, чем должен был. Выдох. Дыхательный контроль. Плечи гудели, ноги были ватными. На краю понтона, скрестив руки на груди, стоял Чимин и смотрел прямо на него. — Тэхён, ну ты даёшь. Я думал, ты пришёл сюда нырять, а не на экскурсию. Чимин усмехнулся. В его голосе не было откровенного яда, но между строк легко читалось: я вижу, что у тебя проблемы, и мне это нравится. Тэхён ответил не сразу. Он всё ещё пытался отдышаться. Сердце билось не в такт – слишком быстро. — Что тебе нужно? — парень сдёрнул маску и резче, чем требовалось, провёл руками по лицу. — Что, тяжеловато? — Чимин присел на корточки, сложил ладони вместе, как будто ждал, когда Тэхён сам признает очевидное. — Справлюсь. Чимин качнул головой. — Ну да, ну да. — Он театрально вздохнул. — Слушай, я понимаю. Здесь вода совсем другая. Плотнее. Ты же привык к Красному морю, ласковому, дружелюбному. А Атлантика… Она не всех принимает. Тэхён медленно выдохнул. — Хочешь сказать, что не примет и меня? — Ну, — Чимин задумчиво склонил голову. — Я бы сказал, что она уже показывает характер. Ты ведь почувствовал, да? Как она тянет вниз? Как будто проверяет, стоит ли тебя пускать глубже? — Что ты хочешь, Чимин? — Да ничего, просто предупредить. — Он похлопал его по плечу — слишком легко, слишком показательно. — Не все могут адаптироваться. Вода не любит слабых. Тэхён сжал зубы. А Чимин встал, потянулся и ушёл, даже не оборачиваясь.

***

Парень сидел на краю понтона, тяжело дыша. Мышцы гудели после тренировки, лёгкие ныли от кислородного голодания. Он снова нырнул не так, как хотел. Снова чувствовал, как его разбрасывает в воде. Чимин был прав. Атлантика не ласковая. Она не Красное море, где он знал глубину, где тело само вспоминало, как расслабиться, как плыть. Здесь было иначе. Вода глухая, тяжёлая. Она обволакивала, давила. Казалось, что океан был против него, отторгал, не позволял уйти глубже. — Тяжело даётся? Голос прозвучал неожиданно. Тэхён вздрогнул и обернулся. Чонгук стоял на понтоне, чуть поодаль, в гидрокостюме, с моноластой в руках. Тэхён нахмурился. — Ты подкрадываешься, как проклятая мурена. Мужчина усмехнулся. — Это ты просто слишком погружён в себя. Тэхён ничего не ответил, просто снова уставился в воду. Чонгук подошёл ближе. — Я видел твой нырок. — И? — Тэхён сжал зубы. — Ты дёргаешься. — Я адаптируюсь. — Нет. Ты борешься. Тэхён промолчал. Чонгук присел на край понтона рядом с ним, чуть небрежно поставил ласту. Снял маску, поправил ремешок, будто у него не было цели вести разговор, будто он просто делал своё дело. — Слушай, ты же знаешь, что сопротивляться океану бесполезно? Тэхён криво усмехнулся. — Ого, философия от Чонгука. Я впечатлён. — Я серьёзно, — Мужчина повернул к нему голову. — Ты боишься. Тэхён нахмурился. — Я не боюсь. — Нет, боишься. Только не глубины, а того, что не можешь её контролировать. Тэхён молчал. Чонгук продолжил, спокойно, без нажима: — В Дахабе ты знал воду. Она знала тебя. Вы договорились. А здесь ты чужой. Океан смотрит на тебя и решает, стоит ли пускать дальше. И ты это чувствуешь. — Что ты предлагаешь? — Тэхён отвёл взгляд в сторону. — Перестань с ним воевать. Чонгук встал, надел маску, потянулся, разминая плечи. — Он не враг. Он – просто океан. Тэхён ничего не ответил. Чонгук шагнул к воде, но перед тем, как нырнуть, бросил напоследок: — Ты не завоёвываешь глубину, Тэхён. Ты учишься с ней жить. — И, не дожидаясь ответа, шагнул в воду, скрываясь под поверхностью.  Тэхён остался наблюдать, смотря, как круги на воде медленно затухают. Любопытство было ему присуще. После всех разговоров, слухов, обрывочных фраз, доносившихся в раздевалке и за её пределами, ему действительно было интересно, на какую глубину Чонгук собирается завтра погружаться. И правда ли, что тот намерен побить собственный рекорд? Вода в Атлантическом океане ощущалась тяжелой. В ней не было той чистоты, к которой привык Тэхён в Дахабе. Там, в Красном море, можно было видеть на десятки метров вниз: кораллы, рельеф, рыбы. Здесь же вода быстро поглощала свет. Уже на глубине пятнадцати метров Чонгука практически не было видно. Тэхён взглянул на секундомер. Фридайверы всегда держат при себе время. На глубине оно течёт иначе, растворяется, скользит между пальцев. Особенно когда давление сдавливает грудную клетку, когда мысли очищаются, а тело полностью подчиняется воде. Две минуты. Две с половиной. Три. Тэхён нахмурился. Чонгук всё ещё не вернулся. Мурашки побежали по спине. Не от страха – он знал, что Чонгук ныряет со страховщиком. Просто от осознания этой разницы. Как долго он может оставаться внизу? Наконец, макушка мужчины показалась над поверхностью. Он вынырнул спокойно, с первым глубоким вдохом, откидывая мокрые волосы назад. Дышал глубже, чем обычно, но в его состоянии не было ни капли паники, усталости, предела. Он всё ещё мог больше. Тэхён продолжал смотреть, подавляя что-то неприятное внутри себя. — В следующем сезоне я собираюсь тебя обойти. Чонгук медленно перевёл на него взгляд. — Да ну? — Губы чуть дёрнулись в лёгкой усмешке, будто он развлекался, будто даже не думал, что эти слова можно воспринимать всерьёз. — Ты? — А чему ты удивляешься? — Тэхён наклонил голову. — В этом сезоне я чаще остальных был вторым. Сразу за тобой. — Вот именно. Вторым. — Чонгук вытер лицо, чуть прищурился, оценивая. — В следующем сезоне всё останется на своих местах. Ты мне не конкурент. Во всяком случае пока что. Тэхён сжал челюсть, но промолчал. Чонгук взобрался на понтон, потянулся за бутылкой воды. Говорил он всё так же спокойно, даже немного лениво: — У тебя неправильная техника, неправильный подход к тренировкам. — Ты-то откуда знаешь? — Тэхён сузил глаза. — Потому что ты ошибаешься в одних и тех же местах. Он сказал это так просто, что Тэхён сначала даже не нашёл, что ответить. — Честно говоря, я вообще не понимаю, чем вы там с тренером занимаетесь. Он вообще хоть иногда присутствует на тренировках? Чонгук сделал глоток воды, не глядя в сторону Тэхёна, будто этот вопрос вообще не имел особого значения. Но Тэхён застыл. Стоп… что? Он стиснул зубы, напряг пальцы. Откуда Чонгук мог знать? Неужели наблюдал? Как часто? Он бы не задал этот вопрос, если бы увидел отсутствие тренера впервые. Значит, следил за ним не единожды. Тэхён хотел сказать что-то резкое, но почему-то не смог. Только продолжал смотреть на Чонгука, пытаясь понять, что у того на уме. Тренер парня и правда не всегда присутствовал на тренировках. Но он не был плохим. Просто… особенным. Тэхён был его первым спортсменом, которого удалось довести до высокого уровня. До него у тренера были ученики – крепкие, перспективные, но ни один не добрался до мировых первенств. Это накладывало отпечаток на его стиль работы. Он не был строгим, не требовал безоговорочного подчинения, не ломал своих подопечных, как некоторые другие наставники. Скорее он относился к ним как к взрослым, самостоятельным людям, которые сами должны осознавать, зачем им этот спорт. «Хочешь расти? Хорошо. Покажи мне это. Не хочешь? Твой выбор». Такой у него был подход. И Тэхёну это нравилось. По крайней мере, в начале. Но чем выше он поднимался в рейтингах, чем сильнее становилась конкуренция, тем острее ощущалась нехватка контроля. Иногда ему казалось, что он уже перерос тренера. Что ему нужен кто-то более жёсткий, внимательный к деталям. Хотя нет, не казалось. Он знал. Чонгук, похоже, тоже знал. И от этого становилось только паршивее. Тэхён развернулся, уходя с тренировки. Чонгук больше ничего не сказал, но парень чувствовал на себе его взгляд.

***

Следующие несколько дней прошли в череде тренировочных погружений. Спортсмены адаптировались к воде, привыкая к плотности и температуре Атлантики. Выбирали глубины, анализировали ощущения. Раз за разом спускались вниз, отсчитывая метры, фиксируя изменения в теле. Сегодня турнир. Последний в этом сезоне. И именно сегодня стало понятно: все слухи о Чонгуке – не просто разговоры. Рекордные 140 метров в заявке. Запредельный уровень. Тэхён смотрел на список участников, ощущая, как внутри что-то неприятно сжимается. Чимин шёл вторым. Его заявленная глубина тоже впечатляла. Но мало просто заявить. Нужно дойти до этой точки, вернуться обратно и дать судьям понять, что ты в порядке. Тэхён был третьим. Его это раздражало. Да, он был в топе. Но быть третьим – значит, не бороться за первое место, а лишь за шанс остаться в призах. Если он не может обойти Чонгука сейчас, то хотя бы должен взять серебро. Хотелось завершить сезон достойно. После турнира – межсезонье. Несколько месяцев без стартов. Время, когда можно перевести дух, пересмотреть тренировки, что-то поменять. По итогам жеребьёвки Тэхёну выпала сомнительная честь открывать соревнования в своей дисциплине. CWT – ныряние в глубину с постоянным весом. Одна из самых престижных и сложных дисциплин фридайвинга. Никаких аквалангов, никаких подручных средств. Только ты, ласты и океан, который либо примет тебя, либо выбросит обратно. Здесь важно всё: техника, умение расслабляться, контроль над кислородом. На глубине давление буквально сдавливает тебя, лёгкие уменьшаются в объёме в несколько раз. Если не знаешь, как адаптировать тело, ты проиграл. Именно в этой дисциплине Тэхён шёл в тройке лидеров по предварительной заявке. Но сегодня он будет первым. Ему не нравилось открывать соревнования. В идеале хотелось бы быть в конце стартового списка, когда уже известны результаты основных соперников. Тогда можно было бы скорректировать тактику при необходимости. Понять, стоит ли идти на риск или достаточно просто сделать чистый нырок. Но жеребьёвка есть жеребьёвка. И с этим ничего не поделаешь. Тэхён медленно провёл пальцами по заявочному листу. Его ждёт непростое испытание. Вода в Атлантике темнее, чем в Дахабе, а течение коварнее. Волнуешься и тебе уже сложнее расслабить тело. Напрягаешь мышцы – начинаешь быстрее расходовать кислород. Всё взаимосвязано. Чонгук тоже стартовал в первой половине. Казалось, ему было всё равно. Какой номер, какая погода, какая температура воды. Он никогда не играл в тактику. Никогда не выжидал удобных условий. Он просто приходил, погружался и выигрывал. Будто знал заранее, что исход неизменен. Заключительный стартовый номер в этот раз достался Чимину. Тот тоже решил пойти на своеобразный риск. Его заявка была глубже личного рекорда на несколько метров. Может быть, глупая самоуверенность. А может, он действительно чувствовал, что способен на большее. Время покажет.

***

Сердце отбивало ровный ритм. Секунда, другая. Долгий вдох, задержка, плавный выдох. Тэхён лежал на поверхности воды, закрыв глаза. Вокруг гудела Атлантика: мягкие волны, всплески судейского катера, шум голосов на понтоне. Всё это словно через стекло. Он – отдельно. Как будто бы не здесь. Как будто он уже погрузился в глубину, где нет ни звуков, ни лишних мыслей. Его старт. Он открыл глаза, медленно перевернулся на живот. Судья приблизился, спрашивая, готов ли он. Тэхён кивнул, сосредоточенно выдыхая весь воздух из лёгких. На его щеках блестела вода, но он не вытирал её. Это лишнее движение, лишний расход энергии. Звуки исчезли. Объявление его имени, дисциплины, глубины. Всё это регламент, формальности, которые растворяются в единичной мысли: «Вниз» Тэхён вдохнул последний раз – полно, глубоко, до самых краёв. Чувствовал, как лёгкие расширились под рёбрами, как в груди пульсирует кислород. Толчок. Руки вытянуты над головой, тело выпрямлено, ступни скользят по воде. Первый метр, третий, пятый… Плотность воды сжимала, уши закладывало. Он наклонял голову, продувался, расслаблял диафрагму. Всё шло по плану. На тридцатом метре достиг «отрицательной плавучести». Теперь не нужно было прикладывать много усилий для погружения. Глубина сама принимала его, увлекала за собой, как будто он наконец стал частью этой стихии. На сороковом метре грудная клетка начала сужаться. На шестидесятом он почувствовал давление в голове. На восьмидесятом отключил всё, кроме ритма. Минута, две… Достигнув заявленной отметки в сто тридцать два метра, он взял маркерную карточку и начал подниматься. Теперь главное – не форсировать. Тэхён двигался плавно, экономя кислород. С каждым метром давление ослабевало, но появлялась другая опасность – недостаток кислорода. Вода затягивала, просила остаться ещё на секунду. Нет, не сегодня. Вынырнул. Мощный вдох. Тэхён поднял голову, посмотрел на судей, показал карточку. — Я в порядке. Он слышал аплодисменты на катере. Разглядел вдалеке Дина – тот сжал кулаки, довольно кивая. Судьи записали результаты. Старт успешен. Он забрался на понтон, завернулся в полотенце, закрывая плечи от солнца, и поднял глаза на горизонт. Теперь только наблюдать. Тэхён сел у борта судейского катера, наблюдая, как готовятся следующие спортсмены. Он видел, как в воду опустился Чимин, разминал шею, прокручивал запястья. Видел, как Чонгук стоял у самого края, не обращая внимания ни на кого. Его заявка – 140 метров. Запредельная глубина. Тэхён прикрыл глаза. Если Чонгук справится, его невозможно будет догнать. Но если что-то пойдёт не так… Катер слегка качнуло. Кто-то нырнул. Даже если вы соперники – это не повод желать друг другу провала. Настоящая борьба рождается в уважении. Без него соревнование превращается в жалкую драку за место под солнцем. Тэхён знал это. Он знал, что великие спортсмены измеряются не только медалями, но и тем, как они ведут себя перед лицом чужих побед. Чонгук выходил на старт. После текущего участника, чья фамилия уже растворялась в гуле волн, на понтон поднимется он. Краем глаза Тэхён видел: Чонгук не двигался. Он стоял на краю, словно не ощущал под ногами ничего, словно был уже там, в глубине. Его ладони раскрыты, плечи расслаблены. Грудная клетка плавно поднималась и опускалась. Рядом суетились журналисты и операторы, расставляя камеры под лучшими углами. Им нужен был кадр: человек, бросающий вызов бездне. Но глубина не терпит зрителей. Она раскрывается только тем, кто идёт к ней честно, кто знает цену каждому вдоху. Чонгук сделал шаг. Вода приняла его. Наступила тишина. Где слова заканчиваются, начинается безмолвие. И в нём – истина. Время перестало существовать. Обычно Тэхён следил за секундомером, но сейчас не стал. Не хотел. Засекать – значит пытаться измерить неизмеримое, пытаться поставить рамки тому, что живёт вне границ. Около четырёх минут. На грани. Вынырнул. Тишина взорвалась голосами. Судьи приблизились, операторы нацелили объективы. Тэхён видел, как Чонгук поднял руку, сжал в пальцах маркерную карточку. — Я в порядке, — хоть и с задержкой в пределах допустимого, но прозвучало. Рекорд зафиксирован. Теперь Чонгук уйдёт на короткий отдых, а потом пойдёт давать комментарии местной прессе. Таков регламент: сперва бездна, затем слова. Соревновательный день в их дисциплине подходил к концу. Спортсмены переговаривались, обсуждая межсезонье. Кто-то говорил о новых тренировках, кто-то о долгожданном отпуске. Тэхён слушал вполуха, греясь в лучах закатного солнца. Чимин стоит на краю понтона, раскачиваясь на носках, словно пробует, насколько прочна эта граница между воздухом и водой. Он дышит ровно, глубоко, будто накапливает в лёгких сам океан. Последние вдохи медленные, выверенные, наполненные кислородом до предела. Глаза прикрыты, губы беззвучно считают секунды. На берегу дыхание всегда кажется бесконечным. В воде оно превращается в песок, утекающий сквозь пальцы. Последний вдох. Полный. Глубокий. Он делает шаг вперёд. В первые мгновения кажется, что вода сопротивляется, но потом отпускает, и тело начинает погружаться. Каждое движение экономное, точное. Здесь нельзя разбрасываться силами, нельзя совершать лишних рывков. Всё, что у тебя есть, это запас дыхания и умение сохранять концентрацию. Здесь, на этой глубине, важен каждый жест, каждая ошибка может стоить слишком дорого. Звуки исчезают. Вода укутывает в тишину, оставляя лишь гул собственного сердца и шорох пузырьков воздуха, бегущих вверх. Здесь легко забыть, что наверху есть люди, есть свет, есть берег, есть ты сам. Остаётся только это: глубина, чуждая, равнодушная, принимающая в себя всех, но не обещающая никого отпустить. Он касается маркера. Здесь его цель. Это место, ради которого он задерживал дыхание. Чимин срывает карточку – доказательство того, что был здесь, на этой глубине, один на один с водой. Теперь – путь обратно. Вверх всегда сложнее. Мышцы начинают ныть, требовать кислорода, который он не может им дать. Давление уменьшается, но лёгкие всё равно сжаты, тело ощущает нехватку воздуха с каждой секундой всё сильнее. Но самое страшное начинается на последнем отрезке. Последние десять метров. Именно здесь случается девяносто пять процентов прецедентов и опасных ситуаций. Когда воздух кажется так обманчиво близко, а кислорода не хватает в лёгких, случаются потери сознания. Блэк-аут, говоря по-фридайверски. Это постигло и Чимина. Заявленная глубина не оправдала себя. Тело разжимается, контроль ускользает. Он чувствует, как всё начинает плыть. Мир вдруг становится слишком мягким, слишком далёким. Соревнования – это шахматная партия под водой. Если просчитаться, тебя не спасёт даже идеально отработанная техника. На глубине десяти метров всегда находятся несколько страхующих, которые мгновенно подплывают к нему, хватая под руки и поднимая на поверхность. В спешке один из них снимает с него маску, переворачивает лицом вверх и зажимает нос. Главная задача – не дать воде проникнуть в лёгкие. Оба страховщика затаскивают Чимина на катер, где уже вовсю суетится бригада медиков. Мин Юнги – главное звено. Врач, присутствующий на всех официальных международных турнирах такого уровня. Чимина укладывают на спину. Его лицо бледное, губы едва приоткрыты, но грудная клетка остаётся неподвижной. Он не дышит. — Блэк-аут, — быстро оценивает ситуацию один из страховщиков, но это и так ясно всем вокруг. Юнги уже рядом. Спокойный, сосредоточенный, полностью включённый в процесс. В его движениях нет суеты – только точность. Он опускается рядом с Чимином, ладонью проверяет пульс на шее. Сердце бьётся, но дыхания по-прежнему нет. — Нужен кислород, — коротко бросил он ассистентам, а сам уже склонился к Чимину, зажимая его нос. Первое дыхание – глубокий вдох, переданный из одних лёгких в другие. Лёгкие Чимина всё ещё сжаты, тело будто сопротивляется, но Юнги не останавливается. Второй вдох. Третий. — Давай, — тихо говорит он, хотя знает, что Чимин не слышит. И вдруг – резкий вздох, словно человека выдернули с самого дна. Чимин всхлипывает, дёргается, жадно глотая воздух, а затем начинает кашлять, судорожно вцепляясь пальцами в чужую руку. Юнги крепко держит его за плечо. — Тихо. Всё нормально. Ты на поверхности. Чимин всё ещё дышит сбито, глаза его стеклянные, но постепенно в них возвращается осознанность. Он моргает, тяжело приподнимает веки, и первое, что видит – чужое лицо. — Юнги… — Я здесь, — ровно отвечает врач. Его голос – надёжный якорь. Он не скажет лишнего, но Чимин знает: если он рядом, значит, всё действительно в порядке. Ассистент передаёт Юнги баллон с кислородом, и врач, не теряя ни секунды, аккуратно подносит его ко рту Чимина. — Дыши, — голос ровный, без тени сомнения или колебания. Чимин дышит. Кислород наполняет лёгкие, проникает в кровь, но ему кажется, что воздуха всё равно мало. Он глотает его жадно, глубоко, но не может избавиться от ощущения, будто всё ещё тонет. Как если бы он остался там, в десяти метрах от поверхности, зажатый водой, и всё, что происходит сейчас – лишь отголосок, воспоминание, видение. Чимин плохо переносит такие моменты. Он не привык, что за ним кто-то следит с тревогой. Не привык, что его рассматривают, оценивают, делают выводы. Но сейчас он в центре внимания. Все взгляды на него. Спортсмены, тренеры, журналисты, страхующие, даже операторы с камерами. Он видит, как они переглядываются, как кто-то из них шепчет что-то своему коллеге, делая пометки в блокноте. Чимин знает, о чём они говорят. Знает, какие заголовки появятся в спортивных статьях уже завтра. «Южнокорейский фридайвер потерял сознание в попытке установить личный рекорд». «Опасная грань: Пак Чимин рискует слишком многим? Погоня за рекордами едва не стоила ему жизни». Парень бросает злой взгляд в объектив ближайшей камеры. Пусть к чёрту идут. Сердце уже бьётся ровнее, дыхание постепенно выравнивается. Он с силой перехватывает баллон, отталкивает руку Юнги и предпринимает попытку встать. Тяжёлая ладонь врача тут же ложится ему на плечо, пресекая любую попытку подняться. — Сиди. — Юнги, пусти меня, — раздражённо цедит Чимин, но мужчина даже не двигается. — Больше ничего не надо сделать? — ровный тон, но в глазах сталь. — Я говорю, отпусти. — Поговори мне ещё тут, — спокойно отвечает врач, даже не напрягаясь, удерживая его на месте. Чимин злится. Он ненавидит чужое давление, ненавидит, когда его заставляют что-то делать. Но ещё больше он ненавидит чувствовать себя слабым, зависимым от чужой помощи. А сейчас, когда он всё ещё не может нормально дышать, когда его грудная клетка сжимается при каждом вдохе, когда его держит этот чёртов Мин Юнги, он ощущает себя слабым как никогда. — Всё в порядке. Я нормально дышу, — раздражённо бросает он. — Да? А почему тогда руки дрожат? — спокойно спрашивает Юнги. Чимин опускает взгляд. Его пальцы действительно слегка подрагивают. Гнев вскипает в горле. — Чёрт. Юнги выдерживает паузу, внимательно следя за парнем, затем чуть ослабляет хватку, но не убирает руку. — Ты пробыл без воздуха дольше, чем должен был. Я не отпущу тебя, пока не удостоверюсь, что всё в норме. — Я сам могу сказать, в норме я или нет. — Это моя работа. Не твоя. Чимин молчит. Он знает, что спорить бесполезно. Юнги не из тех, кого можно уломать или переубедить. Его слово – закон. И чем больше Чимин сопротивляется, тем жёстче будет ответный напор. — Просто посиди. Пять минут. Это не так много, — Юнги убирает руку, но остаётся рядом, внимательно наблюдая. Чимин тяжело выдыхает. Пять минут. Пять минут, и он выберется отсюда. Конечно, спустя пять минут никуда Юнги его не отпускает. Мужчина уверенно перехватывает Чимина под руку, игнорируя возмущённый взгляд, и ведёт внутрь специального катера – того самого, который сопровождает соревнования и оборудован всем необходимым на случай экстренных ситуаций. Здесь пахнет пластиком и стерильностью. Пространство небольшое, но организованное так, чтобы можно было оказать помощь в любых условиях. Несколько кушеток, белые металлические шкафы с медицинскими инструментами, аппарат ЭКГ, ящики с медикаментами. В центре – длинный стол, на котором лежит раскрытая аптечка. Всё предельно функционально, без лишнего уюта. Здесь не место для комфорта, здесь место для тех, чьи тела не выдержали нагрузки. Чимин раздражённо фыркает. — Раздевайся до пояса, — бросает Юнги, даже не глядя на него. Он методично натягивает перчатки, проверяет тонометр, в привычном движении встряхивает манжету. — Юнги, это лишнее. Я в порядке. Ты сказал, что отпустишь через пять минут. — Я такого не говорил. Тебе привиделось, — Юнги поворачивается, бросает быстрый взгляд, в котором нет ни тени сочувствия, только холодное врачебное внимание. — Снимай верхнюю часть гидрокостюма. Будешь мерить давление. Чимин сжимает зубы. — Оно в норме. — А если нет? — Я дышу. Стою на ногах. Думаю. — Плохо думаешь, — спокойно отвечает Юнги, но в его голосе слышится предупреждение. — Ты потерял сознание. Организм пережил кислородное голодание, а это значит, что могут быть последствия. Мы проверим это сейчас, или ты хочешь узнать о них позже, когда тебя скрутит судорогой на берегу? Чимин раздражённо закатывает глаза, но молча расстёгивает гидрокостюм и стаскивает его с плеч. Юнги кивает, удовлетворённый тем, что спор окончен, и аккуратно фиксирует манжету на его руке. — Расслабься. — Легко тебе говорить. Юнги не отвечает. Тонометр тихо пищит, воздух внутри манжеты постепенно сдувается. Несколько секунд мужчина молча вглядывается в экран, затем спокойно убирает аппарат. — Давление немного ниже нормы. — Да ты что? Неужели дыхание из чужого рта не заряжает энергией? — саркастично бросает Чимин. — Я сказал – немного, — Юнги смотрит на него оценивающе. — В остальном всё в порядке. — Значит, я могу идти? Юнги выдерживает паузу. — Да, но без резких движений. И без геройства, — он убирает перчатки, бросает их в урну и садится напротив, сложив руки на груди. — Я знаю, что ты злишься. — Да неужели? — Но злость тебя не спасёт. Чимин сжимает губы. — Тебе повезло, что страховщики были рядом, — продолжает Юнги. — Повезло, что ты потерял сознание в десяти метрах от поверхности, а не в тридцати. Не в пятидесяти. Чимин знает это. И оттого злится ещё больше. Он молчит, не собираясь комментировать слова человека, который постоянно спасает их, фридайверов, жизни. Юнги поднимается, бросает на него последний взгляд и уходит, оставляя парня одного в этой белой стерильной комнате. Чимин медленно выдыхает, ощущая, как дрожат пальцы. Вечернее солнце уже клонится к горизонту, окрашивая воду в алые оттенки. Последний день сезона. Последний старт. Тэхён стоит у борта катера, вглядываясь в прибой. Сегодня он должен был быть третьим, опираясь на стартовые заявки с глубиной. Но жизнь, как всегда, вносит свои коррективы. Чимину показали красную карточку, аннулировав его результат. И теперь второе место – его. Странное чувство. Он не выиграл. Не стал первым. Но и не потерпел поражения. Море забирает и море даёт. Как и в жизни, в нём нет абсолютной справедливости, только движение. Иногда ты тонешь, иногда всплываешь. Главное – уметь дышать.  Тэхён медленно выдыхает. Последний старт сезона завершён. И теперь впереди – межсезонье.